Глава 26 (2/2)

Вернувшись в комнату, она обнаружила себя в полном одиночестве, а ноги казались такими ватными, словно за день она прошла не кампус, а целую пустыню. Хэён тяжело опустилась на стул, и в этот момент взгляд зацепился за небольшое цветное пятно на столе. Тот самый якорь, частицу дома, что уже однажды вернул ей почву под ногами. Она потянулась к столу и бережно взяла в руки коробочку голубовато-серого оттенка. Едва пальцы коснулись прохладной поверхности, как перед глазами всплыло лицо Майка, его взгляд, внезапно ставший теплым и понимающим. Это воспоминание вытеснило всё остальное, требуя немедленного выхода.

Сумка с глухим стуком соскользнула с плеча на пол. Хэён, не теряя этого состояния, разложила перед собой лист плотной бумаги. Рука двигалась сама, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, автоматически набрасывая силуэты.

Постепенно хаос штрихов обрел форму. Из белизны листа проступило напряженное тело, застывшее в моменте триумфа за барабанной установкой. Глубокие тени подчеркивали чистую энергию, пульсирующую в предплечьях, и то самое выражение абсолютного наслаждения, застывшее на лице. За окном стремительно сгущались сумерки, поглощая комнату, но Хэён не замечала темноты. Когда она наконец отложила карандаш, пальцы были испачканы в графитовой пыли, но на сердце стало удивительно легко. Гордость за результат вытеснила утреннее беспокойство, и на её губах впервые за день появилась слабая улыбка.

Было уже около девяти вечера, когда Майк вернулся домой.

— Фух… я задержался, — он выдохнул, стягивая обувь прямо на пороге. — Почему так сложно уйти с вечеринки, на которой ты даже не планировал быть?

У него в руках было несколько подарочных пакетов и один, с узнаваемым логотипом ресторана китайской еды. Скинув куртку, он бросил подарки возле своей кровати, даже не взглянув на них, словно они не имели никакого значения, и сразу направился к кухонному столу.

— Я взял по пути перекусить, надеюсь, ты голоден, — резво говорил он, расставляя на двоих коробочки с лапшой. — И прихватил вино, но не уверен, что оно сейчас пойдет.

За ужином Майк рассказывал, как ребята из группы устроили ему сюрприз с кучей народа, конечно, не без помощи Стива. Он смеялся, признаваясь, что едва отделался от них. Хэён сидела напротив, завороженно слушая его довольный, низкий голос. Он убаюкивал её тревоги, создавая иллюзию безопасности.

Когда он начал собирать пустые упаковки, Хэён собралась с силами. Сердце забилось часто и мелко, и, сделав несколько быстрых шагов к нему, протянула плотный сверток. Парень замер. Его взгляд испуганно-радостно метался от её лица к бумаге в её руках.

— Со Хён? — его голос дрогнул.

— Это подарок. На день рождения, — почти шепотом произнесла она.

Майк осторожно развязал тесьму. Внутри был изображен он сам — тот Майк, которого он никогда не видел в зеркале. Сосредоточенный, спокойный и одновременно поглощенный первобытной страстью игры. Это был не просто рисунок. Это был взгляд человека, который долго, затаив дыхание, наблюдал за ним. В каждой линии было столько тепла и скрытой, почти осязаемой нежности, что он, кажется, на мгновение забыл, как дышать.

— С днем рождения, Майк. Прости, что вчера всё началось так паршиво, — Хэён попыталась улыбнуться, но губы предательски не слушались. Глаза лихорадочно искали, за что зацепиться, пальцы судорожно сжались. — Я хочу сказать тебе кое-что еще... мне страшно, но я хочу признаться...

Майк не дал ей закончить. Он моментально отложил подарок на стол, и его ладони обхватили лицо девушки. Он держал её бережно, но так крепко, что выбраться было невозможно. Его губы страстно, с какой-то накопленной за месяцы жаждой, вцепились в её.

— Я тоже… — выдохнул он в секундном перерыве, обжигая её кожу горячим дыханием. — Ты мне тоже нравишься. Больше всего на свете.

Не дожидаясь ответа, он снова накрыл её рот своим. В глазах потемнело, мысли рассыпались в пыль, тело перестало слушаться. Сладость поцелуя и терпкие нотки вина разливались по телу, вызывая опасно-сладкое чувство, будто земля под ногами превратилась в зыбучий песок. Хэён обвила его шею руками, отвечая на поцелуй с той же отчаянной страстью.

Для Майка этот жест стал зеленым светом, смывшим последние границы.