24. Раскрытый (2/2)

— Слабость… — ответил и поторопился пояснить: — Но не просто слабость, а именно проблемы с головой.

— Вы про ментальное здоровье?

— Да.

— Хорошо, что вы нашли то, за что можете уцепиться, — довольно произнес Евгений Викторович. — Что вы чувствовали, когда посмотрели им в глаза?

Пришлось сидеть и вспоминать. Всегда, когда я начинал видеть глаза, замечал, что у каждого они — уникальны. Словно только у этого человека может быть именно такой цвет, тот же карий: у Георгия и тех двух парней он выглядел совершенно по-разному, другие оттенки. Плюс форма глаз тоже у всех отличается. Ресницы…

— Не знаю… Было непривычно, неловко и… интересно?

— Это вы меня спрашиваете? — хмыкнул психолог. — Хорошо, в каком плане интересно?

— Будто я увидел что-то новое. То, чего раньше не видел.

— Ну, по сути, так и есть, — он слегка развел руками.

— Да, но это что-то, что хотелось разглядывать. — Руки вспотели, я протер ладони о штаны и начал теребить рукав кофты. — Как… как новую вещь.

— Вам понравилась эта вещь?

— Не то чтобы, — повел плечом. — Просто стало легче.

— Легче что?

То, что теперь мне, видимо, стало недоступно.

— Нормально общаться…

— Вы молодец, — похвалил Евгений Викторович, но сейчас меня это даже не порадовало. — Продолжайте в том же духе. Но как поймете, что этого недостаточно, можем повысить уровень сложности.

— Это как? — не понял я.

— Посмотреть в глаза тому, в ком вы этой слабости не видите. Например, для начала на меня, — указал он на себя, а меня аж полностью в пот бросило, но кофту расстегнуть не мог — замка просто-напросто нет. — Если, конечно, не считаете, что у меня есть проблема с головой.

Тут я усмехнулся, отчего немного расслабился.

— Не считаю, — зачесал волосы за уши. — Но точно не сейчас.

— Я не заставляю. Но вы подумайте над этим, — психолог вдруг поднялся с кресла, и я дернулся. Он подошел к окну и приоткрыл форточку, а после вернулся обратно. — Так, — продолжил он, откидываясь назад, — теперь расскажите, что вас привело ко мне сегодня?

Я заерзал в кресле. Как именно сказать ему о своих ритуалах и о каких в принципе, я так и не надумал. И вроде как самое дурацкое — страх быть плохим, отчего иногда не могу говорить, порой даже думать о ком-то плохо, а тем более врать. Слишком проблемный ритуал. Ногти эти… Но страшно рассказывать открыто об этой своей уязвимости: словно я лишусь хоть какой-либо защиты.

Однако и постоянные уборки, помывки, счет, упорядочивание предметов — тоже полный мрак. Тем более, до сих пор боюсь при Андрее сделать что-то не так. Какие у него там еще триггеры есть, без понятия. Хотя для начала бы время с ним нормально проводить…

Ладно, с чего-то в любом случае нужно начать.

— Я хотел… Хотел сказать, что у меня есть некоторые трудности. — Сделал паузу, заламывая руки. На секунду закрыл глаза и сказал: — Они связаны с тем, что я иногда делаю что-то и пока не сделаю достаточно, не остановлюсь, — вздохнул. — Так вот. Хочу перестать так делать.

Евгений Викторович пару раз кивнул и спросил:

— Сможете рассказать подробнее? Много таких действий?

— Да.

— Если сложно говорить все, расскажите то, что меньше всего вас беспокоит.

Вот и наступил тот самый момент, когда все же нужно сделать выбор. Я снова задумался. Нажатия на пальцы — отметаю. Второе по сложности — счет. Многое должно быть связано с цифрой «7». Третье — чистота. И последнее, наверное, ставить все по порядку.

С этого и начну.

— Ну, например, я складываю что-то в определенном порядке.

— А что движет вами? Какие мысли? — Боже, я же сейчас умру копаться в них. Нахмурившись, загулял взглядом по всему, что только видел, будто найду верную мысль где-нибудь там, под столом или на потолке. — Ладно, давайте переформулирую вопрос: что случится, если вы этого не сделаете?

— Что-то плохое… — сказал первое, что пришло на ум.

— Что, например?

— Не знаю…

— Допустим, нужно сложить все ровно, иначе что?

Сердце екнуло. Он спросил то, в чем разобраться у меня никогда не получалось.

— Я много раз задавался вопросом, что «иначе». Но так и не понял.

— Смотрите, — начал Евгений Викторович. — Возможно, если мы найдем причину, которая сподвигла вас на этот ритуал, то найдем и ответ на ваше «иначе».

— И что от меня требуется?

— Когда у вас появилась эта проблема? — задал стандартный вопрос всех врачей, на что я закатил глаза.

— Не могу сказать. Очень давно.

— Значит, ваши родители уже давно в курсе.

Родители. Мать-то в курсе, а отец… Наверное, даже если бы его не убили в тюрьме, он бы все равно не узнал, что у меня в принципе есть какие-либо проблемы. Потому что вряд ли ему это было бы интересно.

— У меня из родных только мать. Отчим не в счет.

И тут Евгений Викторович спросил:

— А как вы можете описать вашу мать?

Я напрягся.

— А зачем вам это?

— Это не мне, это вам, — пояснил он.

Как описать свою мать так, чтобы не соврать. Так, чтобы мне не было стыдно за свои мысли. За то, что я о ней думаю. За то, что она думает обо мне.

Мое дыхание участилось, руки затряслись, и я снова засунул их между коленей.

— Она… Она…

В голове все перемешалось, и я будто забыл, как нужно думать. Еще и дождь этот по окну стучал.

— Давайте пока оставим этот вопрос, — мягко произнес психолог. — Вы вправе не отвечать, если не хотите. Хорошо? — Я кивнул. — Поступим так. Я буду задавать вам наводящие вопросы, если сможете, то говорите. Если нет, не говорите. — Я вздохнул и еще раз кивнул. Он ненадолго замолчал и потом спросил: — У вас близкие с ней отношения?

Нужно постараться раскрыться. Раскрыться… Раскрыться, как этот цветок.

— Нет.

— А вы бы хотели?

С учетом того, что недавно я осознал, что, несмотря ни на что, все равно люблю ее, пожевав губу, ответил:

— Да…

— Предположим, она попросила бы вас аккуратно расставить вещи по полочкам, — психолог сопровождал слова жестикуляцией, будто делает то, о чем говорит, — и сложить одежду стопками по цветам. Но вы бы этого не сделали, — развел руками, а затем снова сцепил в замок. — Какая бы реакция у нее могла быть?

Очевидная.

— Она осталась бы недовольна. — Это ее обычное состояние. — Сказала бы, что я даже с таким пустяком справиться не могу.

— Вы бы сильно расстроились?

Моя правая нога стала нервно стучать пяткой по полу.

— Да.

— Это вызывает страх? — Я немного потупил и в итоге кивнул. — Страх чего?

Ощущение, будто Евгений Викторович рукой ковырялся в моей груди, за что-то цеплялся и пытался вырвать это с корнем.

— Что она еще сильнее отдалится, — признался.

А он спросил:

— Как думаете, при упорядочивании вещей у вас страх схожий?

— Это как? — не понял я.

— Вы делаете что-либо идеально, подсознательно боясь, что вами будут недовольны?

— Возможно…

— И что тогда в данном случае может быть «иначе»? — подвел меня к итогу.

— Что тогда от меня отдалятся, — тихо ответил я.

— Как вы думаете, это рациональная мысль? — спросил меня, а я что-то так загрузился, что даже и ответить не мог нормально. — Давайте сделаем так… Что вы часто приводите в определенный порядок?

— М-м-м… Вещи в шкафу, в тумбочке, что-нибудь на столе… — перечислил я.

— Лист бумаги и ручка подойдут?

Надеюсь, Евгений Викторович не достанет сейчас их и не положит передо мной.

— Эм… Наверное, — сказал я с опаской.

— Давайте представим. Ну, так, допустим, — он чуть пожал плечами. Фух, представить можно. — Перед вами на столе будут лежать лист бумаги и ручка. Вы захотите их расположить в нужном вам порядке. Ваша мысль: «иначе мной будут недовольны, а потом отдалятся». А теперь задайтесь вопросом: кто? Допустим, вы решите, что я. Что вы почувствуете, если я стану недоволен?

— Расстроюсь.

— Из-за чего именно?

В горле пересохло, и я с трудом сглотнул, прежде чем ответить:

— Что сделал что-то, что вам не понравилось.

— А вам это так важно?

— Да, — подтвердил я.

— Почему?

— Не хочу разочаровать.

— Если я разочаруюсь в вас, то что произойдет? — Затем слегка махнул рукой: — Самое худшее.

В голове прокручивалась дюжина событий, в которых психолог высказывает свое недовольство, хамит, ругает, говорит, чтобы я больше не приходил… Но я осознавал, что это абсурд.

— На ум приходит только что-то глупое, — я протер руками лицо. Устал.

— Потому что ничего серьезного, с чем бы вы не справились, не произойдет, — вкрадчиво произнес Евгений Викторович. — Даже если я был бы недоволен — я бы не стал орать и выгонять вас. А если бы стал, грош цена такому психологу, меняйте скорее.

— Но мать я поменять не могу, — вздохнул я.

— Этого делать и не нужно. Что будет, если вы отдалитесь? Самое ужасное.

— Наверное, хуже, чем сейчас, уже не будет, — нервно усмехнулся я. — М-м-м… Я останусь один?

— Вы боитесь остаться один. И это нормально. Главное, что вы сами это признали. Но вам нужно подумать о том, что вы чувствуете и что вам бы хотелось, а не только ей. И не только другим. Взаимоотношения зависят не только от вас. У вас есть право обсудить с ней или с кем-либо эту проблему, искать возможные решения, но точно уж не стараться удерживать всех упорядочиванием вещей на столе.

Если честно, я даже не мог сказать: почувствовал себя легче после нашего разговора, или же почувствовал опустошение, что не равно друг другу. И одновременно казалось, будто я избавился от одного груза и добавил нового. Все перемешалось, хотя многое наоборот встало на свои места.

Нужно будет все обдумать. А сейчас я устал думать.

В дверь постучали.

— Евгений Викторович, мне парня забирать надо! — крикнула Сонная за дверью.

— Сейчас-сейчас, — сказал он чуть громче, чем обычно, а потом обратился ко мне: — Теперь домашнее задание. Потренируйтесь не делать ритуал, когда появится желание. Рассмотрите логическую цепочку мыслей. Поймите, что ничего страшного не произойдет. Уж тем более, если рядом нет того, кому это важно. А если кому-то важно, как вы упорядочиваете вещи, то дело не в вас. — А потом добавил: — Ну, или вам должны за это платить.

— Хорошо, — я улыбнулся. — Постараюсь.

Мы оба встали, и, пока Евгений Викторович провожал меня до двери, он приговаривал:

— Сначала вы в любом случае будете чувствовать тревогу и сильное желание успокоиться, сделав ритуал. Но в этот момент старайтесь успокаивать себя другими методами. Например, про дыхание вы знаете. — Я кивнул. — Встретимся в четверг. И помните, не страшно, если не будет получаться. Даже если чуть дольше продержитесь — уже хорошо. Хвалите себя за эти мелочи, Евгений.

***

Время близилось к отбою. Таблетки я уже забрал, йогурт выпил, сменил линзы на очки и теперь стоял перед шкафом, разглядывая полки с одеждой. Пока еще не нужно было выключать свет, решил, что надо попробовать как-то не так положить часть вещей и постараться не возвращать все обратно. До этого пытался так сделать с предметами в тумбочке, но сорвался слишком рано — не выдержал и снова начал расставлять в определенном порядке.

Для начала попробую положить футболку синего цвета к футболкам зеленого…

Я взял самую верхнюю синюю и медленно переложил на другую стопку. Замер. Глаза мозолила эта картина, слишком не соответствует порядку, который я обычно соблюдал. Руки чесались все вернуть обратно, но я сцепил их в замок за спиной и стал расхаживать по палате, периодически косясь в сторону шкафа.

И старался размышлять, одновременно глубоко дыша.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Ну, ведь правда, ничего же не произойдет, если я все так и оставлю. Матери рядом нет. Никого рядом нет. Единственный, кто здесь недовольный, так это я. Почему я не доволен? Потому что устроил беспорядок.

Но ты должен делать все правильно, ты недостаточно стараешься, нужно идеально… иначе…

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Иначе что?

Еще раз посмотрел на полку и отвел взгляд.

Кто разочаруется во мне? Ощущение, что дело даже и не в матери. Она точно поспособствовала, но будто бы не первопричина. А первопричина могла сидеть там, докуда я все никак не доберусь — в том темном для меня прошлом.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Я подошел к подоконнику и, глядя на ручейки стекающего по стеклу дождя, стал постукивать кулаками по поверхности.

Если так, то что на самом деле могло произойти, если бы я не сделал, как надо? Кому это было надо? Нужно ли мне сейчас бояться этого? Оно не должно настолько влиять на меня спустя столько времени. Не-дол-жно.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Развернувшись лицом к комнате, уставился в ноги, нервно заламывая пальцы.

А мать… Я же стараюсь не быть от нее зависимым. Это будет еще одним шагом к тому, что бы не бояться ее разочаровать. Конечно, я боюсь одиночества, но не физического, а морального. Мне не хватает связи с ней. Но явно, все мои ритуалы в этом мне не помогут. В конце концов, еще сильнее разочаровывать ее и правда уже некуда…

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

В пятницу будет встреча с ней, возможно, как-то и правда получится поговорить и в этом ключе. Тем более в четверг опять встретимся с Евгением Викторовичем, и, может быть, я еще что-то полезное узнаю…

Все, хватит, не могу.

Я ринулся к шкафу и переложил футболку на свое место, после разгладив складки.

Боже…

Как это сложно, я аж вспотел.

Закрыв дверь шкафа, я снял кофту и, повесив ее на дужку, глянул в телефон. Пора вырубать свет.

Валяясь в темноте на кровати, я продолжил прокручивать диалог с Евгением Викторовичем.

Он ведь еще и про глаза говорил. Смотреть тому, в ком я не вижу общей слабости. Кому бы я смог посмотреть в глаза?.. Сейчас кажется, что уже никому. Если до недавних событий я боялся это делать, то сейчас — тем более. Я среди хищников. Хотя есть же фраза «смотреть в глаза своему страху». Как в моем случае можно ее интерпретировать? Посмотреть на самого враждебного? Да из них уже очередь образовалась, с кого начинать-то…

«Не смотри на меня!» — вспомнился мужской голос, который я услышал при видении в душевой. На кого-то я не должен был смотреть. Связано ли это с тем, что я в принципе вообще перестал смотреть на всех подряд? Но почему? Может, получится узнать у своего прошлого я…

Ладно, пока о настоящем.

Вот по поводу борьбы с ритуалами тоже вопросов много. Как мне структурировано мыслить в такие моменты — я не понял. Все превращается в кашу из-за волнения. То за одно хватаюсь, то за другое. По-хорошему, если опять-таки узнаю прошлое, то в этом плане могло стать легче. В смысле — будет явная отправная точка. Которая точно мне не понравится, но если именно с новой точки зрения разобраться в ритуалах с психологом, то вероятность успеха возрастает.

Ну, хоть немного продержался, уже неплохо. Да, надо себя иногда хвалить за мелочи…

Вдруг дверь открылась, впуская свет в палату, и я резко сел, нацепив очки. В палату зашел запыхавшийся Лев. Почему так рано? Я еще не подготовился морально, был такой тяжелый день, а он уже приперся.

Как только дверь закрылась и стало темно, Лев заговорил:

— Ну, привет, — тяжело дыша. По интонации было заметно, что он уже из-за чего-то заранее на взводе. — Как тебе душ?

У меня тапки до сих пор после него не высохли, и носки уже два раза менял.

— Немного прохладный, — сглотнул я и подогнул к себе колени, — предпочитаю потеплее.

Лев усмехнулся:

— В следующий раз учту, — сказал и, приблизившись к изножью кровати, добавил: — Наверное. — Я его почти не видел, только слышал и, кажется, чувствовал. Не только запах, но и будто вокруг него воздух становился густым. — А может, случайно включу только горячую. — Он подошел ко мне со стороны тумбочки: — Телефон давай. — Я нашарил телефон, разблокировал и, увидев руку Льва, протянул ему. Тот выхватил, врубил фонарь и положил как обычно. А я понял, что сижу в одной футболке, отчего обнял себя, стараясь скрыть шрамы. — А теперь скажи. — Его голос стал еще грубее, я сразу же напрягся и только стал потихоньку сползать с кровати в другую сторону, как тот придавил мою грудь рукой и вдавил в матрас. Наклонился ближе и прошипел: — Какого хера ты врачу нес всю вот эту вот хуйню про здоровье свое? М? — И тут же влепил мне пощечину: — Че молчишь?

Немного оклемавшись, я не без труда смог выскользнуть из-под его руки и встал по другую сторону от кровати, потирая ладонью обожженную кожу.

— Так вышло, — процедил сквозь зубы, а самого трясло. Даже и не понял, от злости или от страха.

— Так вышло, — передразнил меня Лев писклявым голосом, а потом с претензией: — Ты издеваешься? — стал обходить кровать, и я попятился в сторону раковины. — Ты что, соврать блять не мог ему? — догнал меня, толкнул, и я влетел в нее поясницей. — Таблетки что — бесконечные? — наклонился ко мне, заставляя отстраниться назад. Глаз его я не видел — свет от телефона был за его спиной. Однако взгляд сейчас явно меня прожигал.

Я собрался с духом:

— Кто тут издевается, так это ты — надо мной, — ткнул в его грудь пальцем.

— А тебе, я смотрю, мало, — он схватил мою руку и заломал ее, развернув меня и прижав щекой к ближайшей стене. Я замычал от боли, еще и очками царапнул поверхность, и они съехали в сторону. — Ты хочешь еще? — послышалось у уха. — Ты кайф, что ли, получаешь, я не пойму?

— И кайф тут тоже не я получаю, — прокряхтел ему, а когда тот отпустил меня, то сполз по стене, пытаясь отдышаться.

— Не раздражай меня, — гаркнул Лев, включил воду в кране и стал ополаскивать лицо.

А я, отдышавшись, поднялся и, поправив очки, тихо возмутился:

— Да как с тобой вообще разговаривать, тебя бесит абсолютно все.

— Меня бесит, когда не делают так, как я говорю, — он выключил воду. — Сначала ты, потом… — и замолчал.

— Потом кто? — спросил его.

— Тебя это ебать не должно, — встал прямо передо мной, и я вжался в стену.

— Если от этого зависит, кинешь ты меня в кипяток или в ледяную воду, то должно, — высказал ему. Все и так против меня, так у одного еще и преимущество есть — ночной доступ к моей палате, где он может делать со мной что угодно. VIP-номер прям.

А Лев схватил меня за шею и сжал ее так, что дыхание перехватило. Я попытался оттолкнуть его, как-то выкрутиться — но бесполезно. Силы явно не равны.

— Ты слишком любопытный для того, кто за себя постоять не может, — усмехнулся он, а меня так выбесил тот факт, что я и правда ничего не могу ему сделать. Не только ему — а вообще никому.

Почти задыхаясь, я прошептал:

— А ты слишком жалкий для того, чтобы не решать все через силу.

Тот ослабил хватку и, пока я судорожно втягивал воздух, проскользнул ладонью к моему лицу:

— У тебя и правда рот поганый, — как и тогда, провел пальцем по моим губам, отчего я замер. — Ну, ничего, сейчас мы его отмоем.

Это особенно напрягло — и не зря. Лев схватил меня за локоть и потащил в сторону выхода.

— Что? — я не понял сначала. — Куда? — попытался вырваться. — Отпусти, — но естественно не получалось, но как только сообразил, что тащит он меня к туалету, запаниковал так, как давно не паниковал. — Нет… — Он уже открыл дверь, и я крикнул: — Нет!

Перед глазами все поплыло…

— Евгений? — меня кто-то тряс, и я, щурясь, открыл глаза. — Что случилось? — Это Сонная медсестра.

Оказалось, что я сидел на полу рядом с открытой дверью в туалет, и от воспоминаний, что со мной собирался сделать Лев, меня чуть не стошнило прямо на месте.

— М-м-м… — потирая лоб — видимо, ударился, когда упал — попытался сообразить, как оправдаться. — Мне… — стал медленно подниматься, держась за стену, а медсестра хотела помочь, но я отмахнулся от ее руки. — Мне приснился кошмар, а потом я пошел в туалет, и в оборок упал, — в итоге сказал и заодно понял, что очки явно тоже где-то упали.

— Господи, — ужаснулась Сонная, а я уже потихоньку начал нажимать на ногти, стараясь спрятать за собой руки, — ложись потихоньку, я сейчас принесу давление померить, — и она удалилась.

Раз, два, три, четыре, пять…

В комнате уже было темно, свет падал только из коридора. Видимо, Лев успел свалить, перед этим даже вырубив телефон.

Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…

Я поискал на полу очки, нашел, надел и только двинулся в сторону кровати, как из-под нее вылез Лев.

Тридцать три, тридцать четыре…

Я снова спрятал руки за спину, но он явно заметил это и, когда проходил мимо меня, ухмыльнулся:

— Тс-с-с… — приложил все тот же палец все к тем же моим губам и, выглянув в коридор, скрылся из виду.

Сорок семь, сорок восемь, сорок девять.