Глава 13. А вы знаете секрет Хэнка? Он рычит, когда он... (1/2)

Как же воняет Детройтская помойка. Воняет — не то слово. Разит на всю округу. Мерзотный запашок разлагающегося мусора, испортившейся заплесневелой еды и испачканной непонятно в чём туалетной бумаги вкупе создавал то самое амбре, прозванное в народе «ароматом дьявола». Если вовремя не зажать нос, то от резкого запаха наваленного одной кучей дерьма из глаз потекут слёзы. «Воняет-воняет», — жаловался Билл Коллинз — ночной сторож Детройтской свалки, да вот его причитания не принесли за собой никаких плодов. Мусор вывозить никто не собирался, а если и писать жалобы на своё начальство, то те, в свою очередь, озлобившись на такое проявление непослушания, ещё и в ответочку накатают заявление об увольнении. Найдут на замену нового сотрудника, не привыкшему возмущаться и выдвигать претензии.

«Воняет» — это действительно не то слово. Смрад стоял ужасный. Вывозить и сжигать мусор не торопились, а ведь Детройт и без того был известен людям как город, где не захочет жить никто адекватный. Последняя перепись, состоявшаяся четыре года назад — в тысяча девятьсот восьмидесятом — показала, что уровень белого населения упал до тридцати четырёх процентов. Увеличилось количество наркоторговцев и общее число насильственной преступности. Убийства, поджоги, бунты, похищения — город буквально превратился в Ад наяву. В статистике ФБР он часто стал упоминаться как «наиболее опасный город Америки», и дело дошло до того, что несколько иностранных государств даже выпустили предупреждения о Детройте для путешественников. Туризм окончательно умер, и ситуация продолжала усугубляться.

«Неужели всем настолько плевать-то? — думал Билл, отпинывая с дороги мятую банку из-под Спрайта. — Неужели им нравится смотреть, как это место превращается в один огромный туалет, который вскоре каждый человек будет объезжать за десятки километров, чтобы его не стошнило?» Увы, на правду обижаться было нельзя. Пришла пора признать удручающий факт: нахуй этот Детройт никому не сдался. В конце концов он обязательно загнётся, если не объявится богатый известный человек, взявший происходящее под свой контроль. Человек, который сможет договориться с мэром, выделить денег на финансирование полиции и улучшение благосостояния. Заставить лежебок, пригревшихся в думе, наконец-то разгрести этот ебучий мусор.

Но Билл не решался встревать или принимать попытки написать хотя бы анонимную жалобу президенту, потому что страшился вновь потерять работу и начать пить. Он смирился с запашком и, если выпадала такая возможность, запихивал себе в нос затычки из ваты, после чего старательно дышал через рот. Как в каждой бочке мёда можно найти ложку дёгтя, так и, аналогично, в такой же по размеру бочке дёгтя обязательно отыщется мёд. Работа у Билла была спокойная — этого не отнять. Плотнее укутываясь в изорванную куртку, он сидел в своей крохотной каморке на окраине свалки и пялился в маленький чёрно-белый телевизор. Действительно, работёнка и правда была не пыльная. Сиди себе, терпи вонь и получай за всё это деньги. Казалось бы, какой смысл вообще охранять свалку? Кто в здравом уме на неё сунется, да и тем более ночью?

Билл Коллинз благодарил Бога за такую работу. Ничего ему не угрожало, и никто не посмел бы обвинить его в слабохарактерности и трусливости. Рисковать своей жизнью и здоровьем, устроившись охранником в магазин или банк? Ага, побойтесь своих желаний. Билл бы отказался от предложения в любом другом городе, а о Детройте он и думать не хотел, ибо шанс словить пулю в свою первую рабочую неделю был крайне высок. А на свалке пусть и воняло, но зато здесь не приходилось всё время быть настороже. Но если какие грабители всё-таки придут и захотят чего-нибудь стащить, то флаг им в руки — пусть забирают всё, что поместится в пакеты. Мусора никогда не бывает слишком мало, и от пары потерянных банок из-под фасоли свалка уж никак не обеднеет. Проверки не приезжали, отчёты начальство не требовало, и правил строгих никто не устанавливал, так что Билл Коллинз мог на протяжении всего рабочего времени сидеть в тёплой каморке и смотреть на телевизоре сериал «Команда А». Ночь за ночью, каждый Божий день, ни разу не выйдя на улицу и не посмотрев в окно.

Так бы и просидел Билл свою очередную смену с четверга по пятницу, если бы не необычный шум и чей-то силуэт, промелькнувший за окном. Нет, ни собачий и ни птичий — то был силуэт человека, пробежавшего мимо окна и повергшего сторожа в ужас. Билл испугался и имел на это полное право. За все восемь лет работы, он ни разу не видел в этом месте живого человека, решившего бы прогуляться по вонючей помойке в такой поздний час. Даже бомжи не подумали бы сюда сунуться, ибо Детройтская свалка находилась в нескольких километрах от самого города и не хранила в себе ничего ценного или интересного, а любого приблизившегося гостя тут же одаривала ароматом дерьма.

«Мне показалось», — тогда подумал было Билл, но, тем не менее, всё же поспешил вытащить из своей тумбочки старый фонарик, выданный ему для ночных обходов. Конечно показалось. А могло не показаться? Нормальные люди не будут в два часа ночи разгуливать в таком месте, если они не совсем уж идиоты. Хотя даже идиоты руководствуются позывами какой-никакой логики и понимают, что соваться на свалку — это дурная идея, ведь разносящаяся по всей округе вонь наталкивала на мысль: делать тебе здесь нечего, кем ты ни был. Наверное, проблема крылась в недосыпе или глюках из-за выпитой вечером бутылки просроченного пива.

Однако Билл вышел. Трясясь от страха и вцепившись в свой фонарик крепкой хваткой, но вышел. Улица встретила его очередным ударом вони в нос, а абсолютная тишина сменилась шелестом октябрьского ветра. Щёлкнув выключателем, Билл вытянул руку вперёд и осветил перед собой дорогу, пытаясь убедиться в том, что ему всё почудилось. Оглянулся по сторонам, но ничего и никого не заметил. Успокоился. «Ну точно показалось, — подумал он, облегчённо выдыхая. — Не стоит больше здесь торчать». И только Билл собрался было вернуться назад в свою тёплую уютную каморку, как шум повторился — прямо позади него. Отчётливые звуки шагов заставили без того испуганного сторожа покрыться мурашками, и он, дёрнувшись подобно попавшей в свет фар лани, в прыжке развернулся на все сто восемьдесят градусов, не забыв при этом вскрикнуть.

— К-кто здесь? — пролепетал Билл, чувствуя, как от страха у него сердце уходит прямо в пятки. — Пок-кажись, иначе я буду с-стрелять на поражение. С-слышишь меня-то? Я с-считаю до т-трёх! Од-один, д-два…

Естественно, стрелять у него было неоткуда. Никакого пистолета или хотя бы дешёвенького электрошокера начальство не выдало, а покупать сам Билл и не собирался. Была у него специальная резиновая дубинка, да и та осталась в каморке, хотя толку от неё всё равно было бы ноль. Чтобы оглушить человека, требовалось ударить ею по голове со всей силы не меньше ста раз, так что скорее она больше походила на детскую игрушку, нежели чем на серьёзный атрибут для самозащиты, отчего угрозы бедолаги Билла выглядели ещё посмешнее. «Сидел бы ты и не высовывался», — тогда подумал он, решив, что уже успел знатно опозориться и сам накликал на себя беду. Однако, тем не менее, тот, кто напугал его до такой степени и теперь скрывался в тенях, всё равно послушался. Не стал убегать или устраивать перестрелку, а наоборот, сделал несколько шагов вперёд и вскинул руки в мирном жесте, вставая под свет фонарика. Билл вздохнул с облегчением. Это был всего-навсего мальчик. Маленький светловолосый мальчик.

— Не стреляйте! — сказал тот, но в его голосе не слышалось ни страха, ни опасения. — Я ничего не украл. Можете проверить карманы.

— Ты чё тут забыл в два часа ночи-то? — спросил Билл, пытаясь вернуть голосу былую уверенность. — Где родаки-то твои?

— Дома, — не менее спокойно ответил пацан, словно не видел ничего необычного в том, что он в такое время шатается по помойке совершенно один. — А здесь я просто… кое-что искал.

— Кое-что искал значит… — повторил за ним Коллинз, нарочито понимающе кивая головой. — Ну, это ты будешь в полиции-то объяснять. Топай в сторожевую будку и скажи спасибо, что я сам случайно тебе не врезал-то.

— Нет, подождите! Не надо звонить в полицию, пожалуйста! — И тут мальчик резко подался вперёд, хватая сторожа за край куртки и, попутно вскинув голову, пялясь на него своими ярко-голубыми глазами. — Зачем? Я же ничего плохого не сделал. Пожалуйста, не рассказывайте никому, что я сейчас здесь. Как только я найду кота, я сразу уйду домой.

— Кота? Какого ещё кота? — Билл не удивился бы, узнай, что где-то по свалке действительно шляется домашний кот, но его поразил сам факт того, что ребёнок каким-то чудом сумел сам выехать загород в такую темень, чтобы найти домашнего питомца.

— У соседской девочки старшие ребята забрали кота, — смущённо ответил мальчик, наконец выпуская из цепких пальцев край чужой куртки. — И сказали, чтобы она искала его на помойке, куда они и собрались его отвезти. А ей же всего шесть лет, она не сможет приехать сюда сама, да ещё и в такое время. Вот я и решил… сам поискать, пока тот не умер от голода.

— Ага, понятно, — как бы грустно это не звучало, но Билл прекрасно понимал, что навряд ли взрослые ребята действительно повезут кота так далеко. Всего навсегда обычная детская забава — обижать тех, кто младше. — А тебе-то самому сколько лет?

— Десять. — Вот уже и голубые глаза перестали внимательно рассматривать покрытое морщинами лицо, и взгляд опустился вниз — прямо к траве.

— Ладно, всё равно топай в сторожевую будку, там и разберёмся. — Билл убрал фонарик и, подойдя к двери, приглашающе открыл её. — А то на улице слишком холодно. Не хочу, чтобы ты простудился.

Мальчик сверил его недоверчивым взглядом, не решаясь последовать приглашению. И правильно сделал, ведь в такую пору не то что незнакомцам, но и своим друзьям доверять нельзя. А тут какой-то заросший щетиной, лысеющий грязный мужик приглашает тебя войти вместе с ним в маленькое помещение. Мало ли, что у него на уме. В любой другой ситуации, пацан, наверное, отказался бы, но сейчас делать ему было особо нечего. Откажется — так его насильно схватят за руку и точно позвонят в полицию, а там уже и проблемы замаячат на горизонте. Пришлось послушно зайти в коморку и сесть на единственный свободный стул, на котором обычно Билл и проводил большую часть своего времени за просмотром сериалов.

— Пожалуйста, не звоните моим родителям. Я не хочу, чтобы они узнали, что я здесь, — сказал мальчик, когда сторож вошёл вслед за ним и выключил мешающий разговору телевизор. Садиться было некуда, так что пришлось встать напротив ребёнка и опереться спиной о стену. — Они меня накажут, если узнают, что ночью я не в кровати. А когда мы вернёмся с ними назад домой, то вообще на две недели посадят под домашний арест.

— Назад домой? А ты что, не из Детройта что-ли? — спросил Билл, понимая, что перед ним сидит житель другого города. Хотя не нужно было быть гением, чтобы догадаться. Всё же, проживи пацан в этом месте всю свою жизнь, то и носа из дома не подумал бы высунуть после десяти часов вечера.

— Нет. — Мальчик замотал головой, только подтверждая подозрения. — Мы с родителями из Хелены. Штат Монтана. Приехали на недельку в гости к тёте Карен.

Навещать родственников — это замечательно. Билл бы тоже с удовольствием выбрался из этой дыры на пару дней, будь у него в другом городе какой-никакой приятель или двоюродный дядька. Хоть кто-нибудь, кто смог бы приютить у себя в гостях. Увы, судьба оказалась не настолько благосклонна, и не было у Билла ни одного живого родственника, не считая троюродного брата, с которым они вот уже как двадцать лет в страшной ссоре. Приходилось лишь мечтать о дальних горизонтах.

— А как ты сюда добрался? — поинтересовался Коллинз, внезапно вспомнив, на каком расстоянии от города они находились.

— На велосипеде, — ответил пацан, кивая в сторону окна, из которого не было видно ничего, кроме кромешной темноты. — Сделал верёвку из связанных вместе простыней и спустился со второго этажа. По карте нашёл местоположение свалки. Взял велосипед своего кузена и доехал за два часа. Семья просыпается в восемь, так что времени на поиски у меня очень мало. Нужно управиться до шести, иначе накажут.

«Какой серьёзный, однако, малый», — подумал Билл, не веря в то, что услышал. Ему казалось, что не бывает настолько расчётливых и пунктуальных детей. Связать простыни, сделать из них верёвку и самолично на велосипеде ночью поехать загород. И всё ради чего? Ради чужого кота, которого ты знал всего несколько дней? Звучало как нечто из раздела фантастики. Билл даже скривил лицо, представляя, каких усилий стоил весь этот план. Вот он-то в свои десять лет максимум на что был способен — это гонять по двору петухов и колотить палкой заборы. А тут пацан провернул чуть ли не полномасштабную операцию, рискуя не только попасть под домашний арест, но и в принципе заблудиться загородом или быть похищенным отморозками.

— И чего это, ты проделал такой-то длинный путь только ради того, чтобы вернуть какой-то девчонке кошака? — На секунду Билл даже решил, что всё это обман. Что пока он тут беседует с этим пацаном, где-то на улице его родители воруют со свалки драгоценный мусор. Эта теория звучала даже правдоподобнее услышанной истории о коте.

— Да, именно! — Тут же закивал мальчик, не видя ничего удивительного в своих действиях и полностью развеивая все мысли о воришках с помойки. — Она же целый час проплакала. У неё всё лицо от слёз опухло. Мне стало её жалко, что я решил помочь сразу, как только выпадет шанс. Ну а что касается тех взрослых ребят…

И тут мальчик замолчал. Его ярко-голубые глаза, казалось, стали в несколько раз темнее, а одухотворённость полностью исчезла с лица, уступив место серьёзности и — как почудилось Биллу — угрозе. Чему-то нечеловеческому, что присуще только хищникам, у которых прямо из пасти вырвали сочный кусок жирной свинины, да ещё и палкой по морде огрели. Билл даже подумал, что это он на минутку закимарил и не заметил, как первого мальчонку заменил его брат-близнец, которого родители растили в подвале и держали подальше от социума. На Рождество дарили шелуху от орехов, а на День Рождение — куриные косточки и кофейную гущу.

— Я ещё слишком маленький и не могу дать им отпор, но, если бы я был достаточно сильным, то обязательно отомстил бы. — Не переставая пугать своей суровой интонацией, мальчик опустил голову и начал оттягивать полы своей футболки. — Я бы ударил. Каждого. По носу. А может быть и несколько раз. Я бы бил до тех пор, пока они не начали бы захлёбываться в собственной крови и извиняться за всё совершённое ими дерьмо.

— Во даёшь. — Билл сглотнул подступившую к горлу слюну и кое-как сдержал в себе желание похлопать пацана рукой по блондинистым волосам. — Слушай, а ты не думал в будущем в полицию-то пойти работать? Преступников там ловить, жизни людям спасать. А то с такой отзывчивостью и чувством справедливости тебе пророчена дорога прямо в комиссары. Влияния у тех — о-го-го.

— Нет, не думал. — Покрутил головой пацан, но из его глаз тут же пропали те дикие огоньки, и было видно, что услышанные слова зажгли в нём искру. — Правда в комиссары?!

— Правда-правда! — У Билла пропало всякое желание звонить родителям ребёнка, а возможность высказать накипевшую злость, возникшую из-за ужасов жизни в Детройте, только сильнее подтолкнула к диалогу и бесплатному рекламированию института полиции. — Ты посмотри-то, что вокруг происходит. Посмотри, во что превратился этот город. Наркоторговцы продают героин прямо на улице, а человека могут застрелить средь бела дня из-за пары-то баксов. Убийцы, взяточники, угонщики. Детройт-то медленно катится в самую жопу. Ты представь, что будет через десять лет. Он станет выглядеть как вся эта свалка. А полиция-то наша, она закрывает глаза на всё происходящее. Вот давай, ты станешь старше, поступишь в полицейскую академию и лично разберёшься с этим бардаком.

— Мне нравятся полицейские, — честно признался мальчик, заламывая на правой руке пальцы, хотя по нему было видно, что услышанная тирада оказалась несколько сложной для детского понимая. — Однажды, когда у моей мамы на улице воришка на бегу выхватил сумочку, проходящий мимо детектив погнался за ним. И догнал, представляете? И сумочку вернул, и воришку в участок увёл.

«Правильно. Это же Хелена, а не Детройт. У нас воришка смог бы разделить награбленное пополам с детективом и уйти со спокойной душой», — подумал Билл, скривив рот. Но как-то не было никакого желания рассказывать пацану о «хороших» и «плохих» полицейских, а также пытаться наставить его на «истинный» путь, подобно заботливому папочке. Билл лишь хотел вызвать интерес у подрастающего поколения. Попытаться подкинуть ему верную идейку и показать на источник проблемы, не вдаваясь в особые детали. Помочь найти себя в жизни и потушить то…

Потушить то, что начинало разгораться внутри этих голубых глаз.

— Вот видишь! Без полиции-то в наше время никуда. Вся Америка держится только на их плечах. Поверь мне, я знаю о чём говорю — мой дед-то ушёл на пенсию сержантом, а ведь столько добрых дел сделал. И ты сделаешь. Не боись, я уверен, что ты-то справишься. А как справишься, так, будь другом, помоги избавиться от всего беспредела в Детройте. В первую-то очередь от свалки. — Билл похлопал собеседника по плечу и посмотрел на настенные часы, висящие в самом дальнем углу его скромной сторожевой будки. — Ладно, поздно уже. Давай я тебя домой-то на машине отвезу, а то ночью опасно одному назад на велосипеде ехать.

— А как же кот? — разочарованно спросил мальчик, очевидно, не желая бросать незаконченное дело.

— Да никто кота-то в такую даль бы не повёз. — Билл почесал лысеющий затылок. — А если это подростки, то, скорее всего, они этого самого кота выбросили где-то за ближайшим углом, чтобы просто напугать девку. Я уверен, что тот либо уже сам вернулся домой, либо вернётся под утро, когда нагуляется. Коты-то, они создания умные и прекрасно помнят, где находится-то их дом. Сам увидишь, искать его тут нет никакого смысла. Но ежели какой кот всё-таки и заявится сюда, то я обязательно привезу его к тебе. Идёт?

— Идёт! — воскликнул пацан, уверенно сжав пальцы в кулаки.

Они пожали друг другу руки. После Билл, как и обещал, завёл свой старенький пикап, припаркованный прямо возле будки. Он загрузил в кузов велосипед, усадил пацана рядом с собой на сиденье и поспешил направиться по указанному адресу. Что же касается свалки… А что с ней станется? Что, какой-то воришка таки, который последние пять лет сидел в кустах и ждал подходящего момента, решит воспользоваться случаем и стащит пару консервных банок? Билл нисколько не переживал ни за сохранность открытой будки, в которой из ценных вещей был только маленький телевизор, ни за свои прямые обязанности. Никто жалобу на него не напишет и никакая проверка уж точно не решится приехать в это время. Не то, чтобы она хоть когда-либо сюда приезжала, если не считать того случая, когда производился обязательный обход.

«Какой интересный пацан мне попался», — думал сторож, украдкой поглядывая на сидящего рядом мальчика. Тот выглядел очень серьёзным, а взгляд его холодных синих глаз и вовсе не давал Биллу усомниться в том, что этот ребёнок ещё пробудит в себе зверя. Не потому что тот был каким-то «особенным», как привыкли думать многие родители, мол, моя пусичка не такая, как те другие дети. Моя пусичка самая умная и самая необычная, посмотрите на неё, чмок-чмок-чмок. Нет, с этим пацаном всё было иначе. Он походил на обычного дружелюбного ребёнка и, более того, он вёл себя как обычный ребёнок, но всё было не так уж просто. Билл никогда в своей жизни не встречал человека, который настолько остро реагировал бы на любое проявление несправедливости. Стоило ему лишь упомянуть о том, как какая-то шпана довела девочку до слёз, украв у неё кота, как голубые глаза с нежным лазурным оттенком в миг стали тёмно-синими, и Биллу даже показалось, что дай пацану волю — он своими руками задушит тех, кто так некрасиво поступил с маленьким ребёнком.

«Хотя, возможно, я просто себя накручиваю», — подумал сторож, отворачиваясь обратно к рулю и списывая негативные мысли на недосып из-за графика работы. Действительно, вдруг ему всё только причудилось? Пацан никак не выделялся в физическом плане и, более того, в некоторых местах у него ещё оставалась детская пухлость. Как такой может превратиться в зверя? Максимум в кролика какого, или в барсука. «А барсуки ведь милые», — улыбнулся своим мыслям Билл, представляя себе маленькую белую мордочку, украшенную двумя чёрными полосками. А что? Они трудолюбивые, чистоплотные и очень симпатичные, а в некоторых зоопарках дают погладить себя по голове. Ну чем не идеальный зверёк? Да ещё и моногамный — находит себе одну пару на всю жизнь.

— А ты того… не боишься? — Билл вновь покосился на мальчика. — Ну, выходить на улицу в такое время? Темно же. Приходилось-то ехать по неосвещённым тропинкам. А вдруг собака-то какая нападёт или, что ещё хуже, извращенец?

— Да я и не думал об этом особо, — ответил тот, скучающе приложив голову к стеклу. — Просто поехал и всё. А испугаться забыл.

— Чудной ты. — Билл прыснул. — Повезёт твоей будущей подружке. Она-то за твоей спиной будет, как за каменной стеной.

Но мальчик не ответил. Только ещё больше развернулся к окну, смущённо пряча глаза, словно пытался что-то скрыть. Точнее… определённо пытался что-то скрыть. Но дети на то и дети — они не умеют полностью избавляться от терзающих их эмоций, а потому взрослый человек без труда мог понять, если тех что-то тревожило. Вот и Билл это понял, так что поспешил задать ещё один, но уже наводящий вопрос. Не потому что хотел засмущать пацана или заставить его чувствовать себя неловко, а потому что решил дать тому выговориться и поделиться накипевшими проблемами.

— Ты чего это? Я не так говорю что-то?

— Всё так, наверное, — сказал мальчик, хотя его лицо ещё сильнее покраснело. — Просто девочки со мной не особо ладят.

— Ой, нашёл-то чему удивляться. Это нормально. У детей в таком-то возрасте всё так и должно быть. — Билл свернул в сторону нужного округа и начал вспоминать свои годы, проведённые в начальной школе. — Девочки отдельно и мальчики отдельно. Это пока до поры-то до времени. А потом, как только половое созревание стукнет, так сразу взгляды-то поменяются.

— Да… вы правы… — отозвался пацан, однако, промолчав с десять секунд, он скромно добавил ещё одну фразу, от которой у Билла руки покрылись мурашками. — Я просто случайно одну укусил, вот они все против меня и настроились.

— А чего укусил-то? Как так можно — укусить девочку? Играли что ли? — Пусть и прозвучало слово «случайно», но Билла это нисколько не успокоило. Наоборот, вкупе с прошлыми подозрениями, новые факты начали ещё больше настораживать.

— Да, играли. — Закивал мальчик, впиваясь пальцами в обивку сиденья. — Я же говорю, я случайно. Одна из них у меня мяч забрала и не хотела возвращать, а я попытался отнять его силой. Она начала дразниться. А потом… всё случилось как-то слишком внезапно. Я не сдержался и укусил её в руку. Не сильно, а она крик подняла и всем девочкам рассказала. Теперь они меня избегают.

— Глупости-то какие. Нашли из-за чего обижаться. Подумаешь, случайно укусил. Ты не обращай внимание-то, они скоро забудут. — Несмотря на сказанное, Билл нисколько не считал случившееся чем-то нормальным. Ладно, если бы детям было по пять-шесть лет, и они умели бы доказывать свою правоту только укусами и толчками, но ведь пацану уже все десять, да и учится он, скорее всего, в четвёртом классе. А это, на минуточку, уже окончание начальной школы. — А чего ты мяч-то у неё отобрать решил? Она поиграла бы и вернула потом. Ничего с ним-то не случилось бы.

— Ну как же? — Мальчик отвернулся от окна и посмотрел на Билла спокойными холодными глазами. — Это моё. Моя вещь. И я не позволю никому её отнять у меня.

Его голубые глаза вновь потемнели настолько, что теперь, в тусклом свете лампы, казались чуть ли не чёрными. На этом их разговор закончился. Билл решил, что больше не хочет слышать истории о пугающих замашках своего пассажира, чтобы не поразиться им ещё сильнее. Делать выводы по одной единственной встрече было нельзя, но почему-то Коллинз стал ещё увереннее в том, что если вовремя не надеть на этого ребёнка ошейник из морали, тот может наломать таких дров, что хрен кто потом их разгребёт. «Господа ради, надеюсь, родители смогут исправить это чудо», — думал Билл, уже подъезжая к городу. Нет, он не считал сидящего рядом с собой мальчика «испорченным» ребёнком или ребёнком с нарушениями в поведении. Наоборот, тот был очень добрым и смелым пацаном, который творит странные вещи только тогда, когда дело касается каких-то его личных закидонов. Обидели девочку? Надо помочь. Отняли личную вещь? Надо вернуть любой ценой. Но, если кто-то нарушит его зону комфорта, он будет готов наказать обидчика силой.

Домой они вернулись уже через пять минут. Правда, по приезде их ждал неожиданный сюрприз. Видимо, родители пацана всё же смогли заметить канат из простыней, свисающий из окна со второго этажа, и, не отыскав сына в кровати, решили перебудить всех обитателей дома. Сам же мальчик, успев разглядеть всё это сборище ещё с другого конца улицы, попросил остановить машину как можно дальше от дома тётушки Карен, чтобы из-за него у Билла не появились неприятности. Что может подумать обеспокоенное семейство, когда увидит, как их чадо приехало на машине вместе с мужчиной, у которого не только был видок мрачный, да ещё и пахло от того дурно. Мало ли, сочтут за похитителя или вовсе за педофила, и поди потом, докажи, что ты только вернул ребёнка назад домой, руководствуясь исключительно добрыми побуждениями. Посему сам Билл спорить не стал и, оказав помощь с вытаскиванием велосипеда из кузова пикапа, напоследок второй раз пожал пацану руку и отправил его назад домой.

О том, что произошло дальше, Билл Коллинз не мог даже предположить. Больше он никогда не сталкивался с этим мальчишкой, а потому не знал, как у того сложилась жизнь. Не имел ни малейшего понятия о том, посадили ли его родители на домашний арест или же он отделался несколькими тирадами и нотациями на тему: «Почему нельзя гулять по ночам». Билл не мог даже предположить о том, какую пацан в итоге выбрал профессию и кем захотел стать по жизни. Пошёл ли он учиться в полицейскую академию или решил посвятить своё будущее просиживанию штанов в бухгалтерии или продаже пончиков в этой своей Хелене? Да и вообще, так уж вышло, что, спустя семь лет, после случившейся встречи, бедный Билл заболел раком лёгких и покинул этот бренный мир, находясь в больничной койке, так что шанса узнать о том, что произошло с тем необычным пацаном, у него не появилось, а последними словами, услышанными Коллинзом в тот вечер тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года, было негодование разгневанной матери:

— Генри* Реджинальд Андерсон, куда, чёрт возьми, ты уехал на ночь глядя? Ты хоть понимаешь, как я переживала?..

***

Что чувствуют люди по утрам? Ну, наверное, тяжесть мочевого пузыря, усталость, голод и желание ещё немного проваляться в мягкой тёплой кровати. Последнее — это, скорее, исключение из общих правил, а так всё остальное было связано с дальнейшей работой организма. Утро — это то самое время суток, когда человек должен сфокусироваться после пробуждения и настроиться на свои дальнейшие дела. А кто-нибудь вообще задавался вопросом, почему на завтрак едят хлопья с молоком, тосты с яичницей или бутерброды с кофе? Причина крылась в том, что в начале дня организм отчаянно нуждается именно в белке. Жирная пища — по типу тех же котлет со сковородки или картошечки фри под сырным соусом — может заставить человека чувствовать тяжесть в желудке весь последующий день, да и здоровье не скажет спасибо. Жирная еда вообще сама по себе кажется настолько неуместной, насколько спонтанное желание пойти бить морду. Пойти, мать твою, бить морду. «Блять, если вы не выключите музыку, я выбью вам нахуй все зубы и запихну эту ебучую колонку прямо в глотку».

Старательно орудуя зубной щёткой и украдкой поглядывая в маленькое косметическое зеркальце, заменяющее собой разбитое в порыве гнева зеркало, Хэнк размышлял о том, как же ему не хочется идти на работу. Вот подсказывала ему интуиция, что сегодняшний день будет… ну, не таким, как все остальные. Вот случится сегодня что-то ненормальное, а может даже и опасное. Ощущения были такие же, как и в тот день, когда у Хэнка подожгли дом. В животе щекотало, руки немели, а левая нога периодически пинала по дверце от устроившегося под раковиной шкафчика. Получался даже этакий своеобразный ритм, а в ушах отчётливо звучала музыка. «Совсем ебанулся», — подумал Хэнк, сплёвывая зубную пасту и брызгая на лицо ледяной водой. Однако стоило ему выйти из ванной, как оказалось, что с головой-то всё как раз было нормально, а музыка действительно играла. Более того, доносилась она прямиком из подъезда.

В ту-то секунду у Хэнка и появилось желание выйти из квартиры и найти тех умников, которые решили устроить дискотеку в восемь утра, после чего высказать им парочку ласковых. Будет надо — разобьёт музыкальное устройство об стену, а вместе с ним и ебало горе-диджея. Сделает это со всей силы, но только исключительно в исправительных целях! Хэнк ведь не быдло какое и не злой человек от слова совсем. Просто он работяга, пашущий на двух сменах, которому, несмотря на пробуждение, утром нужен покой. Громкая музыка и так раздирала барабанные перепонки в баре каждую ночь, так что сейчас хотелось хоть немного провести время в тишине и гармонии с самим собой. К тому же, Хэнк был не единственным жильцом этого дома. Наверняка большинство обитателей своих квартир тоже работают допоздна, а потому нуждаются в крепком сне. Так или иначе, в пляс пускать никто не собирался, так что навряд ли хоть кто-нибудь встанет на защиту тех придурков, нарушающих общественный режим.

«Наверняка пришедшие с гулянок сопляки, которых не интересует чужой комфорт», — думал Хэнк, попутно застёгивая на груди рубашку. А придурки — это такие люди, которым надо доносить всё и сразу. Один раз потерпишь, второй. На третий поймёшь, что те совсем охуели и будешь пытаться решить проблему радикальными методами. Хэнк же терпеть не собирался, так что решил донести свою точку зрения на словах прямо сейчас. Надо будет — пустит в ход кулаки, что он как раз собирался сделать с большим энтузиазмом. Распрямив плечи и вытерев влагу с лица, он направился в сторону входной двери, уже выстраивая в голове импровизированный диалог со шпаной. Правда, диалог тут же прервался, когда на полпути Хэнк заметил, что музыка у этой самой шпаны была какая-то странная. Какая-то… не тусовочная что-ли.

Не нужно говорить, что я держу ее в узде,

Она всё равно была такой стервой!

Теперь между нами всё кончено, детка, мне очень больно.

Ты спишь в моей комнате, милая, ты вне себя.*

«Ну и вкусы пошли у молодёжи», — решил Хэнк, чувствуя, как весь его гнев мигом испаряется. Да и желание бить морды с каждой секундой становится всё менее и менее охотным. К концу пути оно и вовсе исчезло, а хмурое выражение на лице сменилось лишь лёгким раздражением. Клацнув замком и скрипнув половицей, Хэнк приоткрыл дверь, а музыка, которая и без того была слишком громкой, сейчас и вовсе начала закладывать уши. Правда, никакой предполагаемой шпаны в подъезде не оказалось вообще, но от этого процент мудаков совсем не изменился.

Первым, что бросилось в глаза, были чужие штаны, испачканные в непонятно откуда взявшейся белой краске. Выше — спина, облачённая в чёрную толстовку с капюшоном. Ещё выше — знакомая причёска с зачёсанными прядями. В конце всю эту пирамиду завершала вскинутая вверх рука и находящаяся в ней, судя по всему, маленькая серая колонка, из которой, несмотря на габариты, доносился такой грохот, что впору было запихивать себе в уши бананы.

Каждый раз, когда я ухожу от тебя, мне становится всё труднее, нет

Я бы так хотел быть рядом с тобой, дай мне причину остаться

Каждый раз, когда я ухожу, я слышу, как ты просишь меня остаться

Ты борешься за моё доверие и не сдашься

Даже если сейчас нам придётся рискнуть всем.

Становилось до нелепого стыдно. Хэнк, чувствуя себя полным идиотом, простоял в проёме ещё с тридцать секунд, пытаясь понять, что это за такой перформанс и почему именно возле его двери. Самое главное — почему к нему спиной? Но с каждой секундой раздумий до Хэнка начинало доходить, что соседи-то так и не избавились от источника шума, который продолжал неподвижно стоять в позе Статуи Свободы. Правда, рука, в которой находилось колонка, уже начинала подрагивать от усталости, а голова то и дело опускалась вниз. И Хэнк решил проверить свою теорию, а потому несколько раз покашлял, стараясь привлечь внимание. Как только он это сделал, «статуя» наконец дёрнулась, а голова повернулась на девяносто градусов, показывая красные от стыда щёки. Под неодобрительным взглядом, паренёк тут же опустил колонку вниз, стараясь её выключить и засунуть в чёрный рюкзак, валяющийся у его ног.

— А я думал, что твоя квартира вон там. — Коннор кивнул на противоположную дверь. — Стучался туда… а ты не открывал…

— Там никто не живёт, — коротко оповестил Хэнк, облокотившись плечом о стену и сложив руки на груди.

В голове возник вопрос о том, как стоило бы начать беседу. Нужно ли было сразу послать в пешее эротическое, не давая Коннору и подумать о том, что он может быть прощён, или лучше уж было выслушать его? В конце концов, раз его мозги додумались до того, чтобы припереться сюда ранним утром и начать устраивать концерты, то значит, что Коннору точно что-то было нужно. Так что Хэнк даже подвис, стараясь решить, как бы ему лучше обратиться. «Свали нахуй, мелкий сучёныш» или «Чего ты тут стоишь? Заходи в дом, надевай тапки». Ну, если говорить честно, то Хэнк уже не сердился так, как это было пару дней назад, но он всё ещё был обижен, так что ни один из придуманных вариантов не подходил. А потому пришлось начать с лаконичного:

— У тебя с мозгами всё в порядке?

— Да, не волнуйся! — На бледном лице появилась нервная улыбка, а грязные от пыли пальцы принялись комкать край толстовки. — Я хорошо поспал, так что мыслю на все сто.

— Нет, ты не понял. Я не хотел узнать, как твоё самочувствие, — поспешил исправиться Хэнк. — Я спрашиваю, нормально ли у тебя с мозгами? Восемь утра на часах. Восемь! Ты что здесь устроил?

— Да говорю же, ты не открывал дверь, — начал оправдываться парень, прижимая к груди кулаки. — Я подумал, что лучший способ — это выманить тебя с помощью музыки.

— Выманил? Доволен? А теперь убирайся, пока я сюда наряд не вызвал и тебя не посадили за нарушение общественного режима.

Как об стенку горох. Коннор, очевидно, ждал этих слов, а потому они не произвели на него абсолютно никакого эффекта. Тогда Хэнк решил оборвать этот разговор на пока ещё мирной ноте и захлопнуть перед лицом наглеца дверь, да тот оказался шустрее. Одним махом подскочил поближе и впихнул ногу в щель, не давая и шанса на отступление. Покачнулся. Чуть было не упал. Ухватился за ручку цепкими пальцами, после чего посмотрел на Хэнка такими глазами, какие были у кота из мультфильма «Шрек».

— Слушай, я понимаю, что ты на меня обижен. Прости, хорошо? Прости меня, пожалуйста. Мне стыдно. Очень стыдно. Я так не считаю и правда благодарен тебе за твою работу. — Парень победно сжал руку в кулак и резким движением вздёрнул её вверх. — Вперёд, полиция Америки! Вперёд!

Сказанные слова прозвучали так фальшиво и так резанули по ушам, что Хэнк даже поморщился. Слышать такое — всё равно что принимать у пятиклассника стишок, прочитанный без выражения. «В осеннем лесу, на развилке дорог, стоял я, задумавшись, у поворота». Вот честно, лучше бы ты так и продолжал торчать на этой развилке и никогда не выбрался из этого грёбаного леса, чтобы не дать людям услышать этот кошмар. Бедолага Роберт Фрост наверняка в гробу переворачивается.

— Всё сказал? Теперь проваливай. — Хэнк предпринял вторую попытку закрыть дверь, но и она оказалась абсолютно тщетной. Поймав момент, Коннор протиснулся ещё дальше и теперь одна его половина находилась в подъезде, а вторая красовалась в захламленной квартире.

— Ну что ты ещё от меня хочешь? Скажи мне. Что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал, чтобы ты больше не дулся на меня? — Зажатый дверью Коннор выглядел забавно, а его неумелые попытки извиниться и того превращали картину в некое подобие абсурдного юмора. — У меня с собой в рюкзаке есть ноутбук. Проси что угодно — я тебе куплю. А хочешь… хочешь мы почитаем переписки в аккаунтах тех людей, которые тебе не нравятся? Или, может быть, ты хочешь посмотреть секретные фотографии политиков, которые по щелчку пальцев смогут разрушить всю их карьеру? Хэнк, да даже, если ты захочешь, я взломаю защиту Denuvo на любой компьютерной игре. Вот абсолютно на любой.

— Да нахрена мне это надо? — Хэнк уже не знал, как ему отделаться от назойливого парня и можно ли вообще это сделать. Он лишь продолжал по инерции пытаться закрыть дверь, но прилагал всё меньше и меньше усилий, чтобы случайно не поранить Коннора. Да и вообще, что это за унижения такие пошли? Тот себя никогда так не вёл и никогда не пытался перед кем-то извиниться. Во всяком случае на памяти Хэнка точно. «Чё тебе от меня надо?» — главные слова, вертевшиеся на языке. Действительно, откуда взялась вся эта прыть? Кто клюнул этим утром Коннора в задницу, что он пошёл на такие необычные меры и начал пытаться выйти на встречу? Как будто Хэнк ему уж настолько сильно сдался.

— Пожалуйста. — И правда сдался. Коннор виновато опустил глаза и сам сделал шаг назад в подъезд, не желая больше нарушать личное пространство.

Хэнк вздохнул. Помассировал большим и средним пальцем виски, пытаясь прикинуть, что же ему делать. Он только недавно проснулся и мозг ещё совсем не варил, а ситуация была совсем из ряда вон выходящей. И как в такой ситуации поступать? Стоит ли прямо сказать Коннору, что ты дал ему последний шанс на исправление или лучше продолжать гнуть свою линию, чтобы сделать его вообще шёлковым? Ну, Хэнк же не мудак какой. Он видит, как человек страдает и пытается пойти на всё ради извинения. А раз уж Коннор старается, то и хрен с ним. Амнистия! Все обвинения сняты, вся обида отпущена.

— Я сейчас на работу, — сказал Хэнк, устало поворачивая голову и глядя на бардак в своей квартире. — Давай, если так хочешь, ты зайдёшь в гости на выходных, когда мне не нужно будет переться в департамент, идёт?

Видимо, не идёт, потому что стоило Хэнку упомянуть полицейский участок, как Коннор мгновенно напрягся. Вздёрнул голову так резко, словно собирался возразить, да вовремя сдержался и лишь растянул на лице нервную улыбочку, тщательно пытаясь скрыть тот факт своей тревоги. Было что-то, что очевидно терзало его и не давало вот так просто развернуться и свалить на все четыре стороны.

— Не волнуйся, не волнуйся! — поспешил успокоить он Хэнка, замахав руками. — Я не отниму у тебя много времени. Да и потом, у вас же там — в полиции — никто не заставляет появляться на работе к определённому часу, правда? Десятью минутами раньше, десятью минутами позднее, какая разница?

Резонно. Ну как такому отказать? Да ради столь счастливого можно было уж помириться. Хэнк усмехнулся, но чужой энтузиазм оценил по достоинству. Смущённо опустил голову, стараясь не показывать своего дружелюбного расположения, но после всё равно повёл торсом в сторону и, сделав шаг, открыл путь в свою квартиру.

— Ну заходи, раз ты так хочешь. Но смотри, хоть одно оскорбление и возьму тебя за шкирку и вывешу с балкона. Видел, какой этаж?

Ай, какой грязный ход. Стоило сказать про этаж, как Коннор и того побледнел, видимо, представив, как будет смотреть на асфальт снизу вверх. Он неуверенно закивал головой и, запихнув телефон и колонку в свой рюкзак, прошёл в квартиру.

— Всё ещё помойка? — поинтересовался Хэнк у Коннора, глядя, каким взглядом тот окидывает окружение.

— Да нет, — ответил тот, хотя по его глазам читалось негодование. — Милая квартирка… Если тут прибраться, то, может быть, даже гостей сможешь приводить.

Сомнительный комплимент, но Хэнк понимал, что это был максимум, который мог выдавить из себя Коннор. С учётом того, что он действительно думает об этой квартире, слово «милое» можно было считать мерой высшей похвалы. Да и потом, Хэнк же не живёт в таких условиях всю свою жизнь. Наоборот, он был более чем чистоплотным человеком и в его старом доме всегда был порядок. Были даже особые генеральные дни, когда он отодвигал диваны, и тщательно всё промывал там. А сейчас у него попросту не хватает времени даже на то, чтобы протереть пыль на полках. Дом больше не был домом, а лишь местом, куда он забегал поспать, поесть и помыться. Речи о том, чтобы помыть пол или хотя бы поутюжить одежду, не было от слова совсем. Да о чём речь, когда Хэнк специально покупал себе пластиковую одноразовую посуду, чтобы ему не приходилось тратить время на мытьё тарелок.

Коннор больше ничего не добавил. Он ласково потрепал по макушке подбежавшего его встретить Сумо, после чего деловито проследовал в гостиную, минуя коробки с такой осторожностью, словно те были до верху набиты взрывчаткой и любое прикосновение к ним означало бы неминуемую смерть. Остановился только возле зелёного набивного диванчика, на котором ему уже приходилось как-то раз спать, и, отложив свой рюкзак в сторону, приземлился на мягкую набивку.

— Ну так… — Хэнк замялся, не зная, что ему сказать. — И чем ты хотел заняться?

Действительно, чем Коннор хотел заняться? Просто посидеть на диване и поиграть в гляделки? Если так, то он действительно выбрал не самое подходящее время.

— Чем? — Коннор наклонил голову и с любопытством посмотрел на Хэнка. — А ты как думаешь? Чем я собираюсь с тобой заняться на этом диване? Чем вообще занимаются взрослые люди после крупной ссоры, когда остаются наедине?

— Погоди, чего? О чём ты говоришь? — и тут Хэнк завис. Завис с таким лицом, словно увидел, как перед ним на банановой кожуре поскользнулся живой человек. Стало настолько стыдно, что лицо волей-неволей начало приобретать пунцовый оттенок. Ясное дело, ведь не сразу поймёшь, то ли это Коннор намекает на что-то неприличное, то ли это кукуха съехала настолько, что прижала собой уши и даёт услышать очевидные вещи.

— Ну, об этом. — Коннор похлопал по дивану рядом с собой. — Ну что ты как маленький? Прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Давай, не упрямься. Где твои манеры?

— Коннор, я… — Ага, вот тут-то Хэнк понял, что от него хотят. Так бесцеремонно и так прямолинейно предлагают… подобные пошлые вещи. — Ты издеваешься надо мной?

— Какие издевательства? Ты чего? Я на полном серьёзе. — Он посмотрел под журнальный столик. — Давай, ты иди на кухню, а я пока достану всё остальное. Ох, у меня есть резинка, если вдруг хочешь.

«Пиздец», — подумал Хэнк, понимая, что всё происходящее — это какая-то хуйня. Какая резинка? Коннор думает, что Хэнку нужна резинка для такого дела? «Конечно, а то, мало ли, Коннор чем-то болеет». Подождите, в смысле? Какая в пизду резинка? Какая в пизду кухня? Хэнк — это человек не с горбатых гор. Он не будет заниматься этой хуйнёй. И вообще, он впустил Коннора в дом не для таких дел. Он думал, что они будут беседовать, а Коннор какой-то разврат здесь развёл, да ещё и говорит о нём так, словно это абсолютно нормально. И не важно, есть у Коннора резинка или нет, Хэнк не будет ничем таким заниматься.

Но прежде, чем Хэнк успел возмутиться и начать пытаться объяснить, что за такие предложение приличные люди бьют в глаз, Коннор поставил к себе на колени рюкзак и вытащил оттуда… жевательную резинку. Положил её на стол, после чего к ней присоеденилось печенье, вафли «Эго» и покрытый шоколадом зефир. После с вопросом посмотрел на Хэнка, не понимая, почему тот опешил.

— Слушай, если ты не хочешь пить чай, то мог бы так и сказать. Я бы купил газировку или чего покрепче. Я к тебе поговорить пришёл, а ты ведёшь себя несерьёзно.

— А, чай… — У Хэнка чуть сердце из груди не выскочило. — Да, сейчас принесу.

Чем занимаются наедине два взрослых человека после крупной ссоры, когда остаются наедине? Беседуют. Беседуют по душам и пьют чай, а не то, о чём подумал Хэнк. Да и навряд ли Коннор вот так открыто предложил бы ему просто заняться непристойными вещами. «Это же Коннор», — думал Хэнк, наливая в чайник воду. Наоборот, потому что он уже творил непонятные пошлые вещи, такие мысли и пришли в голову. Веди он себя как порядочный мальчик, никакой дури в голове бы и не было.

— А чего это у тебя с зеркалом? — внезапно послышался крик Коннора, который, видимо, зашёл помыть руки в ванную и обнаружил осколки, собранные в ведре.

— Разбилось, — ответил Хэнк, вспоминая тот самый вечер. Стоило ли сказать Коннору, что это Хэнк его разбил, представив его морду? Наверное, нет, чтобы не напугать ещё больше. Как можно чувствовать себя в безопасности с человеком, который ломает вещи, стоит ему разглядеть в них лицо обидчика?

Приготовление чая не заняло много времени, но, по какой-то причине, ситуация начала казаться Хэнку максимально неуютной. Было что-то не то. Было что-то не так как обычно. Возможно, виной всему непрекращающееся волнение, но Хэнк всё равно не мог отделаться от ощущения, что в этот раз их общение будет не таким, каким было обычно.

— Я рад. Рад, что ты больше не обижаешься. — Улыбался Коннор, принимая полную чашку зелёного чая. — Если честно, то я переживал, что ты будешь дуться на меня вечно. Или что вообще убьёшь. Видел бы ты себя в тот вечер. Не на шутку напугал меня.

— Прости, если перегнул палку, — ответил Хэнк, усаживаясь рядом и вспоминая, как он тогда сердился. А ведь действительно — агрессия могла привести к избиениям. В полицейской академии учили драться, да не просто махать руками, а натурально заламывать и бить в лицо. И если бы Хэнк тогда не сдержался и решил пойти до конца, то, возможно, Коннора до сих пор бы из больницы не выпустили. Или из реанимации.

— Да забей, какая уже разница? Что было, то прошло. Тебе понравился хоть мой подарок? — Коннор посмотрел по сторонам, пытаясь отыскать подаренный им телефон.

— Нормальный, — кратко ответил Хэнк, не понимая, почему каждая секунда казалось ему неправильной и почему неловкость продолжала расти.

— «Нормальный», — передразнил Коннор. — Если самая дорогая марка - это нормально, то, мне интересно, какой для тебя будет отличным?

Хэнк лишь поджал губы, не решаясь сказать, что телефон-то он решил продать. Очевидно, что такое решение Коннор не оценит по достоинству, да и ни один человек не будет рад, когда узнает, что сделанный от души подарок хотят сбыть.

— Ладно, можешь не отвечать. Пользуйся на здоровье. Мне не жалко.

Было здорово вот так общаться. Сидеть, не думать ни о чём другом и разговаривать о вещах, кажущихся такими незначительными в этой жизни. До Хэнка даже не сразу дошло, что его смущение вызвала воцарившаяся атмосфера «трезвого диалога». Ведь обычно они так тепло беседовали только тогда, когда как минимум кто-нибудь один из них был под градусом. Теперь же всё было иначе и свой дружелюбный характер уж никак не спишешь на крепкий виски.

Говоря об открытости и общительности. Вообще-то ещё оставался один вопрос, который Хэнка терзал вот уже несколько дней, и он очень хотел задать его Коннору, да не было подходящего случая. Возможно, с одной стороны он мог показаться кому-то слишком личным и даже бестактным, но Хэнк уже настолько перестал видеть грань дозволенности, что не знал, какие темы им с Коннором обсуждать ещё можно, а какие уже начинали нарушать тонкие рамки.

— Можешь ответить мне на один вопрос? — поинтересовался Хэнк, опуская чашку с чаем на стол.

— Конечно. — Коннор с любопытством наклонил голову к левому плечу.

— Ты же из обеспеченной семьи, правда? Скажи, кем работает твой отец?

После этих слов Хэнк замолчал и в ожидании посмотрел на Коннора, который в недоумении нахмурился. «Фу, Хэнк, как это мерзко. Спрашивать у человека про благосостояние его родителей. Как бескультурно!» Да, может быть и так, но ведь Хэнк задал этот вопрос не потому что хотел подмазаться или получить какие-нибудь привилегии. Просто он до сих пор помнил, какими словами описывал отца Коннора мистер Бёркман и как тактично умолчал о роде его деятельности. К тому же, Кэсси и про работу самого Коннора говорила с большой неуверенностью. К чему такая таинственность? К чему эти секреты? Неужели так сложно сказать: «Я программист, а мой папа — например — директор какой-нибудь фирмы». Вот Хэнк своей работы не стеснялся и всегда говорил чистую правду. Хотя, наверное, делать ему этого и не стоило…

— Отец? — Коннор наклонил голову ещё сильнее и глуповато усмехнулся, делая вид, что не сразу расслышал вопрос. — А, ну отец… Бизнес у него. Работает с недвижимостью. Скупает, продаёт, сдаёт в аренду, имеет успешную компанию, чуть ли не самую прибыльную в Америке. Вот. А что за вопросы? Хочешь прикупить квартирку?

— Нет, не хочу, — ответил Хэнк, боясь даже представить, какие же могут быть расценки у «самой прибыльной компании в Америке». — Просто мне стало интересно, вот и решил у тебя разузнать.

— О-о-о, обычно такие вопросы задают не просто так, а только тогда, когда хотят познакомиться получше. — Улыбка на лице Коннора стала более таинственной, после чего он сам придвинулся поближе. — Ты хочешь познакомиться с моим папой, Хэнк? Мне устроить вам личную встречу? Или, может быть, хочешь посетить семейный ужин?

— Коннор, хватит! Ты совсем дурак? — Хэнк нашёл это предложение слишком непристойным, отчего у него на щеках даже появились пунцовые оттенки. — Не нужно никаких встреч. Я уже жалею, что в принципе у тебя поинтересовался.

— А зря. — Заметив замешательство Хэнка, Коннор вновь отсел подальше, но сделал это с видом явного победителя. — Быть может, он бы даже помог тебе отстроить твою халупу, да ещё и сделал бы значительную скидку.

— Спасибо за предложение, но я обойдусь, — отказался Хэнк, хотя не мог не признать, что предложение действительно прозвучало довольно заманчиво. — Особенно в том случае, если твой отец окажется таким же ненормальным.

А вот эти слова Коннора очевидно обидели, хотя были сказаны больше в шутку нежели в серьёз. Однако парень насупился и с недовольством посмотрел на Хэнка, молчаливо осуждая его. Таким образом он просидел ещё с двадцать секунд, изучая своими глазами пустую чашку из-под чая, но когда сил молчать больше не осталось, то опять гордо развернулся и поставил Хэнка перед фактом:

— Между прочим, мой отец — это очень уважаемое лицо, Хэнк, и кому попало он помогать уж точно не будет.