Осенью лучше молчать. Часть 1 (1/2)

Впервые за три года Хан смог побороть лень и прочесть книгу. Если бы он только знал, что столь красивая, но грустная история, глубоко тронет его, то отложил бы её ещё на пару лет.

Он подавлял любое проявление приторных чувств. Запрет на то, что помрачает разум, касался почти всего: не витать в мыслях, не мечтать, не смотреть приторные дорамы, не читать романы и самое главное — не влюбляться.

Но наступила осень. Любимая пора Хана. Он нарушил первое правило: «Не читать романы». С каждым днём и новой главой его душа невольно оттаивала, словно лёд под солнцем. Грудь наполнялась чем-то воздушным и тёплым. Особенно, когда вечером за окном слышался стук дождя, или, когда дорогу с работы домой покрывали сотни опавших золотых листьев. Его вдохновляла приятная свежесть после ливня и плотный туман, что невидимо окутывал с ног до головы.

Достигнув последней страницы книги, пало второе правило: «Не витать в мыслях». Из головы неделями не выходили самые яркие моменты истории. Фрагмент за фрагментом искрами мелькали перед глазами. И не было никакой проблемы в том, чтобы бездельничать, валяясь сутками напролёт в постели. Никаких забот: ни учёбы, ни работы, ни семьи. Ведь недавно Хан уволился. Принял столь сложное решение без задней мысли, потому что не впервой. За последние полгода он сменил рабочее место, как минимум трижды. Последним оказалась бакалея. И если раньше запах свежей выпечки был его любимым, то сейчас — ненавистен.

Обычно по утрам первое, о чëм думал Джисон — как же не хватает выходных. А теперь, кажется, они длятся вечно. Его новый день похож на предыдущий: проснуться поздно, сходить в магазин в паре шагах от дома, поесть, покопаться в себе и снова уснуть.

На борьбу с душащей рутиной приходит новое занятие. На днях Хан пристрастился к сигаретам, но курит только перед тем, как лечь спать. Сегодня, выдыхая очередную глубокую затяжку, он представлял себя на месте одного из главных героев. И нарушил третье правило: «Не мечтать». Его разум был заполнен строчками из книги. Но на этот раз внутри вместо порхающих бабочек — давящие чувства зависти и одиночества.

Вопрос, почему Хан до сих пор не заслужил кого-то, кто полюбит его, стал мучить, причиняя боль. И в то же время, он хотел бы любить сам. Хотел заботиться о ком-то, нежно целовать её или его в шею по утрам, угощать завтраком, а ночью крепко обнимать и, тихо шепча, желать доброй ночи. Но ведь это значит, что придётся пренебречь четвёртым правилом: «Не влюбляться».

Излишняя сентиментальность в нём стала до жути раздражать. Он знал: любовь может быть прекрасной, но то, как она сильно ранит, хуже любой физической боли. Потому обещал, что больше не позволит себе быть наивным. Больше не откроет сердце тому, кто в конце концов безжалостно проткнëт его ударом острого ножа. Прошлая рана заживала невыносимо долго.

***

Хан распахнул глаза, проснувшись от крайне реалистичного сна. Ему понадобилось несколько минут прежде, чем осознать: он в своей спальне. В той же серой комнате с привычным ей бардаком. Столь ледяной, по сравнению с тем местом, где он только что был. Где каждое прикосновение ощущалось в тысячи раз ярче и солнце грело, словно в самый пик лета. Как же хочется туда вернуться…

Джисон переворачивается на бок, пытаясь вновь заснуть, но думает только о том совершенном месте. Жёлтые лучи, невысокий склон, покрытый ярко-зелёной травой, вокруг плодовые деревья и полевые цветы. Полянка необъяснимо напоминает полянку из книги, а рядом… темноволосый незнакомец, лицо которого сложно разглядеть. Но как слышен его нежный, мелодичный голос: «Я люблю всё нормальное…»

От мягкости этой фразы Хан тотчас для себя вздрогнул. По позвоночнику пробежал холодок. Он мигом потянулся за телефоном, чтобы узнать время и тяжело вздохнул.

9:30

Впервые за две недели он проснулся так рано. Локти быстро затекли, и его голова снова оказалась прикована к подушке. Очередная попытка уснуть не увенчалась успехом. В мыслях беспрерывно крутился один и тот же диалог<span class="footnote" id="fn_40980268_0"></span>.

— Люди, которые любят тебя, разве не знают этого? То, что ты странный, — спрашивал Джисон незнакомца.

— Нет, это не то, что я странный…

— Ты странный.

— Нет…

— Это то, что мне нравится в тебе. То, что ты странный. Разве я не идеальный?

— Ты идеальный.

— Я нормальный, верно? В сравнении с тобой?

— Мне нравится всё нормальное…

Стоп. Пора развеяться, подумал Хан. Размять мышцы и проветрить свою голову от давящего потока мусора. Для этого он выбрал пешую прогулку в табачный магазин, который находился в самом центре города. Долгий путь его не пугал, ведь с собой, как всегда, были наушники и любимый плейлист.

В последний раз перед выходом взгляд его упал на висевший в прихожей зонтик.

Взять или не взять?

Но махнув рукой, он вышел из дома, включив первую попавшуюся песню.

На улице было не так сыро и холодно, как он предполагал. Погода невероятно замечательная. В воздухе плотно стоял запах грибов и мокрого асфальта. Только подняв голову, Хан увидел затянутое, пасмурное небо.

Наверное, дождь всё же будет.

Но возвращаться за зонтом он был не намерен. Знал, если зайдёт обратно, то больше не выйдет. По крайней мере сегодня.

Пейзаж вокруг радовал глаз. Столь золотыми деревья не были даже в том году. А город… Разве его всегда готовили к новому году так рано? Джисон не мог вспомнить, в сентябре или в октябре заметил первые праздничные украшения на улицах и полках магазинов. Но так или иначе, фонари гирлянд и вывески с добрыми пожеланиями поднимали ему настроение.

Спустя полчаса пути он устал. Потому решил присесть на одну из скамеек в парке, где проходил мимо. Вытянув оба наушника, зазвучал шум утреннего города: проезжающие мимо машины, пустые разговоры прохожих и звон дверного колокольчика из какого-то магазина позади. Напротив, как назло, сидела милая парочка. Милой её бы сочли другие люди, но не Хан. Он глядел на обоих с неприветливым выражением лица и мысленно осуждал. И как только можно целоваться в общественном месте? Да ещё и так громко, и… мокро? Это просто отвратительно. Он отвернулся, его пальцы скорее взялись за наушники и намеренно заткнули уши. На удивление, играла любимая песня.

Arctic Monkeys - I wanna be yours

Он слушает её по многу раз на день и всегда ассоциирует себя с каждой строчкой текста. Ведь если Хан влюбится, если встретит того, кто затронет самое хрупкое и ценное его души, он будет готов отдать всё: время, деньги, тело, жизнь… Что угодно, не требуя ничего взамен. Чувства делают его самым щедрым человеком на планете. Он теряет рассудок, если рядом его слабость.

И, думая обо всём этом, та парочка уже не кажется столь противной. Хан вспоминает себя и понимает, если бы сейчас около него оказался его возлюбленный, он бы также не удержался и расцеловал его лицо. Они бы крепко держались за руки, громко смеялись и не отрывались друг от друга ни на минуту. А оказавшись дома в уютной обстановке, ужинали вместе и наслаждались фильмами. Это всё, о чем он мечтает — найти свою родственную душу. Того, кто похож на него и в то же время являлся его противоположностью. Но страшится в очередной раз обжечься.

И снова… Это колющее и неприятное чувство одиночества. Как же оно опустошает. Безжалостно и медленно. Но так лучше, правда? В сто раз безопаснее, чем провести месяцы в глупых иллюзиях, прежде чем тебя бросят.

Лёгкие набрали воздуха и медленно выпустили. Хана снова стал затягивать мысленный водоворот, как враз музыка прекратилась. Увидев, что телефон разрядился, внутри всё вскипело. Он кинул телефон в рюкзак и невольно сжал кулаки. В тот же момент за спиной раздался знакомый, раздражающий звон. Хан обернулся. Оказывается, звук исходил из книжной лавки, в которую он собирался сходить ещё месяц назад.

Энтузиазм быстро заполонил грудь, перехватив дыхание. Парень уверенно встал на ноги и, забыв, куда вообще собирался изначально, направился к украшенному новогодними декорациями зданию.

Когда он приблизился к входной двери, обнаружил, что оставил на скамейке свою кепку. Забывчивость его второе имя, а неуклюжесть — третье. Он быстро перебежал дорогу туда и обратно, забрав вещь. И так торопился, что, влетев в магазин, случайно задел кого-то дверью.

— Идиот… — тут же прозвучало в его адрес.

Рядом стоял мужчина в чёрной маске, который держался за своë плечо.

— Простите, я не хотел, — но, невзирая на всю искренность фразы, тот лишь окинул его недовольным взглядом и ушёл.

Когда Джисон чётче рассмотрел помещение, то враз растворился в восхищении и забыл о недавнем неловком столкновении. Кажется, столько книг в одной комнате он ещё никогда не видел. Повсюду были высокие, деревянные стеллажи, уходящие вглубь. Некоторые из них упирались прямиком в потолок.

Ноги вели сами, будто уже знали дорогу. Взгляд цеплялся за каждую полку, скользил по корешкам, боясь пропустить нужное название. Хан прошёл мимо отдела, где была исключительно научная литература, остановился около детективов и ужасов, но не задержался надолго. Так и гулял, пока не наткнулся на стеллаж с романами. Именно тут рука потянулась сама по себе. Книги стояли слишком плотно друг к другу, поэтому, вытаскивая одну, сверху падали ещё три.

Хан поднял голову и взор пал на яркую, почти на самой последней полке. Он попытался дотянуться, став на носочки. Оставалось совсем чуть-чуть. Сквозь сбитое дыхание случайно протиснулись тихие всхлипы, как будто могли облегчить задачу. И всё же, кончиками пальцев удалось дотронуться обёртки. Он приложил ещё усилий, как моментально куча посыпалась прямо на голову.

— Ауч… — не удержалось, когда одна из них с глухим стуком прилетела по макушке.

Джисон зашипел и машинально потëр ушибленное место ладонью. И следом присел на корточки, чтобы собрать всë упавшее, но послышался знакомый недовольный вздох. Он аккуратно отвёл взгляд в сторону и заметил сначала чёрные массивные ботинки, а следом и того самого мужчину в маске. Он смотрел сверху вниз и показывал всем своим видом, что тот, кто не так давно ударил его дверью, теперь вдвойне идиот.

Хан быстро собрал книги в стопку, готовясь вернуть их на место. Но вновь столкнулся с проблемой — он не доставал до полки. Мольбы вырасти сейчас же хотя бы на миллиметр были проигнорированы. Он старался не выглядеть глупо, но процесс стал напоминать тренировку в спортзале или занятия гимнастикой. Мышцы натянулись, словно струны, под кожей появилось лёгкое покалывание, а рука, поднятая так долго к верху, быстро затекла. Но негодующий взгляд утомлял сильнее.

— Чëрт, — сквозь зубы ругнулся Хан, чтобы хоть как-то заглушить своё учащённое дыхание. Как в миг…

— Дай сюда, — незнакомец подошёл сзади, так близко, что удалось ощутить тепло его тела и уловить стойкий аромат сладкого парфюма.

Выхватив книги из рук, он запросто поставил их на полку. И тем самым заставил Хана забыть, как говорить. Что-то не позволило ему выдавить даже «Спасибо». Часть его была против. Стоит ли отвечать благодарностью на этакую наглость, учитывая, что десять минут назад его назвали идиотом? Чувство собственного достоинства сжимало горло тискими жгутами.

Джисон промолчал и спокойно продолжил поиски стоящего романа.

Только он решил вернуться к тому самому, который его заинтересовал, как вдруг не обнаружил его, ни в своих руках, ни на стеллаже. Вновь, поругав себя за невнимательность, он перевёл взгляд на рядом стоящего. И когда обнаружил в руках того раскрытую книгу, не смог больше молчать.

— Простите, но я первый взял её, — его тон прозвучал слишком заносчиво, что даже самого пробрала неловкость.

— Нет, — не отрываясь от изучения, кратко ответил тот. — Она упала сверху.

— Да, но я... В общем, она мне нужна, так что...

— Плевать, — та же грубость. Колкое слово, стреляющее прямо по уверенности.

Хан в недопонимании не сводил глаз с молодого человека. Он осматривал его с головы до ног и боялся издать и звука. Страшно было даже пошевелиться.

А может, выхватить из его рук книгу и убежать?

На секунду посетила безумная и в то же время смешная мысль, что заставила уголки губ незаметно подняться. Но враз щёки Хана запылали. Он не успел отвести глаз.

— В чëм дело?

Его будто подловили на чём-то незаконном.

Две спелые вишни пристально и холодно таранили душу.

— Всё ещё хочешь вернуть книгу?

Стыд стиснул Джисона ещё больше.

— Эм... Да¿

— Забирай, — он вручил вещь прямо в руки. — Мне не понравилось описание.

В ещё большем замешательстве Хан внимательно посмотрел на обложку.

«Зови меня своим именем»

Осознав, что только недавно закончил читать именно этот роман, не смог сдержаться.

— Почему вы судите книгу по описанию? Я читал её. Хорошая история, пусть и не с самым счастливым концом.

Тот не спеша сунул руки в карманы куртки и спокойно произнёс:

— Я не фанат подобных жанров.

— Вам не нравятся романы?

— Равнодушен.

— Тогда, что вы тут делаете? Стеллаж с триллерами и ужасами в другом отделе.

— Мне было интересно, ради чего ты так надрывался, когда пытался достать до верхней полки.

Хан снова потерял дар речи. Уровень скрытого хамства этого молодого человека зашкаливал.

Почему-то именно в тот момент он, прищурившись, внезапно для себя задумался. Ему так знакомы эти хитрые, кошачьи глаза. И где-то он уже слышал нетактичные фразы, поданные под слоем лживой вежливости. А этот мягкий, почти воздушный, словно сахарная вата, голос…

— Хочешь ещё немного поиграть в умника с первой парты или я могу идти к своим триллерам и ужасам? — он на мгновение приподнял брови с видимым сарказмом.

Внутри Джисона всколыхнуло раздражение, горячее и резкое, будто огонь под рёбрами. Но он решил не поддаваться. Проглотил застрявший комок с ругательствами и пробубнил себе под нос.

— Нужно было входить в магазин с ноги. Тогда бы я точно тебя больше не услышал.

Мужчина отвёл взгляд в сторону. То, как он заулыбался, было видно, даже сквозь его маску. Он вёл себя так непринуждённо и, казалось, тихо насмехался над словами Хана. Вероятно, потому, что они звучали, как угроза пятилетнего ребёнка с игрушечным пистолетом в руках.

Но он быстро вернул серьёзность и сделал шаг вперёд, приблизившись к Джисону настолько, что тот снова смог уловить ноты табака и ванили.