Часть 2 (1/2)

Утренняя встреча с Чаном прошла для Чонина на удивление спокойно. Он чувствовал себя воодушевлённым, и ночные события не успели омрачить его настроения перед встречей со старшим.

Сегодня на записи Чан выглядел иначе, чем вчера, когда заходил к нему перед сном. Идеально уложенные волосы, макияж, лишь подчеркивающий естественную красоту. Чёрные брюки и водолазка облегали тело, выгодно выделяя рельеф. Всё в нём было безупречно. Всегда. Но сегодня что-то неуловимо изменилось.

Чонин не мог отвести взгляда, ловя каждое движение и впитывая каждую деталь. В гримёрке Чан сидел чуть поодаль от остальных, словно сознательно ограждая себя от участников. Он, как обычно, был с ноутбуком, но казалось, что не работал, а просто уставился в экран. Время от времени лидер словно одёргивал себя от мыслей, мотая головой и зажмуривая глаза. Он наклонился ближе к экрану, и его руки замерли в воздухе над клавиатурой.

— Чёрт, — тихо прошептал он одними губами, стараясь не привлекать внимания других мемберов.

Чан захлопнул крышку ноутбука и бросил его на диван рядом. Закрыв лицо руками, он с тяжёлым вздохом откинулся на спинку и просидел так всё оставшееся время до самого начала интервью, но стоило ему появиться перед камерами, как он преобразился. Чан, как всегда, был приветлив, обменялся парой общих фраз со знакомым интервьюером и разрядил обстановку парой шуток для стаффа, как настоящий профессионал.

Места мемберов были заранее обозначены, но Чонин, не обращая внимания на надписи, сел рядом с Чаном во втором ряду. Стафф не стал вмешиваться в эту небольшую вольность, позволив событиям идти своим чередом.

Во второй половине интервью Чан начал проявлять признаки раздражения. Остальные, казалось, не замечали перемен в его поведении, ведь он всё ещё сохранял лёгкую улыбку, но вот нога, скрытая за спинами мемберов, начала судорожно дёргаться. Чонин знал, каким тот бывает, когда закипает, и решил действовать, пока не стало слишком поздно. Он положил руку на его бедро и слегка надавил, сжимая пальцы вокруг напряжённых мышц.

Все движения тут же прекратились. Чонин перевёл взгляд на Чана, который замер, не в силах пошевелиться, и будто забыл, как дышать. Тот смотрел прямо перед собой, не реагируя на окружающих. Возникла неловкость от того, что рука всё ещё продолжала лежать на неподвижной ноге. Давно пора было её убрать, но он на мгновение забыл, что вообще сейчас делает, вцепившись взглядом в этот застывший профиль. Найдя в себе силы, Чонин поспешил отстраниться, но чужая ладонь его остановила. Чан вернул его руку на место и обвил пальцами.

— Можно, она останется здесь? Мне так спокойнее, — он произнёс это шёпотом, с трудом подыскивая слова. Казалось, ему было непривычно и неловко озвучивать такую простую вещь.

Чонин на мгновение замер, прежде чем коротко кивнуть. Дать внятный ответ он всё равно бы не смог, поэтому просто сосредоточил всё внимание на интервьюере, пытаясь вникнуть в суть задаваемых вопросов. Но все мысли были заняты их переплетёнными пальцами, мирно покоившимися на прежнем месте. Когда тон разговора менялся на менее приятный, Чан сильнее сжимал его ладонь. В ответ Чонин начинал машинально поглаживать его руку большим пальцем, и с каждым движением напряжение постепенно спадало. Так они просидели до конца интервью, не смотря друг на друга и не разговаривая, но чувствуя связь.

***

Домой они ехали молча, каждый уставившись в своё окно, и не проронили ни слова, даже вернувшись в квартиру. Чан поспешил удалиться в свою комнату и не выходил оттуда до конца дня, даже не заглянув, чтобы пожелать спокойной ночи, как делал это обычно.

Мысли Чонина вновь и вновь возвращались к тому моменту, когда его рука лежала на бедре лидера. В этом не было ничего особенного — они касались друг друга бесчисленное количество раз, но сейчас это ощущалось иначе.

Тогда в студии это прикосновение вновь пробудило образы из ночных фантазий. Словно они вернулись почти на сутки назад, но на этот раз их не разделяла стена. Чонину отчаянно не хватало этой близости прошлой ночью. Ему хотелось ощущать тело Чана в своих руках, чувствовать, как под горячими ладонями напрягаются его мышцы, видеть, как с губ срываются полные желания стоны. Чонин безумно этого жаждал, но никак не мог смириться с тем, что эти чувства действительно реальны. Он боролся с самим собой, отказываясь признавать глубину своей тяги к нему.

***

Сегодня ночью Чонин не спешил уснуть раньше Чана. Он сидел на полу, прижавшись спиной к двери, и ждал, надеясь услышать те самые стоны снова. В мыслях он перебирал все возможные сценарии того, что собирался сделать: от самых невинных до тех, что заставляли его щеки краснеть.

Около двух ночи из-за стены вновь донеслись тихие, сдавленные звуки. Чонин знал, чего хочет, но всё ещё не давал себе разрешения действовать. Ему казалось это глупым, безрассудным и даже немного наивным, но в то же время так чертовски необходимым. Он понимал, что это неправильно, что ему не стоит этого делать и что он играет с огнём, но не мог перестать думать о задуманном. Так он просидел около получаса, пока ноги сами не повели его к комнате Чана.

Он был готов рискнуть, но замер перед последней преградой, отделяющей его от того, кто был таким желанным в этот момент. Рука повисла в воздухе над дверной ручкой, Чонину понадобилось несколько минут, чтобы решиться дотронуться до неё. Холод металла обжигал кожу, как собственное желание обжигало душу. Под лёгким нажимом дверь отворилась.