Часть 10 (1/2)

Марк, прошептав Лёше, что скоро вернётся, выскользнул из комнаты. В коридоре было тихо и темно, лишь из приоткрытой двери гостиной доносился приглушённый шум телевизора. Он нащупал в прихожей старый, потёртый поводок, знакомый до каждой застёжки.

Слово «гулять» ещё не успело окончательно слететь с губ Марка, как из тьмы, словно пушечное ядро, вынеслась пушистая тень Бакса. Всё его тело затряслось от немого, счастливого визга, который вырывался наружу лишь сдавленным поскуливанием. Он прыгал на месте, кружась вокруг ног Марка, его мощный хвост бил по ножкам тумбочки, по косяку двери, как барабанная дробь нетерпения.

Марк не мог сдержать улыбку. Эта искренняя, безусловная радость была глотком свежего воздуха после насыщенного вечера. Он присел на корточки, ощутив, как мокрый, холодный нос тут же ткнулся ему в щёку, а шершавый язык лизнул подбородок.

— Тише, тише, — прошептал он, с трудом удерживая виляющий комок шерсти. Его пальцы нашли холодную металлическую пряжку ошейника, привычным движением продели в неё конец поводка. Застёжка щёлкнула, и для Бакса это был звук стартового пистолета.

Марк потрепал его по широкому загривку, ощутив под ладонью знакомую жёсткую шерсть, и открыл дверь. Бакс рванул вперёд так, что поводок натянулся в струну, едва не вырываясь из рук. Они вышли на лестничную площадку, и тёплый, спёртый воздух квартиры сменился прохладной, пахнущей сыростью подъезда. Бакс, фыркая от восторга, поволок Марка вниз по ступенькам. Его когти цокали по бетону, отдаваясь эхом в пустой, спящей лестничной клетке дома.

Спустившись, Марк распахнул тяжёлую дверь подъезда, после чего его обдало прохладной темнотой улицы. И тут же, в пятне жёлтого света под фонарём он заметил Артёма.

Тот стоял, прислонившись к чугунному столбу, неподвижно, как часть городского пейзажа. Он медленно выпускал струйку дыма в прохладный воздух, смешивая еë с парящим дыханием. Козырёк его чёрной кепки был надвинут низко, отбрасывая резкую тень, которая полностью скрывала его глаза и верхнюю часть лица. Виднелись лишь сжатые губы и жёсткая линия подбородка.

Увидев Марка, он не кивнул, не поздоровался. Просто молча протянул в его сторону полупустую пачку сигарет. Марк взял одну и наклонился к зажигалке в руке Артёма. Короткая вспышка осветила на мгновение его пальцы и суровое, непроницаемое выражение лица. Затем огонь погас, и они снова стали двумя силуэтами в сгущающихся сумерках под светом тусклого фонаря.

Артём наклонился, чтобы потрепать Бакса по загривку. Пёс тут же поднял морду и лизнул его рукав, а хвост забил в бешеном ритме. И когда Артём заговорил, в его всегда уверенном, чуть хрипловатом голосе прозвучала непривычная нота ностальгии.

— Как же быстро он вырос. А ведь вроде совсем недавно был таким пиздюком.

Он помацал собаку по голове, и та преданно ткнулась мордой в его ладонь. После чего они двинулись в путь, куда глаза глядят. И теперь между ними висел не просто холодный осенний воздух, а общее, приятное воспоминание.

— Да… как же быстро летит время, — Марк кивнул, медленно выпуская изо рта дым.

В памяти всплыли обрывки: они, пятнадцатилетние, шли по этим же дворам, а у его ног бежал крошечный, пушистый комок с торчащими ушами и неуклюжими лапами.

— Неспроста мы залезли на ту свалку за гаражами, — Артём рассмеялся, но не сводил глаз с собаки, шагавшей между ними. — А он там в размокшей картонке валяется. Весь мокрый. Ты ещё свою новую куртку снял, чтобы завернуть. Ту, фиолетовую.

— Думал, мать меня убьёт, — Марк не удержался от улыбки, почувствовав, как на миг отпускает напряжение. — Зато она потом разрешила его оставить. Как же я тогда обрадовался!

Бакс счастливо гавкнул, словно подтверждая его слова. На несколько секунд тишина снова стала общим, спокойным пространством, заполненным лишь звуком шагов и мирным посапыванием пса.

Артём затянулся, дольше обычного, и выдохнул дым резкой струёй.

— Насчёт Лебедева…

От неожиданности у Марка свело диафрагму и внутри всё сковал ледяной ком.

— Ты поговорил с ним? Чë он сказал? — голос Артёма был ровным, но в нём слышалось стальное терпение, которое вот-вот лопнет.

Марк понял, что сейчас придётся врать своему лучшему другу. От этой мысли горечь подкатила к самому горлу. Такая же едкая и густая, как тот дым, что он только что выдохнул.

— Он… — Марк заставил себя выговорить, и голос прозвучал неестественно глухо. Он упорно смотрел куда-то в темноту впереди, лишь бы не встретиться с взглядом Артёма. — Сказал, что услышал меня. И просил, чтобы… его больше не трогали. И всё.

— С хуя ли, блять, он ещё нам условия диктует? — Артём резко остановился, заставляя Марка сделать то же самое. Его голос сорвался на низкий, возмущённый тон. — Он нашу базу разрисовал хуями! Черпака уебал! За базар, сука, не отвечает! И теперь этот гондон ещё говорит, чтобы его не трогали?! Да он совсем, блять, прихуел, что ли?!

Марк ожидал злости, но не такой концентрированной. Он заставил свой голос стать ровнее, почти нейтральным, как будто пытаясь руками раздвинуть наэлектризованное пространство между ними.

— Возможно, у него была какая-то причина, — начал он, и каждое слово выходило с осторожностью сапёра, обезвреживающего мину. — Он сказал, что вы растоптали какие-то цветы. Это правда?

— Какие ещё нахуй цветы? — Артём фыркнул, но в его голосе прозвучало не просто отрицание, а искреннее непонимание.

— Он сказал, что недалеко от УАЗа росли цветы, и Черпак их сломал.

— Не видел я никаких цветов, — отрезал Артём, и его брови сошлись. — И из-за этого он пнул Черпака?! Даже если там и росла какая-то трава, он что, совсем ебанутый? Мало ли что в парке растёт? Я по траве пройдусь, он меня тоже уебет? Пусть попробует!

Марк молчал. Внутри у него всё переворачивалось. Ситуация и правда казалась абсурдной, высосанной из пальца. Он видел логику Артёма — ясную, прямую, как удар кулаком. Марк сам не знал, о каких цветах шла речь. Всё это казалось бредом, переросшим в настоящую войну.

И всё же... Вспоминались глаза Лёши, когда он говорил об этих цветах. В них была не злость, а что-то другое. Возможно, боль. Такая же странная и непонятная, как и вся эта история.

— …Ситуация какая-то бредовая, — тихо сказал он, глядя на тлеющий кончик своей сигареты. — Стоит ли из-за нее так сильно враждовать?

— Да, может, и бредовая! — голос Артёма прозвучал уже не яростно, а устало-презрительно, будто он устал объяснять очевидное. — Но именно она и показывает, какой он. Понимаешь? Человек, который из-за какого-то дерьма начинает войну.

Не дожидаясь ответа, он грубо пульнул сигарету в пепельницу урны, и продолжил:

— Ты же мне не предлагаешь сейчас просто забить? На то, что нас, блять, унизил этот… пидорас, похожий на тёлку. — Артём сжал зубы от злости. — Ещё и смотрит на нас как на говно! И после этого он решил, что может вот так просто выйти сухим из воды?!

В его взгляде стояла холодная, непробиваемая уверенность, которую Марк знал с детства. Та самая, после которой уже не спорили.

— Я просто обязан проучить этого самоуверенного еблана. Защитить честь, — голос Артёма был низким, почти придушенным. — Если мы сейчас отступим, он будет думать, что может всё. Я в ахуе, что ты этого не понимаешь, Марк.

Они стояли под одиноким фонарём, и тени на их лицах были длинными и резкими. Бакс, чувствуя напряжение, сел у ноги Марка и тихо заскулил.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, Тëм. Прекрасно понимаю, — наконец ответил Марк, и его собственный голос прозвучал немного отстранённо. В этих словах не было согласия. Была только тяжёлая, невысказанная горечь от того, что «понимать» и «принимать» оказались теперь двумя разными вещами.

— А мне кажется, ты нихуя не понимаешь, — снова заговорил Артём. — Как будто только меня одного ебёт твоё положение. Я же не могу не переживать за своего лучшего друга.

— Да за что переживать? — Марк попытался сделать голос беззаботным, но получилось фальшиво и натянуто.

— Ты не слышал, что там пиздят про тебя? — Артём бросил на него тяжёлый взгляд. Его руки были засунуты в карманы. — Как сочувствуют, что ты с этим ебанатом в паре. Да и пацаны уже шепчутся и подъёбывают, что вы как будто друзья-неразлучники.

— Да пошли они нахуй, — Марк бросил сквозь зубы, отворачиваясь. — Я сам что ли просился с ним в пару делать проект?

— Проект? — голос Артёма стал ниже, в нём зазвучала опасная, чуть приглушённая серьёзность. Он вынул ещё одну сигарету, не отрывая от Марка тяжёлого, изучающего взгляда. — Это когда вы с утра в универ вместе топаете? Когда на парах переглядываетесь? Или когда пытаешься прямо сейчас его оправдать? — он сделал паузу, давая словам осесть, и продолжил уже с нарастающим раздражением: — Марк, я не слепой и не тупой. Вы же опять общаетесь, как будто той всей хуйни на базе и не было. И меня, блять, выбешивает, что ты, мой самый близкий друг, водишься с тем, кто нас презирает и не уважает.

Марк молчал. Каждое слово Артёма вязло в воздухе, как в холодной смоле. Он упрямо смотрел куда-то в сторону, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Сигарета между пальцев почти догорела. Длинный пепел вот-вот должен был осыпаться, но Марк не замечал, пока он не почувствовал лёгкий ожог на подушечках пальцев. Он резко швырнул окурок под ноги и раздавил его.

— Объясни мне, — Артём сделал шаг ближе. Запах табака, смешанный с холодным воздухом, ударил в ноздри. — Зачем ты тянешься к этому изгою? К такому же, каким был когда-то сам.

Марк медленно перевёл на него взгляд. Артём смотрел на него не со злостью, а с какой-то другой, более неприятной смесью: тревогой, разочарованием и холодным налётом чего-то, что походило на жалость.

— Помнишь того сопливого пацана, которого в столовой супом обливали? — голос Артёма стал тише, но от этого каждое слово било только сильнее, врезаясь в память, как гвозди. — Который боялся лишний раз рот открыть, чтобы не нарваться на насмешки? Это был ты, Марк.

Над ними повисла густая пауза, нарушаемая лишь далёким воем ветра. Даже Бакс притих, затаив дыхание.

— Это к чему всë? — вырвалось у Марка. Голос прозвучал резче, чем он планировал. Внутри всё горело от внезапного стыда. Это были его воспоминания. Его прошлое, которое он так тщательно зарыл под слоями уверенности. И теперь Артём, самый близкий человек, копался в этой могиле голыми руками.

— Не пойми меня неправильно, брат, — Артём выдохнул дым, и в его тоне впервые за весь вечер прорвалось что-то почти уязвимое. — Я просто не хочу, чтобы ты снова стал таким… Чтобы тебя снова пинали, как мячик. Относились неуважительно. Я не могу смотреть, как ты сам лезешь назад в эту яму.

Марк замер. Эти слова были прямым ударом ниже пояса, от которого не было защиты. Они были настолько абсурдными и в то же время безумно болезненными, что у него похолодели кончики пальцев. Поводок в его руке дрогнул, и Бакс поднял тревожный взгляд, навострив уши. Пёс тихо заскулил и потянулся вперёд, тычась холодным носом в его сжатую в кулак ладонь, пытаясь растопить этот внезапный лёд страха своим простым, безоговорочным теплом.

— Тём, — наконец заговорил Марк, и его голос прозвучал чужим, слишком ровным. — Я вообще сейчас в ахуе с твоих выводов, — ответил он твёрдо, выдерживая взгляд. — Мы с Лебедевым просто делаем проект. Да, мы не презираем друг друга, но и лучшими друзьями за это время не стали. Общаемся ровно настолько, чтобы сдать работу. И да. Лично мне нужна хорошая оценка.

Артём смерил его долгим взглядом.

— Ты как всегда, — пробормотал он без одобрения. — Но если этот еблан мне ещё раз что-то пизднёт, я сдерживаться не намерен. Понял? Скажи честно, я могу надеяться на тебя? Ты будешь на моей стороне?

Марк замешкался всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы воздух между ними снова наэлектризовался.

— Конечно, брат, — он заставил себя встретиться с его взглядом. — Я всегда на твоей стороне.

Другого ответа быть не могло. Они всегда были вместе, за одного. Это было их главное, нерушимое правило. Даже если, произнося эти слова, Марк чувствовал, как где-то глубоко внутри что-то тихо и неотвратимо трескается.

Когда они разошлись, Марк с Баксом медленно шли по тëмным улицам. Дорога домой растянулась в тягучую паузу. И в этой тишине, под шорох опавших листьев, память сама потянула его назад — в седьмой класс, в тот самый день, когда к ним перевёлся новый ученик.

В тот промозглый ноябрьский день Марк спешил в школу. На подходе к зданию его путь вдруг перегородили двое учеников из параллельного класса. У одного был ехидный прищур, у второго — пустые, скучающие глаза.

— Опа, — цыкнул первый. — Глянь, шапка-то какая у нашего отличника!

Марк попытался пройти мимо, но второй ловко перегородил дорогу.

— Дай-ка сюда, примерю.

Он не ждал ответа. Рука с размаху рванулась вперёд и сдёрнула шапку с головы Марка. Чувство внезапного холода на лбу и ушах ощущалось неприятным унижением, от которого кровь бросалась в лицо.

— На, лови! — заорал первый, и тёплая шерстяная вещь полетела через голову Марка.

Марк инстинктивно потянулся, вытянув руку в пустоту. От резкого движения он споткнулся и едва удержал равновесие. А они только лишь смеялись.

— Эй, ботан, выше руки! — крикнул второй, и шапка снова понеслась в воздухе.

Марк больше не пытался поймать. Он стоял, чувствуя, как уши и щёки горят не от холода, а от стыда, который разливается горячей волной под кожей. Он не знал, что делать. Кричать? Но голос сдавлен где-то в горле. Броситься? Но их двое и они сильнее.

Шапка, перелетев последнюю неуклюжую дугу, шлёпнулась в самую середину грязной, растаявшей лужи у крыльца. Вода впиталась в ткань мгновенно, превратив светло-серый цвет в чёрное пятно.

Марк опустил взгляд, наклонился и выудил из ледяной жижи свою шапку. Она была тяжёлой, холодной и отвратительной на ощупь. Он не смотрел на них, отжимая воду, чувствуя, как грязные капли стекают по пальцам. Смех за его спиной прозвучал уже так же привычно и неизбежно, как звонок на урок.

Эти издёвки происходили так часто, что уже стало частью школьного распорядка. То портфель «случайно» уронят, то толкнут, то обзовут так, что хотелось провалиться сквозь землю. И каждый раз внутри нарастало одно и то же: сначала острая колющая боль унижения, потом беспомощная ярость, которая, не находя выхода, оседала внутри тяжёлым, неприятным осадком. Его достало. Достало чувствовать себя мишенью. Достало это вечное ожидание подвоха. Достала собственная слабость, которая казалась врождённым пороком.

На первом уроке в их классе представили новенького. Учительница коротко бросила, не отрываясь от журнала:

— Артём, садись пока на свободное место сзади.

Тот кивнул, не улыбаясь, и прошёл на указанное место, сев за парту неподалёку от Марка, ни на кого особенно не глядя. В его движениях не было и тени робости, лишь только какая-то сосредоточенная, недетская собранность.

На большой перемене Марк, как обычно, забился с книгой в дальний угол коридора. Подальше от толкотни, криков и внезапных подзатыльников. Он только начал вчитываться в строки, как вдруг шум у стены напротив привлек его внимание. Знакомая занозистая парочка с параллели уже стояла стеной перед новеньким, оттеснив его в угол у запасного выхода.

— Ты типа новенький, да? — раздался тот самый ехидный голос, от которого у Марка внутри всё рефлекторно сжималось.

Знакомая сцена, только с другим главным героем. Новая добыча для шайки гопников. Марк искренне посочувствовал ему, но в глубине души с горечью подумал: «Слава богу, теперь они от меня отвяжутся. Хотя бы на время».

— О, ништяк! Чë за наушники? Дай погонять! — проговорил первый и нагло потянулся за шнуром наушников, свисавших у Артёма на шее.