6 (2/2)

— Верховенский вас не пожалеет. Он на вас давно уже зуб точит. А вы промах дали, он и рад теперь.

— Нет мне до него дела, — бурчит Шатов, — Пусть что хочет делает, не хочу иметь с ним ничего общего.

Шатов устало голову на плечо Кириллова роняет, закрывает глаза, будто налившиеся свинцом. Чувствует, как рука Кириллова его по спине треплет, ласково, дружески, ободряюще.

— А до чего дело есть? — внезапно голос Кириллова становится сильно серьезным.

Шатов приоткрывает глаза, приподнимается слегка, смотрит на Алексея снизу вверх, отвечает честно:

— До тебя есть. До мыслей твоих навязчивых. До револьвера в твоём кармане.

Кириллов сразу мрачнеет, отворачивается. А Шатов смотрит на него пытливо, каждое изменение его лица ловит, каждую черточку сканирует.

— Ты знаешь, Шатов, кто-то должен. Придёт человекобог и сразу станет всё хорошо, лучше. Тут нужно полное своеволие…

— Нет! — Иван его перебивает запальчиво, злится на Кириллова за мысли отвратительные, — Я не хочу!

Алексей поворачивается резко, смотрит вниз на Шатова, чуть прищурившись:

— Чего не хочешь?

Шатов выдыхает тихое:

— Смерти твоей не хочу.

Кириллов неожиданно расплывается в мягкой, теплой улыбке, ямочки щек обнажая. Взгляд угольных глаз лучится промелькнувшей нежностью.

Руки его холодные на голову шатовскую опускаются, треплют ласково светлые волосы. А Шатов снова глаза прикрывает, когда чувствует, как аккуратно пальцы чужие в прядки белокурые зарываются.

— Если я умру, Шатов, то только позже тебя. Обещаю. Веришь?

Но Иван ему уже не отвечает — засыпает прямо на плече у своего соседа мирным, глубоким сном.