Часть 1. Глава 3 (1/2)

Ростислав ушел в разведотряд. Небольшие группировки подкрадывались к немцам через подвальные ходы и «крысиные тропы», заставали их врасплох и уничтожали. Подрыв зданий, засады, поджег танков, установка мин – работы хватало. Если численность противника превышала их собственные силы, запрашивали поддержку артиллерии, но она не всегда успевала. Пушки работали на износ, а приоритетом для них было прикрытие поступающего с другого берега подкрепления. К середине сентября, когда немцы заняли центр города, обстановка ухудшилась и стало не до поддержки. Леонид Иванович – по кличке Бурбон, – приказывал справляться своими силами. Несмотря ни на что. И пока были живы, бойцы справлялись.

Ростик знал каждый уголок родного города, и потому мог найти дорогу даже в тех руинах, в которые он превратился. Вместе с товарищами залезал в любые щели, расчищал завалы, пролезал под брюхом у засевших немцев, впитывал всю информацию, какую мог разобрать из укрытия, и возвращался в убежище. А если везло, то мог привести с собой и найденных гражданских.

Убежищем служил подвал больницы. Бывший морг стал хранителем жизни. Все, кто не успел или боялся идти на пристань, спрятались здесь. Женщины, дети, старики. Не больше сотни, а половина из них – раненые и контуженные. Способных держаться на ногах солдат с каждым днем становилось все меньше и меньше. Но от того ненависть укреплялась все глубже и глубже.

Бурбон был прав – Ростик вырывал свою жизнь зубами, и с такой же яростью боролся за жизнь других. Командир хвалил его, но доверять особые поручения не спешил. Почему? Парень этого не понимал и в глубине души злился, но именно потому, что злился, командир и не пускал его на передовую. Горячность – это хорошо, но в условиях войны на истощение нужна была холодная голова. Нужно было выжить любой ценой, и именно в этом будет подвиг.

Ростислав позже дорастет до этого. Его огонь спрячется под толстой оболочкой выдержки и дисциплины. Потому что поймет – одна его ошибка и он своей цели никогда не добьется. Он умрет, а души павших так и не найдут покоя. Он начнет сражаться не ради себя, своей жажды мести и ненависти, а ради победы.

Но поймет это чуть позже. После того, как в убежище появится Игорь.

Очередная засада унесла жизни троих защитников и двадцати захватчиков. Пусть и воодушевленные, но усталые и раненые солдаты вернулись в подвалы больницы. Бурбон выслушал доклад главного разведгруппы, приказал связным передать в штаб полковника хорошие новости. Провода и радиосигналы, словно нервы огромной организма, понесли доклад и вернулись с новыми распоряжениями. Новый приказ, новые точки, новые трудности.

- Отдохните до вечера. Как стемнеет, выдвигайтесь, – сказал Бурбон, и солдаты отдали честь.

Уйдя от командира, Ростик упал на подстилку у стены. Вокруг слышались голоса товарищей и спасенных граждан, тихий шум бытовой кое-как налаженной жизни наполнял душный воздух убежища. Парень прикрыл глаза, попытавшись уснуть, но тело устало настолько сильно, что отгоняло всякий сон ноющей болью в мышцах и мучительным чувством тревоги. Ещё трое погибло… А сколько погибнет этой ночью? Мысли жужжали где-то под сердцем и душили холодными пальцами. Пора было бы привыкнуть, все-таки уже больше месяца воюет, но все никак… Все никак не зачерствеет.

Тяжело вздохнул. И вдруг рядом голос:

- Не спится?

Глаза распахнулись. Не поверили увиденному. Игорь!

Ростик подскочил, вцепился в плечи друга, а тот улыбался и слушал его немую радость. Обнялись. Крепко-крепко. Позабыв обиды на пристани и страшные дни войны.

Но ненадолго.

Игорь увидел жесты: «Что ты здесь делаешь?» и чуть нахмуренные брови.

- Меня перевели в подчинение Бурбону. Что, не рад?

- «Ты дурак? Ты должен был уехать ещё в августе!» – крикнули пальцы.

- С какой это радости? Ты здесь, а я сбегаю? Вот ещё. Не ты меня защищать должен, а я тебя.

- «Не надо меня защищать! Я уже не маленький».

- Я матери твоей обещал ещё десять лет назад. Так что брось упрямиться. Не маленький ведь уже.

Ростик вспылил и толкнул его в грудь. Игорь возмущенно вскрикнул, но тот уже развернулся, чтобы найти командира.

Увидев его ещё на подходе, Бурбон прервал все его недовольства одной фразой:

- Приказ Олега Петрович. Парень отличился, а вместо медали запросил перевод. Этим все сказано. Будет твоим напарником. В конце концов, ты действительно легко теряешь тетрадки. Всё. Свободен.

Тому ничего не осталось, кроме как рвано отдать честь и выбежать наружу. Внутри полыхала злость, а кричать было нельзя. Встал у лестницы в полуразрушенной больнице и ударил кулаком по стене. Тихая беззвучная бессильная ярость. И ведь непонятно из-за чего. Ростик просто не знал, куда ему деться. Не знал, с каких пор от заботы друга все внутри восставало и жгло. Не знал, что с этим делать.

Ходил из стороны в сторону и вдруг осел на пол. Выдохнул. И заплакал.

Игорь не должен был приходить к нему, не должен был оставаться в городе. Теперь вместо злости был страх. Он уже потерял мать, и этот кошмар преследует его каждую ночь, но что будет, если он потеряет ещё и друга? Страшно. Отчаянно и до дрожи. И ведь ничего уже не исправить…

(Конец сентября)

(Середина октября)

Ричард уже потерял счет времени. Сколько дней они уже ходят по этому чертовому городу? Сколько еще им будут приказывать умирать в этих руинах?

От батальона осталось жалкое воспоминание – танки и самоходные орудия погрязли в кирпичах и были подорваны русскими, а две тысячи победоносцев превратились в сотни голодных и уставших собак. Впрочем, кое-где еще не угасал боевой дух и надежда на гениальность вождя.

Виктор в этом ни на секунду не сомневался, несмотря чудовищные потери за каждый метр города. Ричард даже завидовал ему. Может, именно из-за этой веры их «славная компания» ещё не отчаялась и была способна держать винтовки в руках. А может они все были сумасшедшими, как на подбор. Этот город просто не оставлял им другого выбора.

Ричард продолжал находить шутки для своих товарищей, бесить их своей фальшивой улыбкой, быть старым добрым Смайли, а внутри ждать смерти. С нетерпением. Самому пустить себе пулю в лоб было для него слишком просто. Столько прошел, сколько грехов совершил, сколько преодолел, и потом вот так трусливо сбежать? Перечеркнуть все усилия в один миг? Нет, не дождетесь. Какая-никакая, а гордость в нем все же была. Он дождется «подходящего» момента. Умрет, но с честью. От руки неизбежного рока и достойного противника. Но не сейчас. Подождет. Торопиться все равно некуда… От этой мысли он почему-то тихо усмехнулся.

Вдруг снаружи раздались выстрелы. Два хлопка и ругань Пса. Спавший рядом Виктор вздрогнул, но Ричард положил руку ему на плечо и сказал:

- Спи, я проверю.

Командир недовольно выругался и снова укутался в шинель. Закашлялся. Его замучила простуда, но в этих бетонных стенах даже согреться было негде. Поэтому единственное, чем мог помочь ему Ричард – выйти проверить, чем опять занимается их бешеный пес.

На улице было мрачно. Темно-серое небо сливалось с обгорелым бетоном. Казалось, вот-вот должен был пойти снег. Ричард поднял воротник летней шинели, медленно выдохнул клубы теплого пара. Огляделся. Вокруг было тихо. Только Пес и Таран стояли впереди в окопе, а в их ногах были двое… русских?

- Что у вас тут происходит? – устало и недовольно произнес подошедший Ричард.

- Эти суки хотели нас подорвать! – Пес в бешенстве пнул сумку, из которой выпали взрывпакет и детонатор. – Один сопротивлялся, но второй сейчас запоет, – и прицелился в голову русского.

Тот лежал у его ног и рычал в землю.  Ричард сразу понял – это были слезы злобы. Застреленный был его другом, но боль потери стала силой.

- Подними его, – сказал он Тарану.

Здоровяк одной рукой поставил парня на ноги. Колкие, покрасневшие от горючих слез глаза царапнули каждого немца.

«Хм, а на вид-то совсем пацан…»

- Говори, сука! – Пес ударил его в живот.

Но парень только согнулся пополам, выплевывая воздух.

«Молчит, звереныш».

- Имя, русский?

На Ричарда взглянули упрямые глаза, но вместо голоса ответом им стали руки. Увидев язык жестов, Ричард на секунду опешил. Потом хмыкнул и в голос рассмеялся.