Глава 29 (1/2)

Впервые Тэхен замечает, что что-то изменилось, в тот день, когда они с Чонгуком окончательно убеждаются в отсутствии в их кабинете любых средств слежки, и решают сие недоразумение исправить.

После изучения всех дел, представленных людьми Инсона, они у каждого сотрудника отдела находят уязвимые места, которыми теоретически можно воспользоваться для эффективного шантажа. Любой человек обременен кучей слабостей, члены второй следственной группы не исключение, потому яснее ситуация не становится.

После мозгового штурма Тэхен и Чонгук договариваются, что продолжать тайно наблюдать в свободное от работы время за коллегами непосредственно из следующей по пятам машины — метод так себе не только потому, что сложно держаться незаметно, но и потому, что белых пятен чужих будней это избежать не позволяет. Они также приходят к выводу, что откровенно провоцировать ложными вбросами, когда большая часть коллектива друг друга подозревает, практически бесполезно, ведь при должном количестве исправно работающих извилин почти любую манипуляцию легко распознать.

Когда ты в курсе, что тебя толкают на ошибку, ты ни за что ее осознанно не совершишь.

В очередной раз зарулив в тупик, они решают, что можно попробовать вычислить крысу непосредственно на сливе информации из кабинета. Коротко обсудив, что видеонаблюдения недостаточно и стоит установить еще и прослушку, они вновь обращаются к связям Тэхена, чтобы побыстрее достать нужную аппаратуру. Так уж вышло, что подходящие микрофоны и максимально мелкие камеры в магазине купить, не оставив следов, не так уж просто, а им стоит быть максимально скрытными.

Все копают подо всех, а установка несанкционированного наблюдения без одобрения прямого начальства, тем более в здании государственных органов, — порядочный срок. Присесть в места не столь отдаленные ни Тэхен, ни Чонгук желанием не горят.

И вот именно в ту ночь, когда они под предлогом «нужно закончить дела» остаются в кабинете последними, Тэхен впервые замечает, что изменились не только взаимоотношения в группе, но и между ним и Чонгуком. Причем совсем не в ту сторону, куда отчаянно хочется.

Он стоит у своего стола, опершись о него бедрами и руки на груди скрестив, наблюдает за тем, как Чонгук заканчивает с камерой в вентиляции — та должна ловить в фокус все помещение и обязательно захватывать компьютер Джихена, — и предлагает:

— Я тут подумал… — он заминается, дожидается, когда Чонгук, развернувшись на стуле, куда для удобства взобрался, посмотрит на него сверху вниз, вопросительно вскинув бровь. — На крысу все же выйти почти нереально без какой-то серьезной провокации, — Тэхен решается озвучить вслух то, что они опускали оба, обсуждая чужие уязвимости и тут же опровергая их полезность. — Нужно что-то по-настоящему угрожающее. Мы должны его напугать.

— Что предлагаешь? — настороженно спрашивает Чонгук, играясь отверткой, которой не успел начать крутить винты; в другой руке он держит решетку вентиляции, явно довольно тяжелую, но его это будто вовсе не парит.

— Пока ничего конкретного, — жмет плечами Тэхен.

Он ворот черной рубашки поправляет, взгляд уводя к окну, за которым так темно, что на стекле легко рисуется внутреннее убранство кабинета.

Нахмурившись от своего растрепанного вида в отражении, он челку небрежно зачесывает, широко пальцы, от холода онемевшие, расставив.

— Но как вариант… — Тэхен делает глубокий вдох, прежде чем облачить в слова то, что звучит крайне опасно: — Можно пустить утку о подражателе. Придумать ложного свидетеля. Или… — он вновь делает паузу, прежде чем едва слышно предложить: — Или сымитировать публичный конфликт между мной и тобой.

— Нет, — отрезает Чонгук незамедлительно, отворачиваясь.

Он с лязгом цепляет решетку вентиляции на крепления и достает из кармана джинсов первый винт; со скрежетом он ввинчивает его в отверстие пальцами, прежде чем уткнуть конец отвертки в выемку.

— Чонгук…

— Я сказал «нет»! — повышает тот голос.

Чонгук ни единым взглядом напарника не удостаивает — продолжает прятать следы установленной слежки. И это к счастью, потому что мимо его внимания проходит, как от его грубого тона чужие плечи передергивает.

Тэхена буквально пинком швыряет во флешбэк зеркальной ситуации, где Чонгук на точно такой же выпад отреагировал куда адекватнее. Он же губу прикусывает, смотрит на мужчину на стуле пристально и морщит нос от зуда, когда обида врезается в душу мелкими занозами. Внутри, очухиваясь, трет заспанные глаза внутренний Ребенок, с которым он успел попрощаться двадцать лет назад и который так отвык от потребности слышать искреннее одобрение из уст другого человека, что понятия не имеет, как теперь детское желание задавить.

Пора бы, наверное, какого-нибудь талантливого психоаналитика откопать в колонках объявлений на соответствующих сайтах. Быть может, от этой бесконтрольной вакханалии таблеточки какие придумали, а Тэхен-дурак и не в курсе.

— Подражатель, пусть и фиктивный, спровоцирует панику, если информация хоть куда-то просочится. Нас обоих отстранят в тот же день, — продолжает Чонгук малость нервно, с силой орудуя отверткой и едва не срывая резьбу. — Фальшивый свидетель легко превратится во вполне реальный труп. Даже если мы не будем использовать реального человека для подставы, Двойка может от паники выбрать вообще любого. Мы можем утверждать, что у него сейчас не все в порядке с менталкой, его нельзя настолько бездумно провоцировать.

Он умышленно опускает имя Киена, перестраховываясь — пусть они говорят довольно тихо, на этаже вроде как никого нет поздней ночью, однако сейчас их положение таково, что даже стенам нельзя доверять.

Чонгук выуживает второй винт и, уронив его, чертыхается. Тэхен порывается помочь, уже от стола отстраняется, но Чонгук, и не подумав дождаться, на пол спрыгивает, аккуратно повернув решетку вентиляции так, чтобы она повисла на одном креплении.

Тэхен цыкает и все же подходит, следя за тем, как Чонгук на корточки присаживается, выискивая закатившийся под стул мелкий кусок металла. Он только в этот момент понимает, что очень редко слышит от напарника просьбы о какой-либо помощи. Вот буквально ни единой, если честно, припомнить не может, даже самой базовой.

Раньше Тэхен считал, что Чонгук не пускает никого в расследование, потому что хранит кучу тайн, которым нельзя давать ход, однако сейчас приходит мерзкое осознание — тот в принципе не позволяет себе опереться хоть на кого-то даже в мелочах.

Тэхену это до боли знакомо, все же он привык рассчитывать исключительно на себя, у него очень давно не было ощущения прочного плеча, на которое можно положиться. Чонгук же кажется человеком, слепленным из совсем другого теста, — у него и друзей целый вагон, и родители, за рядом оговорок, замечательные.

Но он все равно даже в пустяках дистанцируется. Быть может, когда находится наедине с кем-то типа Сокджина, он и ведет себя иначе, но из всего, что видел собственными глазами, Тэхен делает очередной вывод о чужой слишком уж чрезмерной замкнутости.

И не то чтобы становится хоть малость приятно, ведь приходится задуматься о том, поведет ли себя Чонгук рационально в случае реальной угрозы. Напрашивается мерзкий ответ, что нет, он в жизни себе не позволит привлечь кого-то со стороны, а осознанно свалит все на собственные плечи, позволяя риску вырасти по экспоненте.

Когда Тэхен подходит, Чонгук как раз обнаруживает укатившийся винтик и, поднявшись и растрепавшуюся челку назад пятерней зачесав, припечатывает серьезным тоном:

— А если ты открыто со мной посрешься, вероятно, хоронить придется уже тебя.

— Я не боюсь, — тихо говорит Тэхен.

Он вздрагивает, когда направленный в его сторону взгляд мрачнеет, искрится потаенной злостью, которая, будь подобное возможно на уровне физических законов, расчертила бы темную радужку электрическими разрядами.

Это не становится сюрпризом — Тэхен предсказал негативную реакцию, потому и опасался мысли озвучить.

Чонгук пожертвовал своей репутацией, не стал добиваться желаемого результата на судебном заседании, чтобы не провоцировать Киена открытым конфликтом с человеком, которого откровенно недолюбливает. К Тэхену у него отношение гораздо лучше, так что… ожидаемо сопротивление.

Тэхен и сам понимает, насколько это опасно, однако вариант кажется ему самым рабочим. Если подставиться таким образом, то возможностей поймать Двойку становится резко больше, ведь он действительно может ради извращенной мести прийти сам и попасть в подготовленную ловушку.

Но вот то, чем сменяется ярость в глазах напротив, удивляет. Тэхен понятия не имеет, как выглядит страх Чонгука, он никогда этого мужчину по-настоящему напуганным не видел, но то, что мелькает скоротечно и украдкой, почему-то очень быстро распознает.

Мимолетная эмоция фонит откровенной паникой.

Когда Чонгук быстро отворачивается, прячась, — это первый сигнал о том, что что-то изменилось.

Его поведение тревогой кислит на языке.

— Критикуешь — предлагай, — говорит Тэхен, тронув чужое плечо.

Когда Чонгук вновь удостаивает его взглядом, он ладонь вытягивает, и ему без проблем отдают отвертку и три оставшихся винта. Тэхен забирается на стул, прислушиваясь к тому, как мужчина за его спиной, судя по звуку, усаживается на стол позади.

— Все в курсе, что мы ищем крота внутри группы.

— Все? — Тэхен оборачивается через плечо и, бровь вскинув, смотрит на Чонгука, который на отставленные назад ладони откинулся, ноги широко расставив.

Тот взор к окну уводит и недолго мнется, губу покусывая, прежде чем признаться:

— Ко мне приходил Юнги.

— Зачем?

— Открыто заявил, что заметил слежку.

Тэхен чертыхается и, попросив подробностей, возвращается к вентиляции. Зажав два винта во рту, он начинает третий вкручивать в правый верхний угол, поморщившись оттого, с каким мерзким скрежетом решетка встает на место, когда он ее поправляет.

Он успевает все закрепить, пока Чонгук кратко пересказывает недавний разговор с бывшим напарником, и с каждым словом Тэхен все больше мрачнеет. Совсем не сюрприз, что профессионал типа Юнги быстро догадался, все же он довольно сообразителен, однако открытая конфронтация многое осложняет. И ничего не делает прозрачнее, потому что демонстративный вызов может быть как отсутствием страха из-за невиновности, так и напротив — попыткой отвода глаз.

— Блядство, — выплевывает Тэхен, слезая со стула. Он подходит к своему столу и, открыв верхний ящик, бросает туда отвертку так резко, что по кабинету разносится громкий стук ее удара о степлер. — Думаешь, он уже доложил Чимину?

— So-so. Слишком мало переменных, чтобы с уверенностью что-то предполагать.

Пока Тэхен открывает приложение на телефоне, чтобы удостовериться в правильности выбранного угла обзора камеры, Чонгук быстро вытирает отпечатки пальцев, которые они могли оставить на решетке. Он также не забывает убедиться, что по всей поверхности отсутствуют какие-либо примечательные пятна грязи — они рассчитали все так, чтобы заняться установкой в день клининга и избежать наглядности в виде различий толщины в слоях пыли.

Убрав стул на место и стерев с него влажной салфеткой следы обуви, Чонгук заглядывает Тэхену через плечо и кивает, когда видит в записывающем приложении практически весь кабинет целиком и компьютер Джихена по центру, а потом ходит по помещению, чтобы проверить выход вентиляции с разных ракурсов на предмет бликов или чего-то еще, способного «шпиона» выдать.

— Утром нужно прийти пораньше, оценить при солнечном свете, — выносит он вердикт, а после, к Тэхену повернувшись, возвращается к прошлой теме: — В любом случае если все в курсе, то провоцировать банальными методами бессмысленно, никто не поведется.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает тот, сворачивая приложение, которое оставляет на записи, и пряча телефон в карман классических черных брюк.

— Вести полуоткрытую игру, — Чонгук озирается по сторонам, похоже проверяя, ничего ли они не упустили. — Провоцировать его не на слив информации, а на сдачу.

— Хм, — задумывается Тэхен, прикидывая варианты.

Если они правы и Киен действительно крысу шантажирует, то сыграть на его страхе перед преступником — не самая плохая идея.

— Нужно дать ему альтернативу, — произносит он, пару раз кивнув мыслям.

— Именно, — убедившись, что ни мелких микрофонов, ни камеры при нынешнем освещении не заметно, Чонгук снова усаживается на стол и дожидается, когда Тэхен разместится напротив — на собственном. — Во-первых, каждому каким-либо образом сообщаем, что нам известна личность преступника, — предлагает он и перебивает прежде, чем ему успеют возразить: — Не прямым текстом. Случайно.

Тэхен хмурится и ноготь большого пальца покусывает, стараясь просчитать, как это можно провернуть. Изначально он подумал, что Чонгук хочет пойти слишком уж в открытую, но простое упоминание имени в несвязанном с расследованием контекстом не так опасно — это не выставит тайны перед всем коллективом, но все же тому, кто в курсе, намек определенный даст.

Вот только есть момент. Крыса вполне может имя Киена и не знать. Что Тэхен и озвучивает.

— Может, — соглашается Чонгук. — Но если знает, то запаникует. А если нет, мы хотя бы сможем утверждать, что это действительно какая-то четкая грань взаимоотношений через мобильные каналы или вроде того, а не лицом к лицу, — произносит он тоже до костей логичное. — Если, конечно, крот все же среди нас.

— Нужно пустить слух, что мы догадываемся о шантаже… — задумчиво произносит Тэхен, продолжая раскручивать предложение Чонгука. — Показать, что мы понимаем затруднительное положение и хотим помочь.

Чонгук чуть склоняется, перехватив край стола ладонями, облаченными в перчатки, и расфокусированно бегает взглядом по напольной плитке, покачивая ногами.

— Он не станет сливать что-то такое Двойке… — бормочет под нос. — Может сработать.

— Если он сливает инфу только потому, что его держат за яйца, он может ухватиться за призрачную идею освободиться, — дополняет Тэхен.

Чонгук узко щурится, будто пытается лучше рассмотреть сцены в собственном воображении, и, высунув кончик языка, цепляет им обод кольца в губе, стараясь в проколе провернуть — явно делает это бессознательно, глубоко в мысли погрузившись. А после его лицо светлеет, а в радужках загорается огонек идеи — так ярко, как бывает, когда к контактам светодиодной лампы резко подводишь напряжение.

— Мы можем сделать вид, что крот не один, — произносит он так ошарашенно, как если бы сам от гениальности охренел.

Хотя скорее охренел оттого, что подобная мысль не пришла ни к кому из них ранее, потому что это же на самом деле шикарно — просто и с огромным потенциалом. Если дать понять крысе, что на нее способен вывести не только преступник, которого вот-вот могут поймать, ведь его личность раскрыта, но и человек со стороны, потому что его вычислила, и при этом невзначай предложить альтернативу с послаблением наказания в том случае, если он придет на ковер с повинной сам, — это даст грандиозный эффект.

Однако и тут есть крайне весомое «но»:

— Если крыса все же помогает ему добровольно… — озвучивает его Тэхен.

И тут же жалеет об этом, потому что огонек в глазах Чонгука гаснет вмиг.

— То мы потратим очень много времени зря, — говорит тот потерянно, со стола спрыгивая. И руками в стороны разводит. — Но не то чтобы у нас много вариантов.

И это тоже чертовски верно.

Закончив с делами, все еще на раз перепроверив и убедившись, что не оставили слишком уж явных следов, они запирают дверь, договорившись явиться на работу на сорок минут раньше. Так они точно смогут опередить всех, в том числе и Джихена, что обычно оказывается за своим компьютером ровно за полчаса до остальных — секунда в секунду.

И вот когда они, облачившись в верхнюю одежду, выходят на парковку, Тэхен окончательно убеждается в изменениях, которые вовсе не про что-то хорошее.

Без лишних слов попрощавшись, Чонгук срывает с места свой мотоцикл, не выжидая и минуты. Тэхен же брови к переносице сдвигает, провожая прищуренным взглядом широкую спину в защитной коже. И вроде ничего особо трагичного не происходит в этот момент: они оба чертовски устали, так что поскорее оказаться дома и упасть лицом в подушку — лучшее окончание дня.

Но все же отстранение, удлинение и так немаленькой дистанции горчит разочарованием на языке. Тэхен все время тянется, тянется, пытаясь поймать важное хотя бы за ворот куртки, чтобы на пару секунд рядом задержать. Но каждый раз, стоит ему пальцы сжать остервенело, он ощущает лишь легкий порыв ветерка в ладони, остающийся тенью того, кто снова ускользнул.

И вроде так не в первый раз. Не во второй и даже не в десятый.

Но именно сегодня Тэхен глаза прикрывает и, ногтем большого пальца царапая указательный, безуспешно старается отвлечь себя от эмоционального потопления. Выдохнув скопившийся воздух в легких, он головой покачивает, все же признаваясь хотя бы себе:

Он чертовски от такого отношения устал.

* * *Здание, занятое полицейскими, специализирующимися на борьбе с незаконным оборотом наркотиков, не сильно отличается от «коробки» в пятнадцать этажей, где ютятся подразделения СБУР: оно находится не так уж далеко и в целом выглядит почти идентично, разве что на пять уровней ниже. Кабинет же того отдела, где начальствует Паук, напротив, гораздо обширнее того, в котором проводит рабочие будни вторая следственная группа, и сотрудников, рассаженных у компьютеров, когда Тэхен и Чонгук порог переступают, тоже примерно вдвое больше.

Тэхен сразу замечает хрупкую девчонку в дальнем углу, которую запомнил по откровенному наряду и той тлеющей злости, что она всколыхнула, когда он воспринял написанные ею на салфетке цифры номером телефона. Та их тоже видит почти мгновенно и в улыбке расплывается, кивая, однако навстречу не поднимается, за что ей хочется пробормотать «огромное спасибо», потому что пусть Тэхен знает, что она ничего такого не подразумевала, ему все еще от вида ее милой мордашки неспокойно.

Но его быстро от поганых мыслей отвлекает двинувшийся им навстречу Соджун.

Мужчина, который, похоже, старший в группе после Джаин, обменивается с ними рукопожатиями, выслушивает, как Чонгук без подробностей уведомляет о необходимости «посовещаться» с арахнидом наедине, коротко усмехается и провожает их в глубь кабинета, где за двумя поворотами хитроумной планировки оказывается дверь с табличкой-званием.

Два коротких стука кулаком по дереву, и их пускают.

— О, болонка, — выдает с набитым ртом Джаин, стоит Чонгуку порог первым переступить. Она смотрит ему за спину и, дожевав и гулко сглотнув, кивает, произнося саркастично: — Господин Ким. Если хотели увидеться, могли не утруждаться, а просто своему старому дружку-дилеру позвонить, — она сопровождает реплику смешком, а после кривит губы в едкой улыбке. — Он как раз уже пару месяцев мне сливает всю вашу тусовку, сама бы пришла.

— И мы рады тебя видеть, членистоногое, — закатив глаза, приветствует Чонгук, исковеркав прозвище точно так, как это делал в прошлую встречу Юнги. Он проходит вперед, позволяя Тэхену тоже зайти в кабинет; створка за ними с тихим щелчком поднявшейся вверх ручки закрывается. — Но давай без реверансов, дело есть.

— Прошу, — Джаин подбородком указывает на два стула, что стоят по другую от нее сторону рабочего стола, и, пока они занимают предложенные места, жадно кусает корн-дог. Бегая взглядом от одного мужчины к другому, она стирает панировку большим пальцем с губы и слизывает, хмыкнув. — Мокрушники явились сами. Мир точно рехнулся.

— Тебя смерть Мару так колошматит, что ты заткнуться не можешь? — скучающе спрашивает Чонгук, лодыжку левой ноги на бедро правой закидывая. Зацепив шнурок ботинка пальцем, наполовину закрытым привычной перчаткой, он начинает тот теребить, не переставая препарировать женщину пристальным взором. — Так меня тоже, — не боится признаться. — Давай по-взрослому, Джаин? — предлагает он, смягчившись. — Я тоже не в духе.

Та щурит глаза узко, скорее всего, потому, что очков на ней нет, стучит пальцами по столу бодро, привлекая внимание к неухоженным ногтям. И языком цокает громко.

— Сука проницательная, — цедит Джаин сквозь зубы, на что Чонгук голову слегка склоняет, как если бы за комплимент решил поблагодарить.

А Тэхен только сейчас вспоминает, что Паук и Цербер вообще-то были неплохими приятельницами.

Женщина дожевывает свой обед и, отряхнув ладони хлесткими ударами друг о друга, на спинку кресла вальяжно откидывается. Она левую ногу ступней в сиденье упирает и, одернув короткий топ — единственный предмет одежды выше пояса, из-за чего видны выпирающие ребра и россыпь жутких шрамов от ножевых, — роняет кисть на колено.

Небрежно сдув челку с бровей, отчего волосы перестают выглядеть хоть сколько-нибудь уложено, она языком проводит по верхнему ряду зубов, издавая цык характерный, и бросает коротко:

— Излагай.

— Поведай мне о подробностях работы Пак Чимина на тебя, — Чонгук вроде как просит, но его тон больше напоминает приказной. — Все, что посчитаешь важным.

Джаин снова прищуривается, голову склоняет набок, пристально изучая черты лица наглого детектива, и обгрызенными ногтями паучью татуировку на шее почесывает с мерзким звуком. Она выдерживает паузу, легко справляясь с ответным взглядом исподлобья, хватает кружку с эмблемой своего направления, максимально на стуле разваливается, забрасывая ноги в берцах на стол. Она руки широко раскидывает по подлокотникам, прежде чем ехидно спросить:

— И я должна ответить тебе честно, потому что?.. — Джаин бровь, выбритую в нескольких местах, высоко вкидывает, размазывая по и так ехидно искривленным чертам еще больше налета издевательства.

Чонгук и Тэхен переглядываются, и последний плечами жмет, безмолвно позволяя напарнику самому решать, что открыть Джаин, чтобы правды добиться, — он уверен, что имя Сохи не упомянут, а со всеми остальными фактами Чон и сам виртуозно обращается, вряд ли ему советчики нужны.

Тот слабо улыбается и, повернувшись снова к Джаин, выдает как на духу:

— В деле Двойки есть предатель со стороны полицейских, и я подозреваю в этом Чимина, — то, как честно он детали излагает, удивляет совсем уж не малость. — Но мне кажется, что его сотрудничать с убийцей принуждают, и мне нужно каким-то образом вывести его на чистую воду, не подставив перед преступником, — а вот от этого эпоса неплохо так фонит отчаянием. — Любая важная информация может помочь.

И это сказано хорошо, пусть и, по мнению Тэхена, слишком уж искренне — и по фактам, и в то же время чтобы к себе расположить на случай, если у Джаин к Чимину отношение положительное.

— Вот как, — тянет женщина задумчиво.

Она глотает из кружки, смешно морщит нос, как если бы в стакане у нее плескалось что-то с высоким градусом, но что-то Тэхену подсказывает, что Джаин только выглядит и ведет себя как последний маргинал. Не будь она высококлассным профессионалом, вряд ли смогла бы и до должности дослужиться, и крутую систему поимки наркоторговцев почти с нуля создать — насколько Тэхену известно, еще двадцать лет назад в Сеуле с наркоконтролем все было довольно печально.

— Я даже не знаю, — Джаин плечами пожимает, ставя кружку, которую обеими ладонями обнимает, на низ плоского живота. — Он очень ответственный. Чим-Чим так себе реализовался в качестве внедренного игрока, конечно, — она вновь нос морщит, видимо припоминая, как ее бывший подчиненный лажал, но после в улыбке расплывается, уточняя детали: — Но он неплохо справлялся с цифровым сопровождением, так что, когда захотел уйти, мы расстроились. Найти ему замену оказалось сложновато.

— Цифровым сопровождением? — подает голос Тэхен, хватаясь за зацепку.

Краем глаза он замечает, что палец, на который Чонгук накручивал шнурок, чтобы после распустить и вновь начать наматывать, замер. Джаин с ее положения эти движения, к счастью, не заметны — все же не факт, что она продолжит откровенничать, если увидит очевидный интерес.

— На мероприятиях вроде того, где мы взяли вашего друга, Чимин всегда следил за обстановкой и координировал тех, кто работал в толпе, — повернувшись к Тэхену, вещает Паук. — По камерам следил, людей запоминал, отмечал подозрительные мелочи, — она прерывается на глоток. — Смог предотвратить несколько серьезных проколов. Фотографическая память все же очень полезный навык в работе с большим количеством подозреваемых.

Тэхен едва не выпаливает важный вопрос-уточнение — затормозить себя удается каким-то чудом, потому что новость в контексте их подозрений прямо-таки шокирующая.

— Он неплохо ладит с компьютерами? — Чонгук тоже эту подробность опускает, переключая внимание на то, что не менее важно.

У них совпадения буквально два из двух. Если всплывет еще и то, что Чимин торопился при переводе и нервничал, можно будет смело ставить его главным подозреваемым.

— Он в школе вроде кружком каким-то увлекался, — отмахивается Джаин, тоном отражая, что подобные увлечения ценными совсем уж не считает. Но все же уточняет: — Ну да, он довольно неплох. С вашим Джихеном рядом даже не поползет, но с нашими делами справлялся.

— Почему он ушел? — задает Чонгук следующий вопрос, и Тэхену очень хочется его похвалить, потому что сам спросил бы то же самое.

— У вас больше платят и проще уйти наверх, — фыркает Джаин презрительно, ладонью на потолок указывая, и черт его знает, что подразумевает: взлет по карьерной лестнице или стремительный отход в мир иной.

Ведь по факту это примерно равная вероятность, когда работаешь с убийцами.

— А если отбросить официальную версию и попытаться оценить непредвзято? — предлагает ей Чонгук с улыбкой, зачесывая выбившиеся из пучка пряди назад.

Джаин задумывается, кажется, по-настоящему серьезно. Она взгляд уводит к окну и успевает сделать еще три глотка, долго сохраняя молчание.

Тэхен находит время изучить огромную доску за ее стеной, где куча заметок размещена поверх карты страны, а линии из красной нити стягиваются к административным центрам, рисуя картинку, остро напоминающую пятиконечную звезду. С его губ смешок срывается оттого, что обстановка напоминает какой-нибудь библейский сюрный детектив-комедию, чем привлекает внимание Джаин — та смотрит в его сторону и слабо улыбается, кажется легко его мысли распознав.

— Не знаю, правда, — а вот говорить продолжает без доли веселья, вновь сфокусировавшись на Чонгуке. — В коллективе он хорошо прижился, его ценили. Я хотела его двигать выше, а он просто в какой-то момент написал заявление и ушел. Не скажу, что были какие-то предпосылки, — она руками разводит, зажав кружку в левой ладони. Но потом, чуть посомневавшись, все же осторожно бормочет: — Но думается мне, что валить в насильственные, когда твоей жене нельзя нервничать, такое себе…

— Помнишь, как он уходил? — спрашивает Чонгук, получая в ответ уверенный кивок. — Ничего странного не заметила?

Джаин снова задумывается, и оба детектива молчат, позволяя ей в мысли погрузиться. Однако эффекта это никакого не дает:

— Нет, не думаю.

— Спасибо, Джаин, — Чонгук поднимается, давая понять, что «допрос» окончен; Тэхен делает то же самое. — И давай наш разговор не выйдет за пределы твоего кабинета?

— С условием, что, если ты ошибаешься, ты перед ним извинишься, — пощелкивая кончиками пальцев по краю челюсти и подергивая носом берца на хрупкой ноге, выдает ядовито Джаин.

Тэхен обеспокоенно косится на Чонгука, потому что прозвучавшее — явная провокация, тычок в то, что она все еще старшего инспектора презирает из-за их личного конфликта. И нет, он не осудит, если прозвучит предсказуемая отдача, потому что все чаще ловит себя на том, что для него вопрос стороны в случае конфликта вполне ясен при абсолютно любом оппоненте Чонгука… Просто не хочется утратить возможность вернуться к Джаин, если возникнут другие вопросы.

Но Чонгук пожимает плечами и бросает, прежде чем выйти из кабинета:

— Договорились.

Они молчат, проходя меж другими сотрудниками наркош, и первым подключает голосовой аппарат Тэхен только после того, как двери лифта за ними съезжаются:

— Фотографическая память, — выдает он задумчиво, прижимаясь ягодицами к низковатому поручню, идущему вдоль одной из зеркальный стен.

Чонгук принимает ту же позу напротив, спрятав большие пальцы в передние карманы мотоциклетных брюк, и озвучивает не менее важное:

— Компьютерный кружок в школе, — он губу покусывает, скользнув взглядом по наполированной напольной плитке, выполненной в цвете светлого металла. — Не то чтобы прямо гарантирует какой-то крутой уровень, но все же. Странно, что этого не было в твоих документах.

— Точно? — интересуется Тэхен, нахмурившись.

Он прекрасно помнит, что человек отца в разведке не упускает подобные мелочи, ведь о детстве обоих Чонов и Сокджина, к примеру, смог собрать информацию почти поминутно.

— Научный кружок, танцы, борьба, — перечисляет Чонгук, голову подняв, чтобы в глаза посмотреть. — Ничего об увлечениях IT-технологиями.

— Нужны хорошие связи, чтобы подобное скрыть, — бубнит Тэхен под нос.

— Или он просто Джаин напиздел? — предполагает Чонгук иронично и, когда в его сторону мечется возмущенный взгляд, не менее возмущенно восклицает: — Ну что? — он руками оживленно всплескивает. — Компьютерный кружок в школе вполне может в итоге оказаться комнатой лучшего друга, где они под хакеров по малолетству косили, тыря обнаженку из гаджетов одноклассниц.

Его жестикуляция вкупе с интонацией внезапно веселит — это впервые за несколько дней, когда Чонгук выдает что-то, кроме равнодушия и слов исключительно о деле, от которых Тэхен уже всю эмаль себе похерил, так часто челюсти сжимая, что расслаблять их, кажется, успел разучиться.

— Много об этом знаешь? — он подхватывает веселый тон, щурясь лукаво.

И Чонгук сразу же осекается. Он губы поджимает, к открывающимся дверям отворачивается и бросает короткое:

— Джихен так начинал.

А Тэхен, нахмурившись, ловит себя на том, что недовольство в нем вот-вот закипит и нахрен выплеснется наружу, потому что тенденции последних дней его откровенно бесят. Чем больше проходит дней, тем закрытее становится Чонгук, и этому нет никаких причин.

Тэхен каждый вечер, оставшись наедине с собой в холодной квартире, прокручивает и прокручивает все их последние встречи и никак не может разгадать, что же сделал не так.

Они покидают здание вновь в полном молчании, и теперь оно напряженнее, чем за все прошедшие часы. Стоит им подойти к занятым парковочным местам, и Чонгук сразу же заводит движок, взобравшись на седло мотоцикла. Тэхен же не торопится — замирает с водительской стороны суперкара, спиной прижавшись к стойке между передней и задней дверями.

— Основной подозреваемый? — спрашивает он тихо и, получив кивок вместо нормально ответа, продолжает интересоваться: — Стало легче?

— Не особо, — однако Чонгук подробностями не радует, а лишь головой качает слабо.

Он упорно толкает Тэхена к тому, чтобы пытаться себе ответить на ранее незнакомые вопросы.

Каково бояться потерять человека, который тебе и так не принадлежит? — к примеру.

Или если хотите еще больнее:

Каково скучать по тому, кто стоит буквально в метре от вас?

Тэхен все еще адски боится найти на них стопроцентно верные истины, потому что уверен — те что-то надломят внутри, они точно разочаруют. Но он больше не опасается откровенностями задаваться хотя бы мысленно. Однако озвучивать вслух что-то подобное Чонгуку ощущается как красная линия — что-то вроде точки невозврата.

Потому и сейчас, наблюдая за тем, как напарник поправляет волосы, чтобы удобнее шлем на голове сидел, Тэхен спрашивает вовсе не то, что на языке вертится:

— Есть хочешь? — он говорит так тихо, будто ждет, что лишний децибел — и мир растворится в огненном грибе ядерного взрыва.

Чонгук даже не смотрит в его сторону. Он лишь бросает коротко:

— У меня встреча, сорян.

Он надевает шлем, наклоняется вперед и срывается с места так скоро, будто задержись он хоть на секунду — и ядерный взрыв бомбанет уже по его вине. Тэхен снова провожает взглядом спину Чонгука, снова пытается гнать поганые мысли.

Но те никак не унимаются, они формируются в конкретное убеждение о том, что его упорно избегают, пресекая любое личное поползновение.

Тэхен теряется в причинах, мечется, он выискивает их исключительно в себе и все глубже тонет в бессилии, барахтается в котором откровенно паршиво.

Он захлебывается и совершенно незаметно для себя находит спасательный круг в том единственном, что ему по-настоящему близко:

В вязкой, насквозь черной ярости.

* * *Ебаный сюр.

Обжигая гортань крепким виски, Чонгук по сторонам озирается, не понимая, как его вновь угораздило. Он морщит нос и щурится, когда многочисленные стробоскопы бьют хаосом цвета прямо ему в глаза, и, на секунду зажмурившись, уводит взор к их столику. Но не то чтобы вид, перед ним предстающий, чем-то лучше ярких огней, ощущающихся на зудящей от недосыпа склере каплями кислоты.

Чонгук считает, что Намджун, рассказывающий Юнги что-то о своих детях с фальшивой беззаботностью и натянутой улыбкой, окончательно тронулся, иначе никак нельзя объяснить, какого черта тот решил добровольно-принудительно собрать весь коллектив под крышей одного из городских клубов в четверг вечером. Нет, все понятно, у Чимина день рождения и это вроде как традиция — поддерживать командный дух совместным досугом в значимые даты. Вот только подобные стремления идут вразрез тому, что в кабинете второй следственной группы уже несколько недель бушует холодная война, в которой открыто никто ничего не говорит, но тайно все копают подо всех.

И каждый человек за большим столом, кроме разве что Хосока и Сокджина — хрен знает, зачем позвали последнего, если они с Чимином перекидываются максимум приветами, — в курсе о положении дел.

Чонгук в разговорах не участвует, предпочитая технично напиваться и следить за тем, как тонущий корабль бесполезно пытаются спасти. И так тоскливо осознавать, что после смерти Мару и всего последующего от прежнего товарищества в их кабинете осталось мало, но наблюдать воочию — паршивее стократ.

Он пытался это Намджуну объяснить, однако стоило ему войти в выделенный начальнику закуток и заикнуться о том, что объявленный утром сбор — ебаный сюр, и ему довольно жестко ответили требованием соблюдать субординацию и вести себя приемлемо, в конце концов, ибо все и так хуже некуда.

Вот и сидит. Субординацию соблюдает. Процедил поздравления Чимину сквозь зубы. Старается никого открыто с их дебильными идеями, отнимающими время, не послать. И заодно не реагировать на Юнги, который будто специально то и дело взглядами косыми сверлит, мол: «Не забывай, что я за тобой слежу».

Чонгук обводит взором коллег и, делая очередной глоток, зависает на Хосоке, общающемся с Чимином с крайне доброжелательной улыбкой — та даже напоминает искреннюю, а не ту маску, что мужчина давно в лицо впаял намертво, лишь бы никому не показывать, насколько ему херово. Мелькает идея о том, что в целом-то можно его подключить и попросить аккуратно подопрашивать Пака — они вроде довольно неплохо ладят, так что выманить что-нибудь полезное…

Чонгук отбрасывает эту идею почти сразу. Обида обидой, но пользоваться чужим чувством вины и тащить Хосока в каждую сомнительную херню так себе порыв. В случае Киена происходящее касается их обоих, конечно, но подставляться не только тем, что держится на виду, но и неудобными вопросами Хосоку не стоит.

Чонгук спасает его задницу от решетки не для того, чтобы наблюдать, как тот рассыпается прахом по дну урны.

Он резко из мыслей выныривает, ощущая, как острое колено тычется ему в бедро. Чонгук медленно голову поворачивает к сидящему рядом Тэхену, но тот будто его не замечает — рассказывает что-то Сокджину с фальшивой улыбкой. Но все же на секунду он губы поджимает, скосившись под стол, и только тогда Чонгук чувствует, что мышцы уже сводит из-за продолжительной тряски.

Стоит ему перестать дрыгать ногой, и немного болезненное давление исчезает. Улыбка на губах Тэхена становится чуть живее, но это лишь мгновение, прежде чем он вновь все внимание фокусирует на Сокджине — тот со смехом комментирует рассказанную историю фактами из собственного детства, аккомпанируя лихой жестикуляцией, из-за которой в какой-то момент едва не смахивает бокал со стола.

Чонгук опять возвращается к препарированию Хосока взглядом, и в этот раз напарывается на ответный — тот из Чонов, что постарше будет, все еще слушает реплики Чимина, однако делает это отстраненно. Заметив чужой взор, он бровь едва-едва поднимает, подразумевая что-то вроде: «Проблемы?».

Чонгук не качает головой, а лишь слегка ей влево ведет, чтобы жест понял только тот, кому он предназначен, — после долгих отношений им для этого достаточно микромимики. А после косится ниже, указывая безмолвно на расходящийся по ключицам ворот расстегнутой до третьей пуговицы рубашки.

Хосок не реагирует сразу, выдерживает секунд двадцать, прежде чем, поправив волосы и взор уведя к танцполу, будто бы невзначай подцепляет тонкую цепочку и прячет под ткань кулон со знаком мира, идентичный тому, что мотается на шее Чонгука.

И вроде сделал все верно, вот только…

Он не знает, в какой момент Тэхен начал наблюдать за их с Хосоком молчаливым диалогом, но короткая сцена точно мимо его внимания не прошла. И становится сразу как-то неловко, неприятно, Чонгук кожу на горле трет, следя за тем, как длинные узловатые пальцы стакан стискивают, пока кадык Тэхена дергается от нескольких жадных глотков.

Оправдания навязчиво зудят на языке.

Краем глаза Чонгук видит слежку и другого человека. Он целенаправленно поворачивается к Юнги, голову набок склоняет и смотрит очень говоряще — он уверен, на его лбу претензии едва ли буквами не отпечатываются. Однако мужчина на это реагирует лишь едкой, насквозь пропитанной превосходством ухмылкой.

И все вот это сразу — оно как спусковой крючок. Чонгук заебался. Вот честное слово, в край устал за всеми следить, контролировать и постоянно удерживать себя от любой маломальской ошибки, способной стать настоящей катастрофой.

Потому он демонстративно — чтобы все заметили — допивает виски одним махом и поднимается, оправдываясь желанием наведаться к бару. На самом же деле он просто не вывозит этот цирк лицемерия, где ему отведена роль центрального клоуна, ведь именно на нем лежит большая часть ответственности за то, во что превратился некогда сплоченный коллектив.

Если бы он мог рассказать правду, все обстояло бы куда проще. Вот только потенциально это уменьшило бы количество пустых ячеек колумбария в их городе в самом ближайшем будущем, возможно. А также количество пустых клеток в тюрьме строгого режима — абсолютно точно.

И да. Это все еще касается только Чонгука. Двойка — его личное дело.

Как он забирает куртку с вешалки рядом, никто не видит — Чонгук подгадывает момент, — и он молча уходит, даже не попрощавшись. У барной стойки, бросив одежду на пустующий высокий стул, Чонгук просит улыбчивого парня повторить и пропускает мимо ушей, что тот болтает, выбирая нужную бутылку. Отчаявшись получить от неразговорчивого клиента какую-то отдачу и наполнив стакан на два пальца, тот удаляется без лишних слов к посетителям поприятнее.

Оставшийся в одиночестве Чонгук, повернувшись лицом к танцполу, хмурится, обдумывая ворох самых разномастных мыслей.

Преимущественно негативных.

Когда к нему присоединяется Тэхен, он не то чтобы этого не ожидает, но все равно не готов к тому, что мужчина встанет рядом, задевая плечом плечо. Чонгук смотрит на него искоса, но лишь пару секунд, прежде чем вновь пускает горький алкоголь по горлу, пытаясь спрятать в нем то, что никогда в градусе не тонет.

Ему хочется вздохнуть тяжело, но он держится. Чонгук совершенно не знает, как вести себя с Тэхеном. Он понятия не имеет, что делать, потому в последние дни и поступает как самый последний мудила — при любом удобном случае валит в горизонт. И не то чтобы амплуа придурка ему не знакомо, но и удовольствия оно приносит мало.

Даже если уверен, что причины метаться — веские.

После слов Юнги, сказанных насмешливо в крохотном гараже, Чонгук в полной мере оценил, насколько беспечен. Он не только подпустил к себе человека, против которого изначально собирал компромат, а теперь чью жизнь пытается отвоевать из лап Смерти, пока та те самые лапы уже потирает. Он сглупил настолько, что позволил себе какую-то личную жизнь тогда, когда серийный, блин, убийца, специализирующийся на парочках, ведет на него пусть и извращенную, нелогичную совсем, но все же охоту.

Чонгук полный идиот, раз до сих пор ни разу не задумался о том, что будет, если Киен заподозрит его в серьезной привязанности к кому-то новому. Пять с небольшим месяцев назад он поставил все на то, что фокус по-прежнему будет направлен на третьего игрока в виде Хосока, и план свой разрабатывал, опираясь на умозаключение, кажущееся ему нерушимым. И на «сладкое» у него полное согласие на участие в кошмарном пиздеце, запланированном на самое ближайшее время, — Хосок принял все смиренно и заверил, что риск его вполне устраивает.

Чонгук был уверен, что у него все под контролем, потому что они оба для Киена — личности триггерные и смогут спровоцировать именно то, что по задумке прямо-таки требуется.

Вот только Тэхен — тоже тот еще триггер. Он едва ли не самый из них троих цепляющий, ведь взывает к четкому ассоциативному ряду из прошлого Киена. И если мелькнет хоть мельчайшее подозрение, перещелкнуть преступника, увы, может в считаные секунды.

Но такого варианта в арсенале всех просчитанных до деталей сценариев у Чонгука нет. Ни единого, способного сработать верно. А он на том жизненном этапе, когда полагаться на удачу нельзя категорически — любой неверный шаг и ничего не переиграть. Они, к сожалению, не в какой-нибудь книжке, где сюжет можно изменить по одному лишь желанию, добавив в главу раньше с пару предложений.

За всеми мыслями Чонгук не сразу слышит вопрос Тэхена — чтобы привлечь внимание, тому приходится качнуться и толкнуть чужое плечо. Он взгляд влево переводит, с трудом фокусируется на чертах красивого лица и бровь вверх вздергивает, давая понять, что пропустил мимо ушей.

— Говорю: как думаешь, зачем Намджун это делает? — повторяет Тэхен, ведя подбородком вправо, где сидит почти весь их коллектив и поголовно лицемерит, изображая хорошие отношения.

Чонгук усмехается безрадостно. Локтем на барную стойку опускается, поворачиваясь лицом к собеседнику, и, дождавшись, когда тот сделает то же самое, говорит так тихо, чтобы больше никто не услышал:

— Пытается спасти Титаник.

Тэхен хмыкает. Беспардонно рукой тянется, цепляет цепочку на шее Чонгука — спрятанную под футболку, но он ведь ее уже видел. Костяшки пальцев проезжаются по торчащей из широкого ворота ключице, и он пялится недолго на кулон — точно заметил, что горло Хосока опоясывает такой же.