После дождя (1/2)

Она, попивая ароматный чай и одновременно держа в руках книгу, с любопытством разглядывала иллюстрации. Книга была в подарочном издании — красивая, аккуратная, почти нетронутая.

За окном капли, словно хрусталь, падали одна за другой. Гром, молния — всё сразу и быстро. За считанные минуты выглянуло солнце, а за ним появилась радуга. Каждый раз, видя радугу после дождя, она радовалась, как младенец, который только-только открыл глаза и познаёт мир.

Мама всё время спрашивала про партнёра: есть ли кто-нибудь на примете или, может, уже есть отношения. Но уже три года она отвечала одно и то же:

«И на примете никого, и отношений как не было, так и нет».

Это было лишь прикрытием. Она не могла раскрыть истинную причину — почему у неё так долго нет партнёра. Не могла представить, как рассказать маме о своих прошлых, так и не законченных отношениях.

Ведь это была девушка.

Мама всегда придерживалась традиционных взглядов и ни за что бы не приняла настоящую ориентацию дочери. Их отношения нельзя было назвать доверительными, раз мысль о признании казалась страшнее смерти.

Ей было девятнадцать. Уже год она училась в университете танцевальных искусств. Она жила танцем: радовалась — танцевала, грустила — танцевала. В любой ситуации. Танец был её жизнью.

Если бы не танцы, она, возможно, стала бы адвокатом или прокурором — так, как хотела мама. Но не она сама.

Их взгляды на жизнь отличались во всём — от вкусов до выбора профессии.

Да, ребёнок для матери всегда остаётся ребёнком — хоть в пять, хоть в пятьдесят лет. Но это не значит, что его жизнь нужно контролировать полностью. Именно так поступала мама Чэрён.

Поэтому, когда ей исполнится двадцать, она уйдёт. Будет жить отдельно, найдёт работу и станет обеспечивать себя сама.

Сегодня было пятое апреля. Ровно через два месяца ей исполнится двадцать. Она с нетерпением ждала этого дня, чтобы наконец выбраться отсюда. Не жить во лжи «прекрасной семьи».

Друзей у неё не было ни в школе, ни в университете. Со временем она почти перестала верить в существование дружбы. Ходила одна — не потому, что любила одиночество, а потому что так было привычнее. Она не была ни интровертом, ни экстравертом — скорее амбивертом.

В университете у неё были знакомые, но их общение не выходило за пределы учёбы.

— Я хочу кушать, Чэрён, пошли обедать уже! — щенячьими глазами смотрела Шухуа, её единственная близкая подруга в университете.

— Как будто если я скажу «не пойдём», мы реально не пойдём, — ответила Чэрён, закатив глаза.

— Для приличия же надо спросить.

— Ах ты, для приличия! — Чэрён рассмеялась и побежала за Шухуа, как Том за Джерри.

— Всё, хватит! Я устала бегать, теперь хочу есть ещё больше!

— Пошли есть, — Чэрён взяла её за руку, и они направились в столовую.

По дороге им навстречу попался высокий парень с модельной внешностью — Чон Юно с третьего курса.

— Чэрён, Шухуа, идите сюда, тут есть место! — радостно позвал он.

— Пошли к Юно, свободных мест больше нет, — сказала Шухуа.

— Придётся, — тихо прошипела Чэрён.

За столом Шухуа и Юно оживлённо болтали, а Чэрён молча водила ложкой по супу.

«Я так по тебе скучаю…»

— Чэрён, о чём задумалась?

— Да так… ни о чём.

— Обед почти закончился, а ты даже не притронулась к еде. Всё хорошо? — обеспокоенно спросила Шухуа.

— А? А-а-а… всё в порядке. Я просто дома плотно позавтракала, наверное, поэтому не хочу есть. Пошлите на пару, — сказала Чэрён, вставая из-за стола.

Вскоре они разошлись по разным корпусам, направляясь на лекции.

— Подходы к исследованию рынков роскоши в целях применения антимонопольного законодательства… — монотонно бормотал преподаватель.

Щёлк. Щёлк.

— Вы где витаете, мисс э…

— Извините, преподаватель. Я Ли Чэрён.