Глава 1. Родом из девяностых (1/2)
МЫ встретились в октябре две тысячи десятого года
Тридцать первого марта две тысячи восьмого года крик ребёнка оглушил операционную. Тот самый крик, которого я ждала долгие месяцы беременности. И теперь, распластанная на операционном столе с вырубленной нижней частью тела, ждала, только бы всё-таки услышать этот крик. Находясь последние несколько часов в шоковом состоянии после приговора врачей, надеялась, что мой ребёнок всё-таки выживет и войдёт в этот мир.
Город Москва расширился ещё на одного человечка — чудо ростом сорок три сантиметра и весом один килограмм семьсот девяносто грамм. Маленький комочек, который очень хотел жить, не осознавая, что его маму годами будет мучить чувство вины, ведь именно из-за её проблем со здоровьем сын родился на целый месяц раньше и чуть не умер. По факту всё могло сложиться иначе, если бы не практически фатальная ошибка моего гинеколога. Но у истории нет сослагательного наклонения. Новая реальность заставила учиться жить по новым правилам.
Так уж получилось, что моя счастливая семейная лодка после почти десяти лет отношений с мужем разбилась о волны послеродового цунами, ударившего по мне всей своей силой и потянувшего в бездонную пропасть через несколько месяцев после рождения недоношенного сынишки. Я полностью ушла в выхаживание ребёнка и целый год занималась только им. Радовалась таким трудно дающимся достижениям сына, гася в сердце огонь мучений, и постоянно наталкивалась на собственные размышления о возможных проблемах со здоровьем, грозящих вылезти в любой момент. Поток врачей, массажи, упражнения — именно в это превратилась моя жизнь. А ведь перед декретом у меня сложилась отличная карьера в крупной аудиторской компании. И решение завести ребёнка далось нашей семье крайне осознанно. Я понимала, что ставлю на стоп многое в своей налаженной жизни. И вот — долгожданный малыш родился, но не по плану.
В те дни целенаправленно закрылась от всего мира, не пускала никого в дом из друзей и родственников: лишь бы с сыном всё было хорошо. Неразрывно тело к телу формировала нашу с ним связь. В тот момент ещё не охладела к мужу и даже начала требовать постоянного нахождения рядом с собой. Не эгоистически, как мне казалось, а лишь потому, что действительно ощущала необходимость в любой бытовой помощи от него. Тот, кто сталкивался с выхаживанием недоношенного ребёнка, возможно, поймёт мои чувства и потребности.
Выписали из больницы нас через три недели после родов. И началась «новая жизнь». Я практически не спала, превращаясь в вечно бодрствующего зомби, ведь даже обычная процедура кормления моего мальчика занимала несколько часов — начиная от длительного процесса сцеживания молока, потому что он не мог взять грудь, и заканчивая ношением сына «столбиком». Испытывая муки вины, решила бороться за молоко до последнего. И почти семь месяцев «развлекала» себя молокоотсосом и мизерными каплями, вроде как нужными для здорового развития, согласно известным книжкам. В итоге получилось что-то смешанное с бутылочками со смесями и моим молоком. То, что у обычных детей занимало максимум минут сорок, у нас отбирало всё свободное время. Жизнь на какое-то время превратилась в бесконечный марафон: «Покорми ребёнка». На мой личный сон времени не оставалось. Но всё это было мелочью на фоне волнений о его здоровье. И я, сжимая зубы, шла своим путём. Ни разу не заплакала с рождения сына. И не позволяла себя сбить с курса.
Муж, помогая мне, забросил друзей и свои увлечения. Он многие годы бросал всех ради меня, а я этим пользовалась. Неосознанно, но к хорошему быстро привыкаешь. Я не особо его об этом просила до рождения ребёнка, но понимаю, что со всем присущим мне тогда юношеским максимализмом, хотя и уже совсем не по возрасту, действительно разными намёками отодвигала многих из его окружения, если оказывалась ими недовольна. Долгое время именно муж оставался моим единственным другом. Остальные растворились — не только у него, но и у меня. Я никогда не умела растрачивать свои чувства и эмоции на нескольких людей одновременно. Мы отлично сосуществовали вдвоём. За все годы совместной жизни прошли вместе, как казалось, и огонь, и воду, и медные трубы. Сложностей, конечно, хватало. Но и они пролетали мимо. А мимо ли? Я всегда получала много свободы в отношениях. Никому не принадлежала и даже несколько раз изменяла мужу (тогда ещё просто партнёру). О моей личной жизни до него и о своих привязанностях ни разу ему, кстати, не рассказывала. Его тоже не спрашивала. Но после всех «шатаний», если мы вдруг решали расстаться после нелепых ссор, всегда возвращалась именно к этому тщедушному математику в очках, потому что искренне считала, что он лучший. А он принимал меня со всеми закидонами. Никто не мог сравниться с ним по душевности, а все мои метания мы зачем-то объясняли себе кризисами, которые стабильно случаются раз в три года в каждой семье. Муж понимал меня и прощал. Знал, что, несмотря на физическую свободу, душа всё равно принадлежит только ему. Я никогда не увлекалась никем серьёзно, а ради него была готова на многое. Так мне казалось.
Я же и двигала его по карьерной лестнице, помогая достигать целей, хотя он какое-то время упирался, противясь необходимости начинать работать ещё в институте. А мы не могли без трудоустройства. Никто не стал бы кормить и содержать нас после получения диплома. К выпуску могли себе позволить жить только на съёмных квартирах. И к моменту вылета из alma mater на это нужны были деньги — немаленькие, если не хотелось делить квартиру с кем-то ещё из таких же иногородних бедолаг. И не важно было, как это научиться совместить любую работу с учёбой на очном отделении. Преподаватели и сами понимали, в какое тяжёлое время мы живём. Нам всё давалось легко при принятии решений — детям из девяностых.
Когда мы встретились, моему парню только-только исполнилось семнадцать лет, а мне — восемнадцать. Он — будущий математик — программист, я — будущий экономист, бухгалтер и аудитор. В нынешнее время и не представляешь, как могут фактически ещё дети по возрасту стать полностью самостоятельным и независимыми. Мы были совсем другими. Поколение тех тяжёлых для страны лет: безбашенные, бесстрашные, умеющие выживать. И в итоге по окончании института оба остались в профессии.
Не оставлю без внимания тот факт, что в неполных семнадцать лет в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, незадолго до «черного четверга», известного среди моих ровесников и людей более старшего возраста, я прилетела совершенно одна из далекого дальневосточного города — Южно-Сахалинска, чтобы продолжить своё образование в столице нашей Родины. Будущий муж оказался жителем Подмосковья, а его семья — деревенскими выходцами со Смоленщины. И мы — только вылупившиеся подростки — познакомились друг с другом лишь через год после моего переезда в Москву, в общежитии, в котором оба и проживали, случайно встретившись на одной из вечеринок и оказавшись почему-то единственными трезвыми студентами в тот момент. Он — первокурсник, я — уже «опытная» второкурсница. Общежитие составляло неотъемлемую часть нашей жизни целых пять лет. За эти годы оно нас ломало по-всякому, но в то же время студенческое братство — одно из самых ярких воспоминаний в придачу к бандитской, опасной, но такой раскованный и свободной Москве того периода.
Мы почти сразу съехались с этим очаровавшим меня худеньким мальчиком — в очках и в рубашке в клеточку. Вдруг вспомнила, что я на самом деле девочка мягкая и пушистая, просто чуть поломанная последним годом. Нам хватило всего пары недель конфетно-букетного периода. И я перебралась из комнаты, где у меня была всего одна нерадивая и не очень аккуратная соседка, в ту, в которой проживало трое парней, включая моего будущего мужа. В самом же блоке — две комнаты и пять студентов. Сосуществование с ними оказалось в разы комфортнее, чем с девушкой: опрятные, благородные и очень меня слушались. Просто повезло. Моя же соседка приехала учиться из Латвии, где в те годы, по её рассказам, вовсю процветало увлечение наркотиками и сексом среди молодёжи. Она по-своему была классная, и «радовала» бедных студентов таким вкусным рижским хлебом и сыром, возвращаясь с каникул, а так же раскрепощёнными рассказами. Но к моменту моего переезда в её тетрадочке была оставлена запись о ста мужчинах, с которыми у неё «всё было». И это являлось чистой правдой, часть из которой я умудрялась даже лицезреть перед сном.
По утрам в своём новом «жилище» я заворачивалась в простынь, прежде чем попасть в общую на один блок ванную. Но, скорее, не мне приходилось стесняться, а этим молоденьким парням. Они меня приняли и даже помогали скрывать от коменданта. И если состав жильцов на следующих курсах вдруг менялся, так как миграция в общежитии всегда являлась нормой, никто ни разу не высказал ни мне, ни моему парню ничего против такого соседства. А уж сколько раз мне приходилось спасать их в состоянии отключки от алкоголя. Такая вот сестрёнка практически — до поры до времени.
Наш резвый роман с будущим мужем, переросший во что-то долговременное, омрачала лишь реакция его родителей, по мнению которых я точно являлась искательницей приключений. Меня сравнивали с лимитчицами из восьмидесятых, мыслями подталкивая своего сына к моему неотъемлемому «интересу» к прописке — пусть и не в Москве, но Подмосковье тогда тоже ценилось. Знакомиться со мной лично они не планировали. Но их точно напрягли следы царапин на спине сына, оставленные мной в порыве страсти, которые его мать однажды заметила в примерочной. Интересно, знала ли она, что я стала первой у него? Взрослая жизнь, но мама всё также покупала ему одежду. А он зачем-то пересказывал мне их диалоги, заставляя ещё больше раздражаться. Иногда мой парень даже плакал, когда я опускалась до жестоких претензий в своих словах.
Время от времени срывалась на истерики по поводу рисованного безразличия его родителей в мой адрес. На самом деле я являлась крайне домашней девочкой на момент переезда в Москву, родом из семьи партийной элиты своего города со всеми вытекающими обстоятельствами. Нет, я, конечно, не была ханжой, но в окружении своих друзей в Южно-Сахалинске воспринималась отличницей с комендантским часом. Хотя могла запросто вернуться домой навеселе, естественно пряча своё состояние от предков, перепробовав к тому моменту и водку, и иные крепкие напитки. Но мой тогдашний парень в любом состоянии стабильно приводил меня домой к 22.00, исключая любые конфликты с родителями.