Глава 25 (1/2)

Говорят, когда война переходит в заключительную фазу, и за горизонтом виднеется финальная битва, ехидно машущая костлявой рукой, бойцы чувствуют эйфорию, второе дыхание, неоспоримую веру в собственные силы.

Они начинают дышать надеждой.

Но это полная чушь.

Надежда покинула Орден так давно, что никто из выживших не может вспомнить, как именно это произошло. Может, она ушла вслед за Гарри, превращаясь в труху вместе с брошенным в канаву телом мальчика-который-не-смог. Надежда вполне могла оказаться бесчувственной старой девой, что презрительно хмыкнув, сменила место жительства, устав от бесконечных похорон и ночных рыданий. А может истинной причиной угасшей надежды стала смерть Рона — человека, способного превратить даже короткую беседу в речь, от которой самый пессимистично настроенный сопротивленец воспрянет духом.

Это не важно. Важно то, что выжившие уже ни на что не надеялись.

Воздух был отравлен гневом и страхом. Слепая ярость подкарауливала по ночам, легко проникая в организм, словно отравленный клинок из гоблинской стали. Она вымещала слабости и в зародыше убивала все мысли о будущем. Она клеймила, оставляя в сознании единственную цель — дойти до конца, отправив в преисподнюю как можно больше Пожирателей.

Всё началось через три часа после того, как Драко, Блейз, Джинни и Тео вернулись с собрания. Кингсли аппарировал в убежище и, не успев отдышаться, объявил о дате решающего сражения.

Второе мая.

От проверенных (ну конечно) источников Бруствер узнал, что Волдеморт планирует отпраздновать день освобождения угнетённых волшебных народов. Или, как говорят в Ордене, годовщину бойни. Торжество будет проходить в Хогвартсе. Место выбрано иронично и точно в духе диктаторского символизма. Узнав об этом, Драко саркастично ухмыльнулся, отметив, что монстр, потерявший подстраховку в виде надёжно спрятанных осколков души, выбрал крайне неудачное время для выхода в свет. Но Малфой, как и все присутствующие на собрании, понимал, что единственный способ Реддла удержать шаткое влияние — сплотить волшебников при помощи идеологической показухи. Также все предельно ясно понимали, что он изо всех сил постарается замаскировать уязвимость мощью своей смертоносной армии.

Пожиратели будут готовы к нападениям.

Но и у Ордена не будет другого шанса.

Тренироваться смысла не было: маги, не способные управляться с волшебной палочкой, уже давно наблюдали за исходом войны с обратной стороны облачной завесы. Но мобилизовать все ресурсы от идейных до человеческих было необходимо.

И каждый принялся заниматься тем, что за последние четыре года освоил лучше всего.

Кингсли объявил об отъезде тем же вечером, предупредив, что вернётся в Британию за три дня до битвы. Ему предстояло шантажом, уговорами и подкупом увеличить численность сопротивления минимум в четыре раза. В ход шли и непреложные обеты, и раздача министерских мантий, которые станут вакантными после неизбежной победы. Впрочем, на методы убеждения Бруствер всегда был крайне изобретателен.

Томас и Нотт за пару дней организовали подпольный завод по изготовлению крайне опасных магических артефактов. Благодаря пожертвованиям миссис Забини и наработкам американских спецслужб (кои Тео рассекретил не без угрызений совести), дела шли довольно продуктивно. К двадцать восьмому апреля у них было готово двести пятьдесят бомб дальнего действия, сто сорок волшебных огнемётов, семьсот сфер, распыляющих в воздухе снотворные чары, и сорок два амулета, делающих своего носителя невосприимчивым к Аваде. Стоит ли говорить о том, что последнее изобретение стало личной гордостью Теодора?

Джинни вызвалась стать секретным координатором убежищ. Она размещала присылаемых Бруствером людей, проводила инструктажи, контролировала поставки провизии и оружия, организованные домовиками. Своё решение сменить сферу деятельности ведьма аргументировала дьявольской везучестью, скоростью и ловкостью, развить которые ей помогли годы квиддича. На деле же она хотела позволить Блейзу побыть наедине с лучшим другом.

И дать ему попрощаться.

При подготовке к сражению Драко был бесполезен.

Все навыки отточены, оружие ему не требовалось, да и в целом его работа начиналась только после первых боевых залпов. Всё своё время он проводил в лазарете. Днём Драко наблюдал за тем, как Блейз варит зелья, обрабатывает раны и готовит новоиспечённых полевых целителей, а вечерами пил в его компании выдержанный Огден. И такой распорядок даже успел стать для Малфоя привычной рутиной.

***

Двадцать три часа до финальной Битвы.

Закончив собирать походный набор для оказания первой помощи, Забини пошёл на кухню. За столом его уже ждал Драко, успевший откупорить бутылку огневиски. Рядом с ним стоял чистый пустой стакан, ставший для Блейза немым приглашением, которое он всегда охотно принимал.

Блейз подвинул к себе ветхий деревянный стул, и тот протяжно заскрипел, царапая половицы. Итальянец молча сел напротив друга, и в мгновение осушил бокал Огдена, слегка морщась от жжения в горле.

— Я трижды посоветовал своим ученикам как следует выспаться, ведь завтра нам понадобится очень много сил, но у самого ни намёка на сон. — Блейз ухмыльнулся, потянувшись к бутылке.

— Флакон отрезвляющего и четверть бодрящего решат твои проблемы, — напомнил Драко, поджигая сигарету, — перед важными битвами я чувствую себя бодрее вампира.

Малфой едва удержал себя от желания закатить глаза, видя сочувствие во взгляде лучшего друга. Он не хотел тратить время на споры, ссоры и слезливые прощания. Только не сегодня.

Не в их последний вечер.

— Я могу сделать это, — выпалил Блейз, отставляя напиток в сторону, — прикончить Реддла. Технически твоя сделка не будет выполнена и есть шанс, что всё останется на своих местах. Ты останешься…

Непрошенная забота друга сдавила рёбра грудой булыжников, и Драко пришлось закрыть глаза, чтобы подлатать ментальные щиты и не сорваться. Он чувствовал, как алкоголь растекается по венам приятным гудением, а гнев уходит на задворки сознания, превращаясь в едва уловимую дымку. Когда эмоции на его лице стали непроницаемыми, Малфой разомкнул веки и вернулся к разговору.

— Всё уже решено, Блейз. Я её не оставлю, и ты об этом знаешь.

— Прости, я просто… не могу смириться, — признался Забини, и Малфой заметил, что блеск в его глазах окончательно погас.

— Ты сможешь. Со временем. И поможешь Гермионе. Ты, мать твою, целитель. На кого ещё я могу рассчитывать?

Драко бросил на друга требовательный взгляд, и тот кивнул, не найдя аргументов для спора. Блейз чувствовал, что каждое брошенное слово становилось глыбой льда, формирующей между ними ледяную стену. И он решил во что бы то ни стало растопить её, меняя тему. Это меньшее, что он мог сделать для Малфоя напоследок.

— Я хочу сделать Джинни предложение. — Блейз достал из внутреннего кармана коробочку с обручальным кольцом. — Если мы переживём завтрашний день, предложу ей стать моей женой.

— Твоя мать умрёт от счастья. — Драко одарил друга саркастической улыбкой. — До сих пор не могу забыть Рождественский ужин. «Мисс Уизли, как вам пенне с сыром рокфор и лангустинами?» — «Невероятно вкусно. Пока ела, успела трижды возбудиться и поймать множественный оргазм».

Забини попытался сымитировать осуждающий взгляд, но воспоминания о шокированном лице матери заставили уголки его губ поползти вверх.

— Ну ты и задница, Малфой. И где я должен искать такого остроумного шафера?

— Ты можешь попросить Нотта, — предложил Драко, разливая выпивку.

— И вместо свадебных клятв читать свод алхимических уравнений? Я воздержусь. — Забини осушил бокал одним глотком. — Я бы хотел, чтобы это был ты. Знаешь… я всегда мечтал о брате или сестре. Всегда хотел иметь человека, ну, родственную душу, с которой можно обсудить свои переживания, поделиться наболевшим. А ты… ты и вправду стал моим братом.

Драко почувствовал, как боль сковала горло, но выдавил из себя намёк на улыбку.

— Знаешь, если бы не Гермиона, я бы не отказался стать твоим отчимом. Ради такой женщины, как миссис Забини я бы сутками слушал твои переживания. — Он сузил глаза и понизил голос. — Хотя только днём мой дорогой. Ночи я бы проводил исключительно в спальне твоей матери.

— Да пошёл ты, — насмешливо сказал Блейз.

Забини подошёл к холодильнику, достал из него слегка заветрившийся кусок сыра и ловко превратил его в нарезку.

— А если серьёзно, почему именно Уизли? — поинтересовался Драко, — я думал, тебя привлекают чистокровные слизеринки, которые рождаются с идеально ровной осанкой и безупречными манерами.

— Потому что до встречи с ней я чувствовал себя самозванцем, — признался Блейз, постукивая подушечками пальцев по столу, — в Ордене, на этой войне, во всём дракловом мире. А потом появилась она, и я почувствовал себя… собой.

— Кажется, Огден делает тебя чересчур болтливым. — Драко взял бутылку и вылил остаток содержимого в свой бокал.

— А как насчёт тебя?

— Я не чувствую себя самозванцем в этом мире, ни с Гермионой, ни без неё. Гермиона и есть мой мир. В этом мире я прожил охрененно счастливую жизнь, за него я сражаюсь. И умру я тоже за него.

***

Финальная битва за будущее магической Британии началась без четверти восемь, когда отряд, возглавляемый Бруствером, вышел из сумрака Запретного леса.

Хогвартс не ждал их с распростёртыми объятиями.

Он стоял мрачной громадой, окружённый защитным коконом, похожим на огромный пузырь из закалённого стекла, в котором застряла память о беззаботном детстве. Здесь когда-то звенели голоса учеников, здесь пахло тыквенным соком и мокрой древесиной после тренировки по квиддичу. Теперь же стоял только затхлый запах смерти.

Замок пах гнилью и жжёным можжевельником.

Орден шёл за своим предводителем осторожной поступью. По правую руку от Кингсли с гордо поднятым подбородком шагал Драко, прикидывая в голове исход предстоящей битвы. Восемьсот человек против полутора тысяч. С учётом его способностей и артефактов, собранных Ноттом и Томасом, статистика была неплохой.

Если всё пройдёт как надо, его жизнь оборвётся в стенах некогда ненавистной школы.

Когда плотный настил грозовых туч затянул периметр замка, а острота утраты в груди Малфоя сменилась на смирение и готовность к бою, он сделал уверенный шаг вперёд и вскинул руку к небу, вырезая в воздухе руны.

Воздух вокруг школы задребезжал непослушной рябью, но купол выдержал.

Тогда Драко попробовал ещё раз. И ещё один. Он менял расположение рун, увеличивал их количество, добавлял к атаке новые убийственные символы, но ничего не выходило. Малфой продолжал наносить удары снова и снова, пока кожа не покрылась пепельными прожилками от избытка магии. Его чары согревали воздух, поднимая температуру на десяток градусов, а убийственный огонь в глазах сопротивленцев сменялся тенью непонимания.

— Быстрее, Малфой! — Голос Бруствера прошёлся по ушам хлёсткой плетью. — У нас мало времени!

— У меня нихрена не выходит. — Драко стиснул зубы и вновь напряг ладони.

За спиной Малфоя поднялся ропот.

— Соберись и пробей щит, пока твари не разбежались по своим норам! — приказал Бруствер.

— Я. Сказал. Нихрена. Не. Выходит! — яростно рявкнул Драко, ударяя кулаком об землю.

И в этот миг к нему подбежал Дин Томас, держащий в правой ладони странный треугольный предмет, в центр которого были вставлены пластины со светящимися иероглифами.

— Отойди! — бросил он, свободной рукой щупая воздух в нескольких миллиметрах от купола. — Реддл обновил защитные чары. Теперь мы имеем дело с чем-то вроде живого организма, у которого очень мощная сердцевина. Ты будто льёшь в него магию, а он её пожирает.

— И какая мне нахрен разница? — огрызнулся Малфой

Дин самодовольно ухмыльнулся так, словно был единственным человеком во вселенной, способным разобраться с нерешаемой головоломкой:

— Значит, мы заставим его жрать, пока не лопнет!

Томас осторожно положил артефакт на землю и активировал его прикосновением волшебной палочки, от чего пластины вспыхнули ещё ярче. Символы, нанесённые на серебристые детали предмета, отобразились на куполе. Барьер вновь сотрясла едва заметная рябь. Казалось, что щит превратился в мыльный пузырь, который дрожал, колыхался и натягивался так интенсивно, что вот-вот лопнет. Но, когда его натяжение доходило до пика, купол принимал прежнюю форму и становился неподвижным.

— Малфой, подай в него импуль, но коротко, иначе он и тебя прожуёт!

Драко выпрямил спину и выставил руку, выпуская в щит заклинание молочного цвета. По воздуху пронёсся приглушённый треск.

Неожиданно купол исчез.

По обратную сторону от барьера стоял Волдеморт в сопровождении своей армии.

Он сам снял остатки защитных чар.

Он ждал их.

Смех пронёсся по воздуху с протяжным гулом. Раздались хлопки. Десятки резких, коротких звуков, словно лопающиеся пузырьки упаковочной плёнки. К замку аппарировали Пожиратели. За несколько секунд поле усеяли многочисленные фигуры в тёмных мантиях и искрящихся масках.

Воздух дрогнул, налившись густым свинцом, и в голове каждого члена Ордена Феникса взвыл в унисон скользящий змеиный шёпот. Словно ледяной туман, он пробирался через уши, ноздри, поры кожи, пока в конечном итоге не начал царапать мозг. Каждая клеточка тела против своей воли внимала обращению Реддла.

— Сегодня… — протянул Волдеморт, и даже бывалые бойцы, что готовы были встретить смерть с низким учтивым реверансом, неосознанно поджимали плечи от страха. — Сегодня великий день. Мы собрались в Хогвартсе, чтобы отметить годовщину освобождения. Четыре года назад, рискуя своими жизнями, мои верные соратники голыми руками выгрызли себе свободу и право на безопасное существование. Сегодня мы вспоминаем наших героев, оплакиваем павших и отдаём дань уважения выжившим. И в честь такого великого дня я готов проявить милость, которой вы недостойны. Каждый, кто сейчас склонив голову присягнёт мне на верность, будет прощён. Я щедр, и я готов принять в свои ряды даже падших и заблудших. Я готов даровать вам жизнь. Остальные… — Голос Тёмного лорда хлестнул, как натянутый кнут, — Умрут здесь и сейчас, и их имена сгниют вместе с телами.

Эхо его речи раскатилось по полю, но никто даже не шелохнулся. Орденовцы переглядывались друг с другом, стиснув зубы. Их уставшие, покрытые синевой бессонницы, и испревшие ранними морщинами лица зеркалили лишь одну эмоцию — непоколебимость. Никто из выживших не собирался сдаваться. После всего пережитого они знали цену свободы, воли и выбора. И они выбрали бороться до самого до конца.

Кингсли, стоявший рядом с Малфоем, наклонился ближе.

— Реддл не позволит мне говорить, — хрипло сказал он. — Драко, сказать должен ты. Самое время для фокусов, или как ты их называешь. Дай ответ так, чтобы они испугались. Или хотя бы осознали, что нас стоит бояться.

Малфой сжал зубы и закрыл глаза, пытаясь соединить атомы магии внутри себя в единое ядро, чтобы направить его на мощную ментальную атаку. Он знал, как это работает, как сила концентрируется внутри волшебника, трансформируясь в заклинание. Процессы распределения магических сил были схожи с действием маггловского радиоприёмника. Всё, что нужно было сделать Драко — сосредоточиться и поймать нужную волну.

Голос Реддла всё ещё давил на виски, но Малфой скрыл боль за окклюменационными стенами и воззвал к воющей тьме внутри себя. Сделав пару глубоких вдохов, он отдался потоку, рванул наружу то, что жгло его грудь.

И воздух взорвался.

— Он называет себя повелителем, но прячется за спинами своих генералов, — гремел голос Малфоя, и казалось, что стены замка дрожат в такт каждому его слову. — Он говорит, что борется за чистокровный мир, но сам трусливо скрывает своё происхождение. Посмотрите вокруг и сбросьте с глаз пелену праведности, ведь ваш лидер никто иной, как лживая, помешанная на власти полукровка. А правда в том, что этот ублюдок подыхает. Мы уничтожили все осколки его прогнившей души, которые он прятал в редкие безделушки, держась за своё бессмертие.

Астория Гринграсс, стоявшая неподалёку от родителей, с воплем упала на колени, не в силах выдерживать натиск голоса Малфоя. Драко был похож на абсолютное возмездие. Он устрашал: громкостью, осязаемой силой магического потенциала, и даже непроницаемое бледное лицо с почерневшими бездонными зрачками вызывало тихий ужас.

— А теперь, Том, я обращаюсь лично к тебе, — продолжил Драко, делая голос ещё громче и чётче. — Ты убил профессора Трелони и взорвал каждое пророчество в отделе тайн, но даже крупицы моей силы хватит, чтобы предсказать будущее. Сегодняшний праздник закончится похоронами. Твоими похоронами.

На последней реплике ментальные щиты исказились, и глаза Малфоя начали полыхать чистой, кипящей ненавистью. И перекошенные от ужаса лица Пожирателей лишь подкидывали в это пламя новые угли. Драко одобрительно хмыкнул в сторону Кингсли, заметив, что кто-то смотрел на Волдеморта с ужасом, а кто-то с сомнением. В рядах Пожирателей прокатилась дрожь.

— Господин… — Эйвери сделал шаг вперёд. — Мы должны… позвать подкрепление. Их больше, чем…

Зелёная молния ударила в грудь, и тело верного сторонника рухнуло на землю, орошая воздух стойким ароматом жжёной полыни. Волдеморт шагнул вперёд, опуская волшебную палочку.

— Мой генерал-командующий проявил трусость, — прошелестел Реддл, бесстрастно обходя тело Эйвери. — Он усомнился в нашем могуществе, и кара за такую оплошность постигла его неминуемо. И теперь у вас, мои верные последователи, появилась возможность проявить себя.

Реддл пытался держать лицо, но тень гнева с примесью едва уловимой уязвлённости рябью пробежала по его красным зрачкам. Он поднял палочку выше, разбавляя стылую тишину в рядах своих сторонников приторным шёпотом.

— Принесите мне голову мальчишки Малфоя и грязного предателя Кингсли, и я щедро награжу вас. Тот, кто убьёт этих трусов, станет моим заместителем, величайшим волшебником с неограниченной властью. Я буду ждать вас в большом зале.

Его елейное обещание стало финальной точкой монолога, и Волдеморт исчез, растворившись в чёрной дымке.

Миг тишины, который одни использовали для консервации эмоций, а другие для перехода в боевые позиции резко оборвался разноцветными вспышками и хором взбудораженных голосов.

Финальная битва за будущее магической Британии началась без четверти восемь.

***

Джинни тянуло в самое пекло сражения, словно она была мотыльком, которого так отчаянно манил свет огня. Ведьма грациозно маневрировала между изумрудными лучами, успевая при этом выпускать залп Непростительных и отменно материться. За её спиной тянулся ковёр из тел в чёрных мантиях, и с каждым взмахом кисти она добавляла к нему новые узоры.

Пока не увидела его.

Энтони Голдстейна.

Она бы узнала его надменный взгляд и в полной темноте. Один из самых молодых генералов армии Тёмного Лорда, правая рука Яксли, построивший блестящую карьеру после смерти своего начальника. В кулуарах сопротивления его называли мясником за маниакальную, ничем не прикрытую тягу к убийствам.

Голдстейн не щадил ни бывших друзей, ни детей, ни немощных стариков, убивая без приказов и особой необходимости. Ходили слухи, что рейвенкловца довёл до безумия собственный отец. Когда Драко на шестом курсе получал Тёмную метку, Голдстейн-старший, мечтая выслужиться перед повелителем, решил воспитать из своего сына ещё одного идеального солдата. Изнурительные тренировки, отработка боевых проклятий на пленённых магглах и ежедневная тройная доза Круциатуса в качестве мотивации сделали своё дело.

Летом перед седьмым курсом Энтони добровольно пытал, истязал и насиловал попадавшихся под руку маггловских девушек, завлекая их на ночную прогулку сносной внешностью и природным обаянием. А когда обучение началось, он стремительно завоёвывал расположение новых преподавателей. Именно Голдстейн подкинул Амикусу Кэрроу идею тренировать Непростительные на первогодках.

Его первыми жертвами среди волшебников стали Колин и Денис Криви. Бедняги не додумались наложить Заглушающее на двери заброшенного класса прорицаний, в который они пробирались, чтобы обсудить новости о Гарри Поттере, выказывая последнему вполне себе однозначное одобрение.

Во время очередной их вылазки, Энтони, занимавшийся патрулированием замка, подслушал разговор братьев и решил действовать. В тот день он узнал, как ощущается давление в суставах перед тем, как ломаются шейные позвонки. Для совершения самого памятного из своих убийств ему даже не пришлось использовать волшебную палочку.

Спустя три часа на вечернем собрании Голдстейн получил свою первую медаль «за особые заслуги перед школой». Но далеко не наградные регалии интересовали будущего генерала в первую очередь. Особое наслаждение ему приносили сувениры другого рода.

Тогда никто и не обратил внимание на то, что у Колина недостаёт волшебной палочки, а у Дениса пропал галстук. Мелкие детали. Сущий пустяк, до которого не было дела ни живым, ни мёртвым.

Они имели особую ценность только для Энтони, став трофеями, которые он рассматривал каждый вечер, упиваясь растущей властью. Вещи убитых были для него личным омутом памяти, прикосновение к которым будоражило, пробуждало самые приятные воспоминания.

Его коллекция росла с пугающей скоростью, а к концу седьмого года в неё попало обручальное кольцо Артура Уизли.

Он заполучил украшение через три дня после того, как на его предплечье появилась Тёмная метка. Волдеморт, решивший проверить своих новобранцев, позволил им присоединиться к старшим по рангу Пожирателям во время операции «сверхсекретная чистка Министерства от гнусных предателей». Не успевший эвакуироваться Артур был удостоен Авады в спину, а Энтони получил снимок на разворот «Ежедневного пророка».

Эту газету Джинни хранила у себя под матрасом вплоть до того дня, когда убежище в Мидленде рассекретили. Она так часто всматривалась в ту злополучную статью, что лицо Голдстейна отпечаталось у неё на обратной стороне век.

Она видела его кровожадную ухмылку, стоило только закрыть глаза.

А теперь он стоял перед ней, как извращённая калька самого себя, сошедшая в реальный мир с колдографии.

И это колдо бывшая гриффиндорка намеревалась сжечь до тла.

— Прекрасный вечер, чтобы украсить мою коллекцию головой малышки Уизли, — протянул Голдстейн, и его глаза лихорадочно заблестели, отражая далёкие разноцветные вспышки проклятий.

— Прекрасный вечер, чтобы пососать жопу тухлой миноги, — выплюнула Джинни, принимая боевую стойку, — нападай, говнюк.

Энтони кружил вокруг неё словно лев, выслеживающий добычу. Он не атаковал, лишь дразнил, измеряя траекторию вокруг волшебницы размеренным шагом. В каждом его движении чувствовалась издёвка. Он, словно боггарт, мечтающий полакомиться страхом, то криво улыбался, то медленно поднимал вверх своё древко. Воздух искрил от напряжения, возмущаясь попыткам Голдстейна превратить бой в сладкую пытку. Он ждал, когда младшая Уизли ошибётся.

И она ошиблась.

Стараясь зеркально копировать его движения, Джинни оступилась, и уверенный в своей победе Энтони бросил в неё ядовито-зелёный луч.

Авада пронзила грудь Джинни Уизли.

Но девушка осталась стоять на ногах, чувствуя, как один из медальонов Нотта раскалился под кожаным корсетом.

Голдстейн замешкался на долю секунды, но Уизли хватило этого крошечного мгновения, чтобы перехватить инициативу в свои трясущиеся от напряжения пальцы.

— Сенсибилитас ригентем! — прокричала она, стараясь сделать свой голос устрашающим. — Теперь ты моя сучка, Голдстейн.

— Что? Что за хрень ты использовала? — прокричал Энтони, безуспешно пытающийся оторвать от земли намертво приклеившиеся ноги.

У Джинни приятно засосало под ложечкой, когда она увидела застывший ужас в его глазах. Ничего не отвечая, она достала клинок, припрятанный в ножнах корсета, и трансфигурировала его в плеть. Затем, прокричав что-то нечленораздельное о половых органах нюхлера, она рассекла воздух и нанесла противнику первый удар.

Первобытный крик бывшего рейвенкловца больно ударил по ушам, но для Джинни этот звук был приятнее новой песни группы Ведуньи.

— Как ощущения, выродок? — протянула она, прикусывая нижнюю губу. — Держу пари, скоро ты будешь готов отдаться гигантскому акромантулу, лишь бы это закончилось. Я наложила на тебя заклинание повышенной чувствительности. Всё, что я с тобой сделаю, ты почувствуешь в десять раз острее.

С каждым новым ударом плети Энтони кричал всё громче, пока связки окончательно не сорвались, превратив его голос в нечленораздельный хрип. Но даже в этот момент он продолжал скулить. Ему казалось, что каждая клеточка тела превратилась в комок оголённых нервов, сквозь который металась невыносимая, бурлящая боль.

Кожа загибалась к краям, обнажая розовую, сочащуюся кровью дерму. В участках, куда прилетали самые сильные удары, мгновенно вспыхивали волдыри, словно тело Голдстейна обварили кипятком.

Джинни продолжала бить, испытывая странное возбуждение при виде свисающих лоскутов и блестящих волокон мышц. Даже когда на губах появился металлический привкус, а в ноздри ударил запах горелого мяса, она продолжала орудовать плетью.

Спустя минуту мясо и кожа Энтони выглядели так, словно их мастерски обработали наждачкой, предварительно ошпарив горячей водой. Она остановилась, позволила ему собрать остатки гордости, а затем отбросила плеть в сторону, взмахнула палочкой и рассекла то, что осталось от его тела Сектумпсемпрой.

Когда внутренности Голдстейна упали со звонким шлепком на залитую дождём траву, Джинни глубоко вдохнула и вытерла перепачканное кровью лицо внутренней стороной ладони. Лёгкие горели так, будто в груди Уизли разверзнулся давно заснувший вулкан, а по венам уже растекалась пылающая лава. Казалось, что только эта раскалённая вулканическая масса была способна заполнить дыру внутри разъярённой ведьмы.

Джинни думала, что убийства разрывают душу на части. Но почему же она, наблюдая за смертью давнего врага, впервые за долгое время чувствовала себя… цельной? Впрочем, это не имело особого значения, ведь за фасадом адреналина и новообретённой полноценности девушка ощущала, как внутри просыпается желание жить.

И оно стоило любых грехов, даже несмотря на то, что теперь это желание имело стойкий металлический привкус.

***

Они сражались уже больше часа. Пот и копоть въедались в кожу, глаза резало от дыма, руки дрожали от напряжения, но Дин и Тео всё ещё держались вместе, взяв на себя южную границу замка и параллельно распределяя снаряжение.

В их зоне сражения были незначительными, поэтому Нотт успевал снимать магические печати с гигантских деревянных ящиков, нервно улыбаться на бесконечные шуточки Томаса и анализировать собственные ощущения. Как ни странно, чувствовал он себя до ужаса спокойно.

В отличие от Джинни, Тео не нуждался ни в возмездии, ни в способе излить наружу застывший праведный гнев. Ему недоставало чувства общности, причастности к общему делу, понимания, что тебя ценят, что в тебе нуждаются, и ты находишься там, где необходим. И всё это он обрёл в крошечной лаборатории со спёртым воздухом и раздражающе жёлтыми стенами, собирая очередной артефакт с новоприобретённым другом.

Нотт даже подумывал пригласить Томаса на бокальчик эля в приличный маггловский паб и завербовать его в военную разведку, как вдруг слева раздался пронзительный вой, и из дымовой завесы выскочила группа Пожирателей.

Теодор вскинул палочку, но не успел усилить барьер — всё произошло слишком быстро и слишком близко. Два заклятия пробили щит, камни под ногами взорвались, и его откинуло в сторону.

Дин остался один.

Он выставил защитный купол, но неожиданно аппарировавший оборотень пробил его серией размашистых ударов и смог приблизиться к Томасу практически вплотную.

Дальше события развивались молниеносно. Тео отбивался от двух Пожирателей, держа Дина на периферии зрения.

Он видел, как Дин потянулся за огненной сферой, но когда его ладонь зависла в футе от земли, раздался хруст, словно великан наступил громадной ногой на сухую старую ветку. Тео отбивал кислотные проклятия, беспомощно наблюдая за тем, как оборотень смыкает пасть на руке Томаса.

Дин издал истошный гортанный рык, подобно хищнику, упрямо кидающемуся в схватку с более сильным противником.

От этого звука Нотт почувствовал, как воздух застыл у него в груди.

Заклинание, вспыхнувшее из древка Томаса, ударило оборотня в глаз, и чудище завыло в ответ, резко мотнув головой.

Внезапно тварь разжала челюсти, завопила и прыгнула, сбивая Дина с ног. В следующее мгновение его клыки вонзились Томасу куда-то в бок.

Тео наблюдал за происходящим, как в замедленной съёмке. Он увидел, как зубы прорвали мантию, впиваясь глубоко в кожу, отчего на ткани появлялись тёмные бурые пятна. Также Нотт заметил, что на помощь двум Пожирателям, чьи атаки он успешно отбивал, приближается третий. А значит, его шансы выжить стремительно летели к отметке ноль процентов.

Они с Томасом сдохнут на одном из самых безопасных участков сражения.

А оборотень продолжал рвать Дина, будто тот был хрупкой тряпичной куклой.

Внезапно на поле боя появился Малфой. Ему потребовалось не больше секунды, чтобы заставить противников Нотта отступить, повалиться на землю, судорожно схватившись за глотки, и отправиться к праотцам.

Один шаг Драко, и оборотень издаёт последний, надсадный крик, вобравший в себя всю боль и безысходность его положения. А после тварь превращается в груду пепла.

Тео рванул к Томасу, чувствуя облегчение, словно от плеч отскочил гигантский валун. Но камень тут же вернулся, приземлившись точно на грудную клетку.

Из живота Дина била густая алая кровь с примесью тёмных, свернувшихся сгустков.

— У меня на хвосте по меньшей мере десять Пожирателей, среди которых два генерала, — протараторил Малфой, наклонившись к Томасу, — вы двое едва можете держать в руках палочки, так что уходим.

— Это… вряд ли. — Дин сжал рану рукой и посмотрел на Тео снизу вверх, широко распахнув глаза не то от боли, не то от понимания. — Неплохо поработали, Нотт.