Глава 15. «И снова мысли о хуях…» (1/2)
Гэвин ненавидел себя. Смотрел в зеркало на своё помятое отражение, на торчащие в стороны волосы и порозовевший с похмелья шрам на носу и ненавидел. За каждую фотографию, которую скинул Ричарду, за каждую фразу, которая кричала об ответном флирте, за откровенное, блядь, самое прямое что ни на есть признание в том, что переспал бы с ним — и даже неважно, в какой позиции.
Отдохнул, называется, блядь, расслабился.
— Выпью чутка, ничего же критичного не случится, — передразнил Гэвин вчерашнего себя.
Вот тебе и не случилось. Устроил почти стриптиз, полирнул флиртом и едва не организовал аудиопорнушку. А теперь жалел о каждом глупом действии и двусмысленных фразочках, сорвавшихся с губ.
Поэтому Гэвин обычно не пил — одно-два пива максимум. Потому что стоит только чуть добавить — скажем, не одно пиво, а пять сраных стаканов виски, — и мозг превращается в мегафон для хуёвой искренности. Что на уме, то и на языке — вот и вывалил по пьяни. Всё-таки одно дело — мысленно признавать, что хуй радостно встаёт на смазливое Ричардово лицо и по-царски ледяную ухмылку, другое — говорить об этом вслух, ещё и самому Ричарду, хоть и в других формулировках.
Ведь именно поэтому Гэвин почти месяц избегал общения с наглым информатором — чтобы не спалиться. Думал, раз не будет общаться, не будет реагировать на пошлости, станет без искры отвечать на сообщения и показывать, что на хуй ему не сдалось всё происходящее, то Ричард отвалит. Смирится, что Гэвин Рид отныне просто детектив, к которому нужно обращаться только по делу, а не по приколу, когда самолюбие зачесалось. Грид же, сука, упёртый баран, исправно напоминал о себе, хотя сам, как признался, был занят большим заказом. Игнор не спас от него, грубость — тоже. Он вывел, с риском для самого себя, а Гэвин едва не сорвался.
Едва не поцеловал его…
Поэтому пил после того, как проспался — хотел стереть из памяти ощущение стройного тела, покорно зажатого между стеной и самим Гэвином, хотел забыть вызов в глазах цвета льда, в которых горело пламя. И этот соблазнительный изгиб губ, которые оказались непростительно близко… Гэвин ведь почти поддался, почти, когда дыхание Ричарда неосторожно коснулось его лица. Тут бы только совсем слепой непробиваемый идиот не понял, чего тот добивался.
Сексуальное напряжение между ними можно порезать ножом, разложить по тарелочкам и накормить две сотни бомжей в Даунтауне. Гэвин чувствовал его даже через переписку — да что там переписку, даже сейчас, когда просто вспоминал Ричарда. Никогда, ни к кому Гэвин не испытывал такого притяжения, а их положение информатор-детектив всё только усугубляло. Потому что нельзя. Неразумно, рискованно, опасно — от того запретный плод становился только слаще и притягательнее. Ох, Гэвин с удовольствием вкусил бы его. Вломился бы к Ричарду в его пафосные хоромы, затолкал бы в спальню, выставил бы лысую хуйню за дверь, чтобы не сбивала своим видом стояк, и засадил бы по самые яйца, чтобы Ричард знал, как ебутся нормальные мужики, а не манерные педики. А потом дал бы засадить себе. Или наоборот. Раскладка и очередность в этом деле Гэвина вообще не волновала, в отличие от возможности раздеть Ричарда и пометить. Обычно Рид обходился без излишеств в виде царапин, укусов и засосов, но для Ричарда сделал бы исключение, ведь на бледной коже они смотрелись бы потрясающе.
Телефон пискнул новым сообщением.
Тот самый телефон. Розовый, с чуть потёртым теперь радужным стикером.
Гэвин посмотрел на него без желания проверять, что же прислал Ричард.
Потому что боялся.
Боялся, что там очередная провокация, которой захочется подыграть.
Боялся, что не сдержится, что снова ответит так, будто готов прыгнуть к Гриду в койку прямо сейчас (будто бы ты не, Гэвин Рид).
Боялся, что Ричард позовёт из-за очередного задания, и Гэвин приедет, но совсем не за этим…
«Обещанная ссылка, мой дорогой детектив. Наслаждайся.» — несколько слов без особого подтекста (если сравнивать с предыдущими сообщениями Ричарда, конечно же), но от них уже захотелось выть. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, Гэвин зашёл в браузер, чтобы посмотреть, ради чего вчера раздевался.
Когда данные загрузились, перед Гэвином открылся ящик с сокровищами. Настоящие имена трёх человек, данные их поддельных документов, полноценная история личностей, которые прятались за выдуманными именами. Не просто мелочёвка, как в прошлые разы, в этот раз важные шишки в банде, о которых можно было только мечтать. Схвати их, и на улицах хотя бы на время станет меньше проблем, ведь Лоренцо придётся срочно искать замену. И пока он будет рвать на жопе волосы в поисках новых руководителей, полиция сможет пачками хватать уродов за яйца и провожать прямиком в тюрьму. Банду, конечно, за раз уничтожить не получится, но изрядно сократить их ряды — легко. А если главные пташки ещё и запоют…
Значок сержанта только что стал настолько близок, что можно было учуять запах металла и полюбоваться красивой гравировкой с собственным именем.
«Это тебе для разогрева, детектив. Покажи, что можешь, впечатли меня, и, возможно, я решу подкинуть ещё четыре имени. Не просто так, конечно же, ведь у меня есть такое вкусное задание для тебя ;)» — прилетело ещё одно сообщение от Грида.
После фотографий страшно было представить, что там у него за задание, но если в закромах прятались ещё четыре имени, то Гэвин готов был выполнить любую дичь.
Почти любую.
«Боюсь представить, что ты придумал на этот раз, Ричи. Твои задания стали выходить за грань профессиональной этики», — написал Гэвин.
«Только потому что ты сам позволяешь, Гэвин.» — прилетел ответ, а следом дополнение: «И потому, что ты сам хочешь чего-то с вызовом.»
Писать дальше Гэвин не стал. Ведь Ричард, сука такая, был прав — простые вбросы в духе «принеси-подай» не разжигали интерес, Гэвин действительно хотел чего-то на пределе, чтобы злило и будоражило одновременно.
Это-то больше всего и пугало…
Стараясь меньше проваливаться в мысли о Ричарде, Гэвин погрузился в изучение присланных файлов. Самому Ричарду он отправил «берусь за работу, не заёбывай, плиз» и отключил звук уведомлений. Данных в этот раз было меньше, чем обычно: ни маршрутов, ни списка транзакций, ни телефонных разговоров — зато каждый поддельный документ Ричард сфотографировал со всех сторон, дополнил описание настоящими именами преступников и докинул имена, которые преступники использовали в прошлом и могли засветить даже сейчас. В конце концов, в этот раз были не курьеры, даже не кураторы. Эти ублюдки уже знали слишком много, чтобы бегать по поручениям, но пока недостаточно, чтобы сидеть за одним столом с Лоренцо. Золотая середина — те, кто делает грязную работу чистыми руками. И Гэвин готовился повязать их за эти самые руки.
Не в одиночку, конечно же. Сначала переработает файл, структурирует всё, что есть в полицейских базах, возможно, запросит у Ричарда дополнительной информации (за очередное блядское задание, мать его), потом пойдёт обсуждать с Куртом план действий. Перемещениями, прослушкой, слежкой займутся уже вместе с отделом оргпреступности — не самому же рвать жопу, чтобы успевать быть в четырёх местах одновременно. Текущие дела придётся подкинуть Коллинзу или Андерсону — вот они будут в восторге получить говна на лопате, но что поделать, Лоренцо важнее непредумышленного убийства во время драки в баре и трупа в процессе бытовой ссоры.
Дома работалось хуже, поэтому уже через десять минут тщетных попыток уделять больше внимания экрану ноутбука, чем розовому безумию на краю стола, Гэвин смирился, что лучше перебраться в участок. Там гул ламп привычнее, атмосфера более рабочая, быстрее можно передать инфу в соседний отдел и потом проконтролировать, чтобы коллеги не кофе пили, а оперативно взялись за новые данные. Последнее было не обязательно — Курт и его парни в пинках не нуждались, но Гэвину так было спокойнее.
Через полчаса Рид вошёл в опенспейс, кивнул Крису, махнул Тине, исподтишка показал фак Андерсону и уселся в своё кресло. Фаулера не было на месте — небось, свалил на очередное совещание — так что Гэвин настрочил ему радостное «да, я снова припёрся в выходной, готовьте оплату за овертайм, кэп» и открыл полицейскую базу.
Найти мордоворотов, которых подкинул Ричи, труда не составило — настоящие имена они засветили давно, так что следующие сорок минут Гэвин потратил на то, чтобы выгрузить имеющиеся данные, смешать их с файлами Ричарда, чтобы на выходе получить лишнее напоминание о грядущем геморрое. Свежачка о перемещениях в распоряжении не было, доступа к звонкам и перепискам пока что тоже, а чтобы собрать всё необходимое, начать придётся со слежки.
Гэвин терпеть не мог следить за кем-то, причём не особо важно, это средней руки барыга или мафиозный босс — большую часть времени всё равно было скучно. Ведь тот ещё кайф сидеть в машине у дома, заливаться кофе и ссать в бутылку, чтобы не проебать момент, когда объект решит куда-нибудь смотаться. Бестолковое сидение в одном месте в любом случае занимало большую часть времени. Причём ни в телефон тебе поиграть, ни книжку почитать, только пялиться на двери и окна и слушать болтовню ведущего по радио, чтобы хоть как-то разбавить рутину. Гэвин уже предвкушал подобную рутину на ближайшее время и, само собой, угадал.
Стоило передать Курту файлы, как уже через час тот созвал всю команду, чтобы обсудить план действий. Первым этапом предстояло изучение цифровых следов, за которое отвечает один из техно-умников в его команде, а параллельно ебучая слежка. И Рид один из участников, ведь «не хуй тебе булки в участке просиживать, лучше в поле выйдешь». О том, что лучше греть очко в участке, чем ковырять в носу на слежке, Гэвин тактично промолчал. Вдруг ещё обидятся, блядь, ненадолго от дела отстранят — так, ради профилактики пиздежа — а он зря, что ли, Грида развлекает.
Следующие полторы недели Гэвин провёл в машине. В машинах, если быть точнее, ведь приходилось менять, чтобы не примелькаться. Четырнадцать часов дежурства, часов пять сна, пока подменяет другой детектив, и снова на смену, любоваться унылыми рожами и надеяться, что появится хоть какая-то подозрительная активность.
И неотъемлемой частью каждого дня стали переписки с Ричардом. Иногда совсем короткие. «Доброе утро, детектив, видел меня во сне?», на что получал ответ: «А то. Там твой рот наконец-то был занят полезным делом, а не тупой болтовнёй». Иногда подлиннее, когда объект безвылазно сидел дома, а Гэвин скучающе смотрел то на входную дверь, то на экран с очередным ютубным научопом. В таких случаях строчить Ричарду (а иногда и говорить с ним) было сродни забаве, чтобы разбавить течение времени. И забава эта затягивала всё глубже и глубже…
— Проводишь очередной унылый день, следя за чьей-то преступной задницей? — Когда Ричарду было особенно не хрен делать, он звонил первым.
— Завидуешь, что не за твоей? — Подобные ответы стали неотъемлемой частью их разговоров. Уже не флирт, не намёки, а пикантная обыденность.
— Моя хотя бы красивая. — С этим утверждением Грида даже не поспорить, булки у него действительно были что надо, особенно в тех правильно обтягивающих чёрных брюках, которые однажды видел на нём Гэвин.
И о которых старался не думать, конечно же.
— Красивая? Ха! Если я скажу, что тебя наебали, побежишь доказывать мне обратное? — Гэвин даже не сомневался, что уязвленное самомнение Ричарда не переживёт такого комментария.
— Судя по всему, ты очень даже «за», чтобы я доказал. Что рассчитываешь увидеть в качестве доказательства, Гэвин: фото, видео, личную демонстрацию?
Гэвин не сомневался, что стоит выбрать вариант, и Ричард осуществит: запишет, пришлёт, покажет — останется только насладиться результатом и постараться не облизываться лишний раз.
Пиздец. Как они пришли к подобному? Как сраные подкаты и двусмысленности стали настолько естественными, что не было стыдно говорить их вслух? Они ведь ничего не обсуждали, даже то пьяное заявление Гэвина, что готов Грида и выебать, и дать ему — только продолжили общение, будто ничего и не случилось. Будто Ричард и так знал, что затащил Гэвина в котёл похоти, в котором они варились вдвоём.