Глава 6 (1/2)

К нему пришли днем, между обходом и перевязкой.

Сначала Катя услышала шаги — не больничные, не спешащие, не скользящие по линолеуму. Тяжелые, с паузами, как будто каждый шаг подтверждал свое право на присутствие здесь. Потом — голоса. Низкие, спокойные, незнакомые, но уверенные не к месту для коридора хирургического отделения.

Машинально она подняла голову от истории болезни. Не испугалась. Но в ее мире и мире отделения все звучало слишком чуждо.

— Палата девять, — сказал кто-то.

— Здесь, — ответила медсестра.

Катя встала раньше, чем осознала, что делает. Сделала шаг в коридор — и увидела их. Двое. Без формы, но с тем самым выправленным спокойствием, которое ни с чем невозможно спутать. Документы в руках. Взгляд — не блуждающий, не любопытный. Имеющий четкую цель.

Дверь палаты была приоткрыта. Она увидела его еще до того, как вошла полностью. Он сидел полусидя, с приподнятой спинкой кровати, ладони лежали на одеяле. Лицо спокойное. Необычно спокойное для пациента.

— Добрый день, — сказал один из них, уже в дверях. — Мы из…

— Я лечащий врач, — перебила Катя раньше, чем он договорил. Голос вышел ровный. Профессиональный. — В чем дело?

Они перевели взгляд на неё. Оценили быстро. Женщина, халат, бейдж. Не препятствие, но фактор.

— Мы хотели бы задать несколько вопросов вашему пациенту, — сказал второй. Вежливо. Но поднеся прямо к ее лицу распахнутое удостоверение. — Это не займет много времени.

Катя внимательно прочитала фамилию, должность. Но в этом по факту уже не было необходимости.

И сразу почувствовала — не страх, не тревогу — изменение давления. Будто воздух в палате стал плотнее.

Она посмотрела на Пчёлкина. Он кивнул ей — почти незаметно. Разрешение? Или просто жест?

— Он после тяжелой операции, — сказала она. — Любые разговоры согласуются со мной.

— Мы понимаем, — сказал первый. — Мы ненадолго.

Он даже не повернул головы в ее сторону. Смотрел прямо на них. Глаза ясные. Ни тени растерянности. Ни вопроса. Он был собран так, как не бывают люди, которые неделю назад едва не умерли.

Катя вдруг отчетливо поняла: он ждал этого.

— В таком случае, — сказала она, — разговор возможен только в моем присутствии. И действительно — недолго.

Она не спросила. Она поставила условие.

Мужчины переглянулись. Секунда. Решение.

— Хорошо.

Они вошли. Палата стала тесной, но не физически. В одном пространстве оказалось слишком много внимания.

— Назовите ваше имя и дату рождения, — сказал первый.

Он назвал. Спокойно. Без паузы.

— Вы знаете, по какому поводу мы здесь?

— Нет, — сказал он. И это было правдой. По крайней мере, формально.

Катя наблюдала. Не за словами — за телом. Плечи. Шея. Мышцы лица. Он не напрягался. Он был собран. Как перед разговором, к которому готовились заранее.

— У вас при себе были документы? — продолжил второй.

— Да.

— Вы знаете, где они сейчас?

— У врачей.

Вопросы были простые. Ничего конкретного. Никаких обвинений. Просто проверка. Катя чувствовала, как он все больше уходит внутрь. Будто закрывает двери. Снаружи — тишина. Внутри — движение.

— Нам сообщили, что вы поступили без документов, — сказал первый. — И с огнестрельным ранением.

Он не ответил сразу. И это была первая настоящая пауза.

— Я не помню, — сказал он наконец.

Катя вмешалась мгновенно.

— Вследствие травмы и наркоза, — сказала она. — Все зафиксировано в истории болезни. Документы у нас. В сейфе у старшей. Можете убедиться.

Она говорила спокойно, но внутри все сжалось. Потому что она знала: это не совсем так.

Мужчины снова переглянулись — уже внимательнее.

— Мы можем ознакомиться с историей?

— Нет, — сказала Катя. — Только по официальному запросу. Через администрацию. И не сегодня.

Она злилась на себя, но это была не эмоция — защита. Ее осознанное действие.

Он не смотрел на нее. И хоть это было правильно. Если бы посмотрел — все бы изменилось.

— Хорошо, — сказал первый после паузы. — Мы вернемся.

— Не сегодня, — повторила Катя. — И не без согласования.

Они кивнули. Вышли. Дверь закрылась.

Тишина в палате была не пустой. Она звенела.

Катя осталась стоять. Он не шевелился.

— У вас все в порядке? — спросила она, уже мягче. Но так же недопустимо.

— Да, — сказал он.

Он сказал это слишком быстро — и от этого неубедительно.

Она кивнула. Проверила показатели. Поправила край простыни. Сделала машинально то, что делала всегда. Потом вышла.

Только в коридоре она поняла, что ладони холодные. А рука машинально тянется к татуировке.

***После этого он стал другим.

Не сразу. Не демонстративно. Он просто стал… правильным. Вежливым. Отвечал четко и коротко. Не задавал лишних вопросов. Вообще не задавал вопросов. Не задерживал взгляд.

И это было плохо.

Катя ловила себя на том, что ждет реакции. Злости. Вопроса. Хоть чего-то. Но он будто отступил на шаг назад — туда, где она его больше не доставала.

Она понимала, что сделала все верно. По правилам. По совести. Но внутри росло ощущение ошибки, которую нельзя отменить.

Прошел день. Потом ещё один.

Он больше не смотрел на дверь, когда она входила. Не вслушивался в мягкие шаги по коридору. Не ждал.

Она заметила на третий день.