Розовые наволочки и добрые дела (2/2)
Омега вскрикнул, возмущенно глядя на дядю Суно. Альфа ловко вправил ему уже посиневший сломанный палец.
***
— Вам не нужно на меня тратиться, Госпожа! — Смущенно улыбнулся омега, — Я нашел старую подушку в шкафу. Всего лишь нужно на солнышке просушить! Я могу спать на ней.
— Конечно же не можешь. — Нахмурилась Шона, — Это подушка моей покойной жены. Я куплю тебе другую, Лог-Вестал.
Вестал. Вот уже неделю, как Шона ночевала на улице, давая омеге время обжиться на новом месте. А может попросту не хотела делить с ним ложе. Вестал! Лог перерос этот статус шесть лет назад. А сегодня, в позорные двадцать два, и с семидневным опозданием после ухода из родительского дома, он его потеряет. Вместе с девственностью и вросшим в голову убеждением, что недостаточно хорош, чтобы иметь альфу и своих детей.
Лог просыпался за обеденным столом, в кресле у потухшего камина и в холодной пустой постели жены. И ее, еще совсем недавно незнакомый запах, будоражил в пареньке постыдные чувства. Тормошил основной омежий инстинкт. Он грустно подолгу смотрел жене в след, тратил все жизненные силы на спасение от вредителей и пыли ее огромного дома, на его тотальную реставрацию. Не решался попросить о награде. Покорно ждал, роняя крупные слезы на единственную подушку. Лог так давно мечтал о ребенке.
— В горах выпал снег. К вечеру и до нас доберется. Ласка будет спать под лестницей.
«А что насчет меня?!». Страшный вопрос застыл у Лога на губах, ноги отнялись от волнения. Лохматая собака потянула омегу за край передника и начала его жевать. Люди в юбках приводили Ласку в замешательство.
— Нужно купить вторую подушку на нашу кровать.
Собака прогрызла на одежде Лога очередную дыру, но тот не помнил себя от тихой слегка постыдной радости. Его белая бескровная кожа впервые налилась горячей краской.
— Я могу причесать тебя к сегодняшнему вечеру. — Вежливо предложил Лир, касаясь плечом взволнованного соседа на пороге.
Рыжий омега вышел замуж месяц назад и скулил от одиночества в четырех стенах. Лог не отпугивал его мнительностью и неразговорчивостью. Юношу еще не отпустил страх: отец мог выдать его замуж за старую медведеподобную тетушку. Лог окончательно избавил его от этой участи своим появлением! Лир воображал, как они будут плести друг другу косички и нянчить подрастающих деток. Как станут лучшими друзьями. Молодой Лог не верил, что красивые омеги могут относиться к нему как к равному.
— Ему особо нечего расчесывать. — Напомнила Шона, выходя вместе со сконфуженным мужем на улицу.
Альфа не думала его обижать. Была довольна уже тем, что Лог не писает на пол, как это делала Ласка, будучи щенком. Но парнишка пришелся ко двору, старался компенсировать свою нелепость раболепием. Чем только дешевил себя и даже немного злил Шону. Тем не менее, Лога впервые вывели в люди в качестве взрослой омеги. Даже противную Ласку оставили дрыхнуть в доме.
— Странно, что ты не любишь животных. — Произнесла альфа, ступая по узкой летней многолюдной улице со скучающим видом. — Военные собаки могут быть нежными, если относиться к ним с уважением.
— Свиньи тоже. — Невпопад бросил Лог, не поспевая за женой. Архитектура, климат и люди этого Королевства были ему в новинку.
— Что? — Уточнила Шона, даже оборачиваясь на миниатюрную омегу.
— Свиньи… Нежные животные. — Лог потупил взор, теребя юбочку, как ребенок, пытающийся рассказать стихотворение. — Они… Даже поют своим детям. Они хорошие любящие матери.
Альфа моргнула. Ей почему-то было стыдно за его слова. Благо, никто из товарищей Шоны не знает о существовании Лога-Вестала.
— Это совсем не одно и тоже. Свиней и собак нельзя сравнивать… Кажется, в этой лавке могут продаваться подушки.
Они стояли напротив чистенького, выкрашенного в ярко-розовый цвет магазина. Лог тихо закашлялся, его серый хитон отвратительно смотрелся на фоне тяжелых бархатных штор на ветринах. Шона молча толкнула узорчатую дверь. Она сделала богоугодное дело, когда приютила одинокую омегу. Но с каждым днем все больше сомневалась в своей доброте. Ребенок, которого сегодня удастся зачать, скрепит их невеселый союз.
— Эй. — Женщина дернула Лога за рукав, — Не позорь меня, ладно? Это корзина с бракованным товаром. Купи нормальную подушку. Я заплачу. Решат еще, что мы нищие…
Лог и был нищим всего-то неделю назад! Как от огня отстранился от плетеной корзины с вполне хорошими вещами. Подумаешь, не хватает пуговицы или слишком затянут стежек! Он легко это исправит за пару минут и сэкономит женины деньги. Логу было не по себе от мысли, что все, чему его учили родители, теперь подвергалось сомнению, было глупо и могло поставить Шону в неудобное положение.
— Вам повезло с таким мужем, а вы и не цените, Госпожа! — Улыбнулась хозяйка магазина, обмахивая себя кружевным веером, — Он ваш карман бережет. Еще спасибо скажете! Не представляете, какие сюда приходят капризные омеги…
— Нам нужна подушка. — Перебила ее Шона, швырнув на прилавок горсть золотых монет, — Это похоже на подушку. Заверните. Я выйду покурить.
Лог ощутил хлопок по спине. Первое прикосновение.
— Хороший выбор! — Хозяйка мягко улыбнулась, перевязывая покупку нежно-голубой лентой. Пристегнула нечто блестящее к ее краю, — Поздравляю со свадьбой. Это сильный амулет, мой дорогой. Пришей к подушке и быстро сможешь забеременеть! Альфы, они… Не понимают. Что может значить, для Вестала первая брачная ночь.
Лог сдавленно всхлипывает, прижимая упаковочную бумагу к груди. Обнимает подушку, как ребенка, молча кланяется и выходит на улицу.
***
— Я не хотел тебя убивать, Шона.
— Хм! Тем не менее, мои кости гниют в земле…
— Я боялся смерти. Очень боялся. Умереть в пятьдесят это такая глупость, когда ты толком и не жил. Когда тебя толком нет. Я хотел сохраниться через своих детей, через нажитое добро, через любовь моего альфы. Хотел запомниться миру, понимаешь? Ты не смотрела десять лет в мою сторону! У меня осталось так мало времени…
— А теперь его и вовсе нет, Лог.
— Они считают меня пустым…
— Несправедливо! Я как-то видела, как ты сожрал целую копченую курицу и выпил литр пива!
— Ты никогда меня не любила.
— Но не поднимала на тебя и Бука руку. Ты это не ценил. Ты вдруг решил, что все мое имущество — твое. Ты воспринимал мою щедрость, как должное! Ты принял за равнодушие мое спокойное к тебе отношение!.. Ты должен был просто уйти, Лог. Я бы легко тебя отпустила.
— Я не хотел, чтобы меня могли легко отпустить… Здесь так накурено и холодно. Здесь так мало света.
***
Лог забился в тихих конвульсиях, когда осознал, что лежит абсолютно голый на жесткой деревянной койке в темной комнате с обшарпанными зелеными стенами. Сломанная рука, плотно привязанная к впалой груди, противно ныла под серыми портянками. Логу казалось, что он не чувствует ног. Слезы брызнули на липкую от нездорового пота шею. Он не мог вспомнить ни одного жуткого места, хоть немного напоминающего это. А когда из-за шторы показалась изуродованная рожица Бон-Бона, омега вскрикнул и горько заплакал, как маленький.
— Ты из-за платья так расстроился? Ну-ну! — Эмпти любовно гладит Лога-Крейтера по голове, тот вопит громче, — Да оно в кровище все! Вот мы и сняли с тебя! Не волнуйся, найдем тебе сорочку по размеру! Авось отстирается… Не плачь, дядя! Сахарок маленький, и то не плачет!
Младенец сопел у Бона на коленях. Лог ожидаемо замолк, как перестают реветь дети, когда им показывают милого котеночка или щенка. Потеря крови сделала Бона-Эмпти пьяным без вина. Он искренне радовался и дивился тому, что труп на деревянной койке так бурно отреагировал на исчезновение своего наряда.
— У меня умер ребенок… — Всхлипывая, пожаловался Лог, роняя слезы на перебинтованную руку.
— Правда? — Удивился Бон-Бон, — У меня тоже! Два года назад. Сгорел… Я оставил его одного дома. Я ушел на работу… А он в печку залез. Ни ребенка, ни дома… Хе. Я ненавижу себя за это… Хочешь, возьми этого! — Омега положил живой сверток больному на плоский живот, — Для себя берег, но тебе нужнее! Только не плачь, а то я тоже реветь начну!
— Нет-нет-нет… — Запротестовал Лог-Крейтер, отодвигаясь от спящего малыша, — Я своего хотел…
— А этот пока ничей! Сахарком зовут! Правда он симпатичный?.
Суно резко раздвинул шторы и сунул ложку с лекарством ревущему Логу в рот. Опиум.
— Проснулся… Слава Великому Урру! Даже раньше, чем я ожидал. У тебя был выкидыш, ты потерял много крови. Но… я спас твою старую маточку. Девчонки уступили тебе своей кровушки, кто сколько смог. Бон слишком много, вон какой бред несет… — Густые слюни текли через дырку в его многострадальной щеке, — Не боись, они все чистые. Мы на Черном рынке следим за здоровьем наших Эмпти.
Лог вынул гнутую ложку изо рта. Неестественное тепло растекалось по всем чреслам.
— Мой альфа… Обязательно за мной придет.
— У тебя сломана рука, а не ноги, Крейтер. — Вздохнул лекарь Суно, — Сам, если что, до дома дойдешь. Но не раньше, чем через две недели!
— Он… придет. Обязательно…
Бон медленно сполз с засаленной табуретки. Альфа накрыл голую омегу простыней и наклонился к лежащему на земляном полу Бон-Бону.
— Эй? Ты хоть не теряй сознание! Кто присмотрит за Сахаром-Весталом?
— Ве-весталом? — Уточнил тот, поднимаясь на локтях, — Это маленький омега?
— Он самый. Слушай, тебе работа нужна? Больше крови из тебя я не возьму. Если будешь мне помогать приглядывать за больными, я так и быть найду тебе и малышу место. Хоть на первое время. Но не смей тут пить и водить абы кого, понял, Бон-Бон?
Бон-Бон молча обнял Суно с пьяной глупой улыбкой. Лог, не привыкший видеть сцены бескорыстной человеческой доброты, аккуратно отодвинул младенца от края кровати. Евнух Бруно застыл у подвальной лестницы, осмысливая происходящее. Лог-Крейтер бы хотел увидеть другого альфу на его месте.