Тонкости поведения омеги за столом (1/2)
Хлеб наш насущный дай нам днесь.
Мартин взболтал деревянной ложкой холодное содержимое грубой глиняной чаши. Раньше из нее жрала собака Ласка. Мартин ничего не знает об этом, но может догадаться, что это миска предназначалась для скота.
Есть ведь у него тарелки, которые не стыдно поставить на стол. Посудные шкафы ломятся под замком, забитые доверху! Недавно тело Мартина сжало в тисках оцепенение. Он замер на первом этаже, бездумно таращась на, задвинутую грузными, пыльными внутри, кухонными ящиками и мелкими полками, давно не штукатуренную стену. Тени некуда было упасть. Каждый дюйм стены захвачен крючками с фартуками, половниками и разделочными досками разных цветов. Пузатые банки со всякой всячиной хмурились на мальчишку из-под потолка. Меж ними задорно пробегают толстые мыши ночами. Лог не дотянется, чтобы с ними разобраться. А кошку, которую можно раздобыть для борьбы с вредителями, необходимо изредка кормить. А за миску молока Лог-Крейтер удавится, сам обрастет шерстью и мяукать начнет. Харольду это преображение пришлось бы по вкусу. Мартин расхохотался, выдавая свое укрытие. Лог в серой шубе голышом повис на одной из полок, злобной рассекая воздух хвостом. Уморительно!
Подросток давился нездоровым смехом, аж плечи дрожали. Старший омега взглянул на него из-за плеча. Спичка загорится от такого жгучего сгустка ненависти в глазах. «Над чем ты смеешься? Надо мной?». Губы Лога предательски дрогнули.
Больной с похмелья расслабленный разум воспринял чужую кухню, как головоломку. У папы Хэри не было столько бесполезного добра! На его кухне можно было дышать, готовить пирог с братом по воскресеньям, пить горячий чай зимой. На этой кухне можно тихонько повеситься в углу — не сразу заметят.
Взгляду невозможно сосредоточиться на одной из вещей. Стены с нажитым добром давят своими габаритами на высокого хрупкого Мартина. Каким ничтожеством тогда ощущал себя коротышка-Лог? Он не хозяин этого, не ясно какими путями нажитого, омежьего приданного. Он его раб. Мартину впервые стало интересно, что творится в душе старшей омеги. Лог всерьез решил, что чужак покусился на его имущество и повесил замки. Сперва мальчишка забрал его альфу. А дальше что? Начнет воровать серебряные ложки?!
Месиво в глиняной чашке есть было нельзя. Ошметки свиного жира барахтались вместе с пшенной крупой в холодной соленой воде. Лог не подал ему помои. Не в этот раз! Они сидели за одним столом впервые, как семья. Принц Харольд, его дочурка Эрика (на самом деле очаровательный ребенок) и две его омеги. Лог разливал баланду на всех из общей кастрюли, ел сам и кормил этим любимых людей. Те, либо другой еды не знали, либо с охотой пили жир. Все же желудки альф созданы, чтобы переваривать самую тяжелую пищу. Причмокивание, чавканье, лязганье ложей, бурлящий чайник на печи.
Мартин чувствовал подступающую тошноту. Он долго не ел ничего кроме хлеба, конфет и водки. Откажется сейчас — неясно, когда предложат в другой раз. Нужно заставить себя проглотить пару ложек жирного супа и лечь спать. Пересилить тошноту, отвращение к еде и человеку, что ее приготовил. Зачерпнул дрожащей рукой неполную ложку, сунул за щеку. Не смог сдержать громкий рвотный позыв. Заспанный Принц Харольд хотел было сказать что-то заботливое и беззлобное, но кусок серого хлеба в зубах помешал. Мартин больно получил по лицу. Рухнул с табуретки под стол. Тяжело дыша, ощупал мокрые губы. Суп, а не кровь. Лог, как пылкий неопытный влюбленный, все это время смотрел ему в рот.
— Это черт знает, что такое, Харольд! Откуда ты притащил эту омегу? Он не умеет вести себя за столом!
Мартин смотрит на Лога снизу вверх. Впервые чувствует холодную ярость, а не отупляющий страх перед ним. Принц продолжает есть. Эрика, сейчас очень похожая на старшего брата, молча и отстраненно крошит хлебушек в маленькую тарелочку.
— Он ударил меня, Харольд. Ты же видел? — Прошептал Марти.
— Да тебе мало досталось! Я его кормлю! А мне рвоту придумал вызывать! С моего стола ты больше ничего не получишь, шлюха! — Вопил Лог. — Ты....ты меня оскорбил, как хозяина!
— Это есть невозможно. Твою баланду только на каторге подавать! Привык жрать помои и кормишь этим ребенка…
— Да как ты смеешь?! — Лог взвизгнул от возмущения, — Я тебя, как человека рядом с собой и своей дочерью посадил… Я тебя пожалел! Протрезвел, Эмпти? Брезговать стал?! Забыл, как блевотиной чуть не захлебнулся и имени своего вспомнить не мог?!
У Мартина пульсировала кровь под шеей. Не забыл. И если бы перед ним был другой взрослый, не такой отвратительный человек, как Лог — Мартин бы расплакался от стыда.
— Ты мне готовить не даешь… А это я есть не могу. Мне плохо. Тошнит от жира. Знаю, сам виноват, что пил и желудок испортил… Но как мне было не пить?! Я два месяца солнца не видел… — Мальчик вздохнул, вытирая мокрое от супа и слез лицо рукавом, — Отпустите меня домой, пожалуйста! Я к папе хочу! Я никому ничего не скажу…
— Да не одна семья не примет такого сына назад. — Покачал головой омега. — Они, небось, молятся, чтоб ты сгинул с концами.
Мартин в прыжке вцепился Логу в волосы и повалил на пол, смахивая со стола порцию супа Харольда. Лог-Крейтер ударился затылком об пол и пропустил увесистую пощечину. Это была их первая серьезная драка. Мартин заскулил — старший омега пнул его коленом в живот. Рыча и крича, они покатились по кухне.
Мартин привык решать разногласия словами, или молча лить слезы в подушку, когда Яхонт отбирал его порцию сладкого или нарочно вырывал страницу из книжки. Мартин не любил ссоры.
Лог, еще будучи Весталом, избивал обидчика поленом и жестяным ведром в Северных землях. Одуревший от драки, переступал через тело поверженного соперника, шел домой пьяной походкой и падал на свою лежанку весь в крови и грязи. Мать после ругала его за замаранные простыни и то, что он мало продал моркови. Драки были ей безразличны. Логу в детстве снился сон, как мать несет его годовалого на руках через лужу и вдруг ввязывается в потасовку на улице со старой омегой. Хочется верить, что они поссорились не из-за того, что одна забрызгала подол другой. Возможно, мать защищала свое потомство? Защищала маленького Лога! Пока старуха сердито пречитала, мать воровато осмотрелась — единственный свидетель сидел у нее на руках, но говорить еще не умел. Мгновение. И она по-собачьи вгрызлась женщине в сонную артерию. Та рухнула в лужу, грязная вода окрасилась в красный цвет. Подбородок матери и сорочка малыша-Лога были горячими и липкими от бурой старческой крови. Мать чуть ускорила шаг, глубже пряча голову в капюшон хитона. В первой семье Лога не разговаривали друг с другом. Тем более на щекотливые темы. И он не мог доподлинно знать, насколько детский кошмар был вымыслом. У матери, как на грех, не хватало верхнего клыка во рту.
Лог умел драться, но со дня последней рыночной схватки с прошло почти двадцать лет. Статус папы и мужа не позволял размахивать кулаками и выцарапывать глаза незнакомцам.
Харольд окатил своих омег остатками жирного супа из кастрюли. Те замерли, а после отползи по разным углам кухни, не без помощи сапога принца. Таращились друг на друга через ножки деревянного стола. Мартина унизительный жест остудил, Лога заставил скулить громче.
— Бестолковые омеги. — Принц Харольд сложил руки на груди, хмурясь, — Разве ваши матери не учили вас, что нельзя устраивать шум, пока ваш альфа ест?! Идиоты! Вы испортили мне обед! Что ты орешь, Лог? Суп ведь холодный! Я вас не ошпарил!
— Ты понимаешь вообще, что сделал?! — Возмутился Лог, оплакивая суп, как ребенка, — Нельзя продукты переводить! Что мы есть-то будем?!
— Тебя только это волнует? — Мартин обомлел, вытаскивая куски жира из волос. Свои бараньи черные кудри от отмоет только к зиме. — Жрачка?.. Ты вообще человек?.
— Что ты знаешь о голоде, Эмпти?!
— И давно ты голодаешь? С такими-то закромами!
Оба, не сговариваясь, встали. Суп утекал за шиворот к белью, пробирался в складки их тел, капал на пол.
— Харольд! Скажи ему! — Руки Лога дрожали.
— Зачем тебе все это? Запасы, хлам, деньги… Ну для чего? Твой альфа привел другую омегу. А детям ты нужен только потому, что их кормишь. Сколько тебе там осталось, Лог-Крейтер? Не жалей этот жирный суп. Ты все равно скоро умрешь.
Швырнуть бы в мокрую шевелюру Мартина раскаленный уголек — он бы вспыхнул от свиного жира и сгорел дотла. Так Логу хотелось стереть его на месте. Но не было в печи огня и силы в руках.
Слова о смерти прозвучали не страшнее уличной детской дразнилки. Мартин по-змеиному укусил за живое. Харольд пораженно открыл рот, его губы тронула улыбка. Две его зверюшки вычудили сегодня что-то совершенно новое. Харольд тихо засмеялся. Мартин довел Лога-Крейтера до слез… Какое очарование!
— Харольд, скажи ему… — В последний раз попросил омега.
— Что сказать? Чтобы не обижал тебя, крошка? — Уточнил принц через улыбку, — Марти, будь хорошим мальчиком. Не расстраивай дядю. Лог, сегодняшний суп действительно на вкус, как дерьмо.
Лог почувствовал, как его губы и язык наливаются свинцом. Горячие слезы текли, не переставая. Ноги вросли в землю. Мартин сморщился, обнаружив что-то противнее многострадального супа. Впервые за два месяца в их словесной перепалке Мартин-Эмпти одержал победу. Она не принесла ему удовлетворения, лишь новую порцию отвращения.
— Харольд, почему? — Беззвучный шепот застревает в горле Лога.
— Папа! Ты плачешь, как маленький! — Неожиданно подает голос Эрика, — Я все доела! Малти, пошли иглать!
— Обязательно, рыбонька. — Улыбнулся омега. — Пусть твой папа даст мне мыла и полотенце, чтобы привести себя в порядок.
— Папа! Быстло дай Малти мыло! — Эрика стукнула маленькой ладошкой по деревянному столу, подражая жесту Харольда в гневе. — Это пликаз!
Принц Харольд растроганно улыбнулся. С каждым днем дочь все больше напоминала его и их благородную семью. Мартин молча стянул с пояса побледневшего Лога связку ключей. Открыл одну из нижних полок и вытащил цельный кусок ароматного мыла, спрятанного ото всех много лет назад. Старший омега вздрогнул.
— Ну дела! Сколько здесь живу — пользовался какими-то обмылками. Молодца, Марти! — Харольд чмокнул младшую омегу в пахнущий супом висок.
— Я ненавижу вас всех. — Спокойно произнес Лог, удалясь с кухни прочь. Наплевав на жирные следы, что волочились за его старым серым омежьим платьем.
***
— Если бы принц предупредил меня о вашем приезде, я бы подготовил комнату лучше. — Омега держал стопку чистых простыней в руках. Безжизненно улыбнулся мальчишке.
Массивные стол и кровать выдавали крупные габариты прежнего хозяина. Растерянный Мартин чувствует терпкий запах молодого здорового альфы в этих стенах, ему не по себе даже присесть здесь на деревянный стул. Не будет ли это изменой по отношению к принцу? А Лог-Крейтер чувствует запах своего любимого мужчины от этого развратного лицемерного сопляка, что не удосужился приложить волосы после горячей ночи. Не прошло недели, как Бук отправился в первый военный поход. Лог не думал, что откроет дверь в комнату сына до весны. Тем более для Эмпти.
— Спасибо вам большое… Мне нравится, как убрана комната. Я всем доволен… — Язык Мартина запнулся.
Он не знал, как правильно обратиться к Логу, хоть Харольд их только что познакомил. Не по имени ведь? К тому же, что имел ввиду принц, когда назвал этого дяденьку своим?
— Располагайся. Я принес все, что тебе может понадобится. — Лог жестко перешел на «ты», подавляя Мартина разницей в возрасте.
— Вы очень добры. — Прошептал молодой омега сквозь малиновые припухшие губки, — Неужели в таком большом доме нет прислуги? Вы вынуждены помогать мне, тратить свое время…
— Я не терплю посторонних глаз и ушей. Я жил в бедной семье и умею делать все сам. К тому же, принцу нравится моя забота. — Лог нехотя улыбнулся. — Он говорил, что я могу на тебя рассчитывать. Теперь мы будем жить вместе и ты будешь помогать по дому.
Мгновение Мартин обдумывал эту мысль. Харольд обещал за него? Конечно, он будет помогать! Справлялся же он с домашними обязанностями в родительском доме!
— Да! Конечно! Я это умею… Что мне ещё делать целыми днями… — Очередная неловкая заминка с именем.
— Называй меня «Старший». В тех местах, где я рос, к старшей жене-омеге в доме обращались именно так. Ты не знал этого? Что ж… Я займусь твоим воспитанием.
Лог начал вынимать из ровной стопки вещи, передавая их в дрожащие руки Мартина. Он должен был стать послушником в монастыре, а не младшей женой принца.
— Одеяло, подушка, простынь, гребень, веревка, ножницы…
— Вы сказали веревка? — Мартин снова моргнул.