Глава 6. Остаться в тени или выйти на свет? (2/2)

Дэниэль поднялся с колен и направился к своему дому вместе с Ниганом и Джули. Девушка была здесь впервые, поэтому с интересом рассматривала водяную мельницу, идя к небольшому деревянному домику, отдалённо напоминавшему её прошлое жильё. Женщина в возрасте открыла дверь и пригласила всех внутрь.

— Маргарет, иди наверх, — Дэниэль сразу же попросил жену уйти, но Ниган остановил её. Главарь Спасителей медленно прошёл в дом и начал осматриваться, надеясь найти что‑то полезное. Попытка оказалась безуспешной, и он уже собирался выходить, как вдруг откуда‑то сзади в стену рядом с Ниганом прилетел топор.

Дэниэль и Маргарет с ужасом посмотрели в сторону бросавшего — и увидели своего сына Скотта. Джули дрогнула, а Ниган обернулся, с яростью вырвал топор из стены и направился к Фелису‑младшему, который был немного пьян и растерян, уже жалея о сделанном.

— Твою мать, щенок! — Ниган схватил молодого мужчину за шиворот и выволок его из дома, бросая на землю. Спасители быстро среагировали: уже через секунду перед каждым жителем Морфела находился заряженный ствол.

— Прошу вас, он не понимает, что делает… — мать Скотта упала на колени рядом с Ниганом, но женщину сразу оттащили в сторону.

— Это ваше «спасибо», я полагаю, — главарь обошёл Фелиса‑младшего, помахивая перед ним топором. — Вы тупые и безмозглые создания. Все вы. Вам пора напомнить, кто тут «царь и бог». Теперь всё изменится. Все — на колени, живо!

Ниган крикнул, разглядывая топор в своих руках.

— Если кто‑то рыпнется — сносите башку, не думая, — он наклонился к Скотту, схватил мужчину за волосы, бросил на землю и размахнулся, готовясь отрубить тому руку по плечо.

— Ниган, стой! — Джули крикнула, выходя в центр происходящего. Она подошла к Нигану и шепнула ему на ухо: — Не трогай его, прошу. Это моё желание.

— Ты серьёзно? — главарь Спасителей широко улыбнулся и покачал головой, глядя в карие глаза Ким. — Я человек слова, ты знаешь.

Он опустил топор и отошёл от лежащего. Джули выдохнула, хотя её сердце продолжало учащённо биться. Неожиданно Ниган размахнулся и ударил топором Маргарет — мать Скотта и супругу Дэниэла. Удар пришёлся в плечо, которое Ниган прорубил до самой ключицы. Женщина упала, оставляя вокруг себя багровые следы крови.

Джули округлила глаза, шагнув к главарю.

— Ты ведь сказал…

— Да. Ты просила не трогать его. Про эту старуху ты ничего не сказала. Радуйся, детка: ты спасла ему руку. Теперь ему не придётся дрочить левой.

Обратно они ехали в молчании. Джули смотрела в окно, пытаясь осмыслить произошедшее. В ушах всё ещё звучали крики Маргарет, хруст дерева от удара топора, смех Нигана. Её пальцы сжимали лук — единственное, что казалось ей реальным в этом хаосе.

Наконец Ниган нарушил тишину:

— Ну что, Вишенка, довольна своим желанием? Спасла одного, потеряла другого. Как тебе такой расклад?

Она не ответила, лишь крепче сжала оружие.

— Молчишь? — он усмехнулся, бросив взгляд в её сторону. — Знаешь, я мог бы сделать хуже. Мог бы убить их всех. Но я не стал. Потому что ты попросила.

— Потому что я попросила, — она наконец повернулась к нему, глаза горели. — А ты просто решил поиграть в милосердие.

— Милосердие? — он рассмеялся. — Нет, детка. Это не милосердие. Это сделка. Ты спасла мальчишку. Я показал тебе, что цена всегда есть.

— Цена? — её голос дрогнул. — Ты убил женщину.

— Я показал им, что будет, если они решат снова бросить в меня топором. — Он наклонился ближе, понизив голос. — И ты знаешь, что это правильно. Иначе они забудут, кто здесь главный.

— А если я забуду? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Если я решу, что ты не прав?

— Тогда ты станешь такой же, как они. — Он откинулся на сиденье, ухмыляясь. — Но пока ты со мной. И пока ты понимаешь, что без меня они бы уже все лежали в земле.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? — её голос звучал твёрдо, но внутри всё дрожало.

— Нет. — Он засмеялся. — Ты боишься того, что начинаешь понимать. Что я делаю это не ради удовольствия. А ради порядка. Ради выживания.

— И ради этого ты готов убивать?

— Ради этого я готов всё. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Даже остановить машину, выгнать всех и трахнуть тебя прямо здесь. Чтобы напомнить, кто ты есть. Чтобы ты не забывала, что ты — моя.

— Ты этого не сделаешь снова, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла горькой. — Потому что ты боишься.

— Боюсь? — Он приподнял бровь, явно заинтригованный. — Чего?

— Того, что я могу сказать «да». — Она отвернулась к окну. — Потому что тогда ты потеряешь контроль.

Он замолчал на мгновение, затем рассмеялся.

— О, детка, ты умеешь удивлять. Но нет. Всё ещё впереди.

Машина мчалась по дороге, а Джули смотрела на мелькающие деревья, чувствуя, как внутри неё что‑то меняется. Она думала о Дэриле — о его руках, о его взгляде, о том, как он держал её, не требуя ничего взамен. Но сейчас эти мысли казались далёкими, размытыми, как будто кто‑то стирает их из её памяти.

Вместо них — Ниган. Его голос. Его глаза. Его жестокая правда. Она вспомнила, как он спрятал её в тот день, когда всё изменилось. Вспомнила, как он стоял перед ней с битой, защищая её от тех, кто не знал пощады.

Он спас меня. Он защищает меня.

Эта мысль пугала её больше всего. Потому что если он прав, если он действительно делает это ради неё, то что тогда? Что остаётся ей?

Она закрыла глаза, пытаясь удержать образ Дэрила, но он ускользал, растворялся в шуме мотора и в голосе Нигана, который всё ещё звучал в её голове: «Всё ещё впереди».

***

Лучница зашла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Ей хотелось кричать от безысходности — или разбить кулаки о стену, чтобы физическая боль заглушила ту, что терзала изнутри. Было невозможно привыкнуть к методам Нигана, невозможно перестать ненавидеть его за кровь на руках, за цинизм, за то, как легко он переступал через чужие жизни. И всё же… ему всё сходило с рук. Даже смерть Сета.

Ещё несколько дней назад Ким была зла на Нигана настолько, что оставила в рюкзаке пистолет для Дэрила. Теперь она жалела об этом. Ниган — везучий ублюдок. Попытка Диксона убить его может стать фатальной для всех в Александрии. Эта мысль жгла её изнутри, мешала дышать.

<s>Дэрил.</s>

Это имя Джули старалась не вспоминать. Но по ночам, закрывая глаза, она представляла, как они могли бы быть вместе. Невольно вспоминала его касания — грубые, но бережные; сухие губы, которые будто изучали её, запоминали; взгляд, проникающий вглубь, будто заглядывающий в душу. Он сводил её с ума одним движением пальцев.

С Ниганом такого не было. Никогда.

И в этом заключалась самая страшная правда: как бы она ни убеждала себя, как бы ни твердила, что ненавидит его, Ниган оставался её первым мужчиной. И где‑то глубоко внутри она всё ещё любила его. Любила так, как умеют любить только в юности — слепо, отчаянно, вопреки всему.

Ей хотелось однажды проснуться и не помнить ни о Дэриле, ни о Нигане. Но мечты оставались мечтами.

— Любовь моя, я принёс тебе подарок, — Ниган в очередной раз открыл дверь ногой, входя в комнату. За ним следовал Майкл с подносом в руках.

— Вдруг я голая? — Джули вскинула бровь, глядя на него. Она была в мужской чёрной футболке, едва прикрывавшей бёдра, но в её взгляде не было ни капли смущения — только усталая ирония.

— Ты беспокоишься за него? Выколоть глаза — дело двух минут, — Ниган усмехнулся, взял с подноса бокал вина и протянул ей.

Джули невольно рассмеялась.

— Это что… настоящая вишня? — она уставилась на резную тарелочку с алыми ягодами, и на миг всё плохое словно растворилось. Улыбка сама появилась на её лице.

— Майклу пришлось лепить её из пластилина, так что не пробуй, — он широко улыбнулся, наблюдая за её реакцией.

— Ты сволочь, — она взяла одну вишенку, положила в рот, медленно пережевала и блаженно закрыла глаза.

Ниган ещё шире улыбнулся, снял кожаную куртку и бросил её на кресло.

— Ты ещё здесь? Пошёл отсюда вон, пока я не заставил тебя сожрать этот поднос, — он рыкнул на Майкла, и тот мгновенно испарился.

— Я тут подумал, что давно не уделял тебе внимания. Не считая того раза, когда мы так нажрались, что я не помню и половины, — он приблизился, забрал у неё бокал и поставил на стол.

— Мерзкий засранец, ты же знаешь, что я люблю вишню… — Ким не выдержала, расплылась в улыбке, глядя на него снизу вверх.

Она провела рукой по его щетине, притянула к себе, впервые за долгое время сама желая этого поцелуя. Закрыв глаза, она на миг представила, что перед ней — Джеффри. Тот, кем он был когда‑то.

Его руки скользнули с её талии на оголённые бёдра, сжали ягодицы. Джули застонала, на секунду сжав губы, пока он не углубил поцелуй. Дрожь пробежала по телу, когда он сдёрнул с неё футболку и бросил на пол.

Ниган подхватил её на руки, отнёс на кровать, а сам начал раздеваться, не отрывая взгляда от Джули. Она лежала, покусывая нижнюю губу, проводя рукой по груди, и смотрела на него — на татуировки, покрывающие его тело, на шрамы, на кубики пресса, от которых у неё всегда перехватывало дыхание.

Ким потянула его на себя, села сверху, начала медленно двигаться, прижимаясь к его возбуждённому члену. Он улыбнулся, сжал её талию, контролируя ритм. Поцелуй поглотил их — страстный, дикий, лишающий воли.

Но вдруг она отстранилась. Поджала губы, посмотрела ему в глаза. Провела пальцами по его груди, оставляя следы поцелуев, спускаясь ниже, к прессу. Взяла его член в руку, начала медленно погружать в рот, стараясь взять глубже.

Он закрыл глаза, прорычал от удовольствия. Но не дал ей продолжить — прервал, уже на грани. Сжал её скулы, опрокинул на живот, подтянул подушку под живот, приподнимая её ягодицы. Сдёрнул трусики, жадно укусил упругую задницу, провёл языком, ввёл пальцы, а затем — свой член.

— Чёрт побери, твоя влажная киска такая горячая, — прорычал он, входя почти до конца. Его руки сжимали её талию, заставляя стонать.

Джули подалась бёдрами навстречу, задавая ритм. Ниган наклонился, намотал её волосы на руку, потянул, заставляя выгнуться сильнее.

— Я хочу, чтобы ты кончила для меня, грёбаная сука, — сжал её скулы правой рукой, ускорил движения. Его грязные слова всегда работали — даже на самых «хороших» девочках.

— Я больше не могу… — простонала она, задыхаясь. Волна оргазма прокатилась по телу, заставила закричать.

Она слезла с него, перевернулась на спину, облизнула пересохшие губы.

— Я с тобой ещё не закончил, принцесса. Тебе придётся потерпеть, пока мой член в тебе, — он потянул её за ноги, снова вошёл.

Ему нравилось смотреть, как она стонет, извивается, кусает губы, когда он сжимает её соски. Джули вцепилась в его плечи, оставляя красные следы от ногтей.

— Хорошая девочка, покричи для меня. Хочу, чтобы ты громко покричала, — прорычал он, вынул член, ввёл пальцы, и через минуту она закричала, оставляя мокрые следы на постели.

— Чёрт возьми, вот это я называю кончить по‑настоящему, — он дьявольски улыбнулся, потянул её на себя. Горячий поцелуй — и вот она снова сверху, ощущает его внутри.

Её руки упёрлись в его грудь, потом поднялись к шее. Он закрыл глаза, улыбнулся.

Бешеный темп. И через секунду — эйфория. Одновременно.

Джули упала рядом с ним, чувствуя, будто его член всё ещё в ней, будто удовольствие не кончается.

— Блядь, это было идеально. Настолько, что мой член будет болеть до завтра, — Ниган расплылся в улыбке, глядя на неё. Она всё ещё не могла прийти в себя.

— Ну, так что, моя маленькая горячая сучка, перекурим и понеслась? — он провёл пальцами по её ногам, и её передёрнуло от прикосновения.

Но в этот раз в его голосе не было насмешки.

Была… нежность?

Или ей показалось?

Джули молча смотрела в потолок. В голове — пустота. Но где‑то на краю сознания — мысль, холодная и острая:

Почему я больше не думаю о Дэриле?

Образ Диксона размывался, как фотография, оставленная под дождём.

Вместо него — Ниган.

Его смех. Его руки.

Его голос.

Он спас меня.

Он защищает меня.

Эта мысль пугала её больше всего. Потому что если он прав… если всё, что он делает, — ради неё… то что тогда остаётся ей?

Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить лицо Дэрила. Но видела только Нигана.

Ниган замер, глядя на Джули. В её голосе — ни тени насмешки, ни привычного сарказма. Только искренность, почти детская просьба. Он медленно потянулся к подносу, взял вишню, поднёс к её губам.

— Вот так, — прошептал он, вкладывая ягоду в её рот. — Ешь.

Она послушно сомкнула губы, ощутила кисло‑сладкий вкус. Ниган улыбнулся — той самой улыбкой, которую она помнила ещё с тех времён, когда он был Джеффри, а она — студенткой, засидевшейся в его кабинете после занятий.

— Что ещё ты хочешь? — спросил он тихо, проводя пальцем по её нижней губе.

— Хочу… — она запнулась, но тут же продолжила, глядя ему в глаза, — хочу, чтобы ты рассказал мне что‑нибудь. Что‑то настоящее. Не про власть, не про правила...

— Если всё дело в вишне, ты скажи — завтра я найду тебе целое ведро! — Ниган улыбнулся, и в этой улыбке не было ни привычной насмешки, ни угрозы. Только лёгкость, почти забытая за годы выживания.

— Я уже представляю, как Сайман сажает деревья во дворе. Ему оставить косточки, да? — Джули рассмеялась, и звук её смеха вдруг показался ему самым чистым, самым настоящим за последние месяцы.

Они смеялись вместе — искренне, без оглядки, как когда‑то давно, до всего этого хаоса. Ниган провёл рукой по её волосам, заправляя прядь за ухо.

— Знаешь, — сказал он тише, — я помню день, когда ты впервые пришла ко мне на занятия. Ты была в этих дурацких клетчатых штанах и с рюкзаком, который, казалось, весил больше тебя. И ты так нервничала, что выронила конспекты прямо у двери.

Джули приподнялась на локте, удивлённо глядя на него:

— Ты помнишь это?

— Конечно. — Он усмехнулся. — Ты тогда так покраснела, что я подумал: «Либо она сейчас убежит, либо бросится на меня с кулаками». А вместо этого ты просто стояла и смотрела на разбросанные листы, будто они могли сами собраться обратно в стопку.

Она рассмеялась, прикрыв рот рукой:

— Господи, я совсем забыла об этом.

— А я не забыл. — Он провёл пальцем по её скуле. — Потому что в тот момент я понял: ты не такая, как все. Ты могла бы расплакаться или начать оправдываться, но ты просто собрала бумаги, подняла на меня глаза и сказала: «Простите, я немного рассеянная». И улыбнулась.

— И что это показало тебе? — Она склонила голову, изучая его лицо.

— Что ты умеешь держать удар. Даже когда стыдно, даже когда неловко — ты не прячешься. Ты просто… продолжаешь идти. — Он помолчал, потом добавил: — Это всегда меня восхищало.

Джули замолчала, глядя на него. В его словах не было привычной игры, ни тени манипуляции — только искренность, которую она редко видела.

— Почему ты никогда не говорил мне этого раньше? — тихо спросила она.

— Потому что раньше это было неважно. — Он встретился с ней взглядом. — А сейчас важно.

В комнате повисла тишина — тёплая, почти осязаемая. Джули провела рукой по его груди, остановилась на сердце. Оно билось ровно, но чуть быстрее, чем обычно.

— Расскажи ещё что‑нибудь. Что‑то, что ты замечал во мне, но никогда не говорил.

Ниган задумался на мгновение, потом продолжил:

— Помню, как ты однажды осталась после занятий, чтобы помочь мне разобрать старые учебники. Ты не попросила за это ни оценки, ни поблажек — просто делала. И когда я спросил зачем, ты ответила: «Мне нравится порядок». А потом добавила: «И мне нравится, когда вы улыбаетесь». — Он улыбнулся. — Я тогда подумал: «Эта девчонка видит то, что другие не замечают».

— Ты тоже это заметил, — она коснулась его ладони. — Большинство бы просто сказали: «Спасибо» и забыли.

— Потому что ты не «большинство». — Он сжал её пальцы. — Ты всегда была… другой. И это всегда притягивало меня. Даже когда я пытался это отрицать.

Она подняла голову, посмотрела на него с удивлением:

— Почему же ты тогда…

— Что «тогда»? — Он приподнял бровь.

— Почему не признался в этом раньше? Не показал, что видишь меня такой?

Он помолчал, подбирая слова:

— Потому что боялся. Боялся, что если признаюсь, то потеряю контроль. А без контроля… — Он вздохнул. — Без контроля я становлюсь уязвимым.

— Но сейчас ты говоришь это.

— Сейчас я понимаю, что уже слишком поздно. — Он посмотрел ей в глаза. — Я уже не могу не видеть тебя. Не могу не чувствовать.

В этот момент она поняла: он не просто рассказывает о прошлом. Он признаётся в том, что скрывал годами.

— Я хочу, чтобы ты ещё раз простонала моё имя, — произнёс он, и в голосе снова зазвучала та властность, которую она знала. Но теперь это не пугало. Это… возбуждало.

— Ниган… — начала она, но он резко перебил:

— Нет. Моё настоящее имя. То, которое ты знаешь.

— Джеффри… — выдохнула она, и это прозвучало как признание.

Он улыбнулся — медленно, победно.

— Теперь встань на четвереньки.

Это был приказ. Твёрдый, не терпящий возражений. Но она выполнила его сама — плавно, без колебаний, выгибая спину в ожидании.

Ниган наклонился, начал с поцелуев — нежных, почти невесомых. Губы скользили по пояснице, по ягодицам, по татуировке дракона, спускаясь ниже к бедру. Он дразнил её — языком, пальцами, едва касаясь, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения.

— Ты такая чувствительная, — прошептал он. — Вся горишь.

Она не ответила — только тихо застонала, когда его член коснулся её, но тут же отстранился. Он продолжал дразнить, пока она не выдержала:

— Пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? — он усмехнулся, но уже сам еле сдерживался.

— Возьми меня. Сейчас.

И тогда он вошёл — резко, глубоко, заставляя её вскрикнуть. Руки крепко сжали бёдра, задавая ритм, а губы снова нашли её спину, шею, плечи.

— Говори, — потребовал он. — Говори, как тебе хорошо.

— Хорошо… — она задыхалась, но продолжала. — Так хорошо, Джефф. Я чувствую тебя везде.

— И ты моя, — он ускорил движения. — Только моя.

— Твоя… — она выгнулась сильнее, сжимая простыни. — Всегда твоя.

Он зарычал, сжимая её волосы, и в этот момент они оба потеряли контроль. Волна удовольствия накрыла их одновременно — яростно, беспощадно, оставляя только стоны и прерывистое дыхание.

Когда всё закончилось, он опустился рядом с ней, тяжело дыша. Джули прижалась к нему, положив голову на грудь. Его сердце билось так же бешено, как и её.

— Знаешь, что самое странное? — вдруг сказала она, глядя в потолок. — Я больше не вспоминаю прошлое. Совсем.

Ниган замер. Это было то, чего он хотел. То, к чему шёл. Но теперь, услышав это вслух, он почувствовал… пустоту? Или страх?

— Это хорошо, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Значит, ты наконец поняла, кто тебе нужен.

— Да, — она повернулась к нему, улыбнулась. — Но я боюсь, что когда‑нибудь ты тоже исчезнешь из моей памяти. Как всё остальное.

Он посмотрел на неё — впервые за долгое время по‑настоящему посмотрел. И вдруг осознал: она не просто его. Она — его слабость. Его уязвимость. Его… любовь.

— Не исчезну, — сказал он твёрдо. — Потому что я никуда не уйду.