Chapter 8 (1/2)

Уилл провел большим пальцем по письму, обводя грубые линии, оставленные ручкой Ганнибала, а затем с глубоким вздохом начал читать — слова, словно черный шоколад, таяли на его языке.

«Мой дорогой Уилл,

Как я и предполагал, ты так прекрасно постарался для меня. Уверен, ты заслужил поощрение. Во время нашей последней встречи ты показал мне, как хорошо ты умеешь контролировать себя, сопротивляясь самым диким порывам своего тела. Теперь же я бы хотел, чтобы ты показал мне, как свободно ты можешь им потакать».

Уилл застонал сквозь сжатые губы. На этот звук подошел Бастер, любопытно боднув носом колено Уилла. Уилл почесал его за ухом и поднялся на ноги, целеустремленно направляясь в гостевую спальню, но замер, прочитав следующую строку:

«Для начала набери себе ванну. Сними одежду, аккуратно сложи ее и погрузись в тепло. Как только ты это сделаешь, я объясню, что я хочу, чтобы ты для меня сделал».

Долгое мгновение Уилл моргал, глядя на страницу, затем на Бастера, который послушно сидел в футе от него. Он один раз гавкнул, и Уилл вздохнул, теперь медленнее направляясь в санузел наверху, где была единственная ванна в доме. Он ни разу не пользовался ею с тех пор, как купил этот дом.

Уилл наблюдал, как горячая вода наполняет ванну, не уверенный, стоит ли добавлять что-то еще. Он подозревал, что когда подобное делал Ганнибал, процесс включал в себя эфирные масла и чрезмерно дорогие ароматические свечи. Уилл почувствовал укол смущения, когда выключил кран и начал методично раздеваться. Процесс стягивания носков и скатывания их в шарик, при этом слегка подпрыгивая, чтобы удержать равновесие, иссушил последние остатки его нарастающего возбуждения. В комнате было влажно и тепло от воды, но его кожа все же была покрыта мурашками, когда он закончил складывать трусы и класть их на закрытое сиденье унитаза.

Он ступил в ванну, поскользнувшись, и опершись о стену. Усевшись, он откинулся назад, упираясь головой о стенку ванны, вспоминая, как фильмах в такие моменты люди вздыхают. Уилл лишь моргнул, глядя на скапливающиеся на потолке капли конденсата, чувствуя, что снова упускает суть, и на этот раз отсутствие Ганнибала было каким-то более выразительным. Наконец он перегнулся через край ванны и осторожно, стараясь не намочить, снова открыл письмо Ганнибала.

«Спасибо, Уилл. Знаю, ты можешь счесть легкомысленным подобное потакание желаниям, но поверь, я наслаждаюсь образом тебя, томно лежащего в теплой мыльной воде».

Эти слова осели глубоко в животе Уилла, и он поерзал, устраиваясь поудобнее, продолжая читать.

«Я бы хотел, чтобы ты сосредоточился на окружающем тебя тепле, позволил ему проникнуть в твои мышцы. Расслабься, Уилл».

И, с звенящим в ушах голосом Ганнибала, Уилл так и сделал. Оставив письмо в сухости на бортике, Уилл снова положил голову на прохладный акрил, из тела постепенно уходило напряжение, которое он и не осознавал. Лишь когда он забеспокоился, что может задремать, он потянулся за листом бумаги.

«А теперь, Уилл, я хочу, чтобы ты ослабил свои запреты. Прикоснись к себе. Так, как считаешь нужным. Не сдерживай свои мысли и порывы. Позволь им приходить, когда они желают, и потворствуй им без стыда. Изучи, что доставляет удовольствие твоему телу. В тепле ванны и комнаты позволь своему разуму погрузиться в мир без последствий. И знай, что мысль о том, как ты следуешь всем своим развратным прихотям, взращивая плотские желания, которые ты обычно так жестоко подавляешь, приносит мне безмерное удовольствие».

Уилл застонал — этих последних слов было достаточно, чтобы теплое возбуждение, дразнившее периферию его разума, хлынуло наружу, затягивая его вниз. И Уилл сделал, как просил Ганнибал, отложив письмо в сторону и — впервые в своей жизни, — не спеша прикасаться к члену. Вместо этого он отпустил свое воображение с привычного поводка. Уилл провел рукой по телу — осторожное, исследующее прикосновение, — отмечая, от чего жар разливается в паху, а удовольствие — в животе. Он потер низ живота, там, где кожа была самой мягкой, кончики пальцев играли с легким пушком, проводя ногтями по краю, где он переходил в темно-каштановые, вьющиеся волосы — казалось, будто он дразнит свой член, и тот соответственно утолщался, напрягаясь, стремясь к контакту, который Уилл держал вне досягаемости. Он опустил руку ниже, на пробу массируя внутреннюю поверхность бедер, затем скользнул кончиком указательного пальца по складке задницы — легчайшим движением, еще не погружаясь внутрь. Поддразнивание. От этого сдерживания у него в горле замер вой. Уилл сглотнул и провел рукой по боку, поглаживая соски. И его глаза в шоке распахнулись, когда все его тело дернулось от этого мимолетного прикосновения.

Уилл моргнул, глядя в потолок, затем снова поднес руку к розовому бугорку, нежно покрутив его между большим и средним пальцами. Всплеск удовольствия был мгновенным, словно он был напрямую подключен к его члену, и Уилл беспомощно толкнулся вверх, расплескивая воду. Он никогда не трогал себя здесь. На самом деле, никто, кроме Ганнибала, этого не делал, и это ощущение было еще более электризующим, чем он помнил.

Не давая себе времени подумать об этом, он поднес другую руку ко второму соску и застонал, запрокинув голову, когда искрящееся ощущение удвоилось в своей интенсивности. Каждый раз, когда пальцы пощипывали их, его член дергался, и Уилл был почти смущен тем, что понятия не имел, насколько он чувствителен в этом месте. Его бедра подавались вверх при каждом сжатии и щипке, и он взвыл, вдавливая тупой ноготь в покрасневшую вершинку, представляя, как бы это ощущалось, если бы это были зубы. Не давая себе времени усомниться в своем порыве, Уилл отстранил пальцы достаточно надолго, чтобы засунуть их в рот, щедро смочив слюной, прежде чем вернуть на грудь. И между резким надавливанием ногтей и рывками влажных пальцев он видел это: Ганнибал прижимается лицом к его груди и безжалостно вцепляется в сосок — сочетание языка и острых резцов с каждым укусом запускает фейерверк удовольствия-боли. Толчки Уилла теперь были быстрыми, отрывистые всплески воды образовали небольшую лужицу на полу.

Член Уилла был полностью твердым, кончик блестел от предэякулята, и Уилл представил, каково это — обхватить себя рукой, одновременно лаская грудь. В голове раздался голос Ганнибала: «Потворствуй своим желаниям, Уилл». И со стоном Уилл повиновался, крепко сжав свой член. Взрыв наслаждения был мгновенным и почти ошеломляющим. Двойное ощущение — от движения руки на члене и потирания соска — заставило шею Уилла напрячься, и он запрокинул голову, с глухим стуком опуская ее на бортик ванны.

Он снова подумал о Ганнибале, посасывающем и покусывающем грудь Уилла, обхватив пальцами его член. Но затем в его голове всплыло воспоминание: вибрирующий от напряжения голос Ганнибала спросил Уилла: «Как именно я был внутри тебя?»

Уиллу никогда не приходило в голову представить нечто иное, кроме как быть грубо взятым Ганнибалом, но теперь, когда он позволил разуму блуждать, перед ним возник другой образ — яркий и детальный, словно его подсознание кропотливо ваяло его, ожидая, когда Уилл позволит себе взглянуть: Уилл верхом на Ганнибале, опускающийся на него, пронзенный его членом. Прерывистый скулеж, который он издал, показался бы жалким для любого слушателя, но Уилл отказывался позволить малейшему стыду проникнуть сквозь эйфорический туман.

Он вообразил мускулистый торс Ганнибала между своих бедер, а себя самого — сидящим на всей его длине. Рука Уилла набирала скорость на его члене, пока он представлял, как хватает Ганнибала за волосы и вбирает его глубже, убеждаясь, что Ганнибал с каждым толчком попадает именно в нужную точку внутри Уилла. Уилл грубо трахал свой кулак, но ощущения были не совсем теми, что были ему нужны. «Потворствуй своим желаниям».

Уилл вылез из воды и повернулся, представив тело Ганнибала под собой в остывающей ванне. Он убрал руку с члена и завел ее за спину, другой опираясь на край ванны, вдавливая два пальца внутрь, преодолевая сопротивление. Уилл не попытался сдержать вздох, когда его тело полностью поглотило его скользкие пальцы, и боль вдохнула в фантазию новую жизнь. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы привыкнуть, а затем он начал подаваться на свои пальцы, вскоре добавив третий.

Его удивило, насколько ему понравилась идея диктовать условия их общего удовольствия. Уилл представил, как удерживает руки Ганнибала, хватает его за горло, и мысль о том, как он будет трахать себя толстым членом Ганнибала, одновременно душа его, заставляла Уилла тихо и пронзительно ахать каждый раз, когда кончики его пальцев касались простаты. Его спина была выгнута, мышцы напряжены, а одна рука до побелевших костяшек вцепилась в край ванны.

Когда фантазия начала меняться, Уилл не пытался ее остановить, позволяя своим желаниям бесконтрольно вспыхивать в его разуме.

И Уилл осознал, что теперь он трахает Ганнибала, сгибая его в талии, раздвигая бедра и грубо толкаясь внутрь. Уилл застонал при мысли об этом тугом жаре и выдернул руку из себя, стиснув зубы от чувства пустоты, прежде чем снова положить ее на член. Он сжал пальцы почти до боли, влажный жар был таким восхитительным, что ему пришлось держаться за бортик ванны, дико двигая бедрами, преследуя оргазм. Убедившись в своем равновесии, он отпустил край ванны и прикасался к своему телу повсюду, где хотел или нуждался в дополнительных ощущениях — потирая шею, дразня небольшую выпуклость живота, целенаправленно потягивая и пощипывая соски. Он видел лицо Ганнибала, когда входил в него. Довольный изгиб его губ, когда он наблюдал, как Уилл теряет контроль. И Уилл осознал, что слова формируются на его языке, упираясь в заднюю сторону зубов. Уилл подавил смущение и открыл рот:

— Ты такой узкий, Ганнибал. Ты так охуенно хорошо меня принимаешь. Как будто ты создан для меня, — рука Уилла ускорилась, когда он представил, как он хватает Ганнибала за волосы, заставляя его запрокидывать голову назад до тех пор, пока тот уже не может отвести взгляд. — Ганнибал, ты, блядь, мой, — процедил он сквозь зубы.

Уилл почти запнулся на последней части, пораженный собственной честностью, но улыбка Ганнибала лишь стала шире.

Уилл провел блуждающей рукой по складке своей собственной задницы и погрузил кончик пальца в расслабленный вход — вырвавшийся из него звук был нечеловеческим. Уилл представил, как палец Ганнибала проникает в него, ухмылку на его губах, когда его член подпрыгивает между ними в такт толчкам Уилла. Ганнибал скользнул пальцем глубже, нащупывая тот самый комок нервов, который должен был разрушить Уилла, перехватывая контроль как раз в тот момент, когда Уилл почувствовал, как нарастает оргазм, как ноют его яйца. Палец Уилла задел край простаты, он опустил взгляд и увидел, как Ганнибал обнажил зубы в острой, как нож, улыбке — и все. Он бросился через край, крича, двигая рукой на члене. Ганнибал был самодовольным, даже когда Уилл наполнял его, и это зрелище растягивало мгновение экстаза, пока Уилл не почувствовал себя выжатым досуха. Нити белесой спермы окрасили стену ванны, и Уилл упал обратно в прохладную воду, изредка подрагивая в послеоргазменных судорогах.

В итоге Уилл принял душ в ванной на первом этаже, и когда теплые струи спадали на него, он чувствовал себя спокойнее и расслабленнее, чем когда-либо за последние годы — словно мышцы расплавились вместе с мозгом. Когда он наконец добрался до кровати, сон пришел легче, чем за всю его жизнь.

***

На следующее утро Уилл проснулся от звука шин, едущих по гравию. От томных ощущений прошлой ночи он спал, как убитый, и мышцы все еще казались расслабленными, когда он протирал глаза основанием ладони.

Он услышал, как машина остановилась на подъездной дорожке, и заставил себя сесть, зевая, спустив ноги на пол и нагнувшись в поисках халата. Как только он был относительно одет, он выглянул в окно и замер при виде черного внедорожника — из тех, на которых ездят почти исключительно полицейские. Затем открылась водительская дверь, и из машины вышел Джек Кроуфорд, глава отдела бихевиористики ФБР. Сердце Уилла подскочило к горлу, а затем снова упало, неудержимо колотясь.

Уилл знал его имя и видел фотографию в Tattlecrime. Он всегда был в центре внимания во всех расследованиях по делу Потрошителя. Но несколько лет назад один из клиентов Уилла оказался достаточно заметным, чтобы привлечь его внимание, и Уилл провел две недели в суде, а Джек Кроуфорд сверлил взглядом его спину. Агент был известен своей интуицией и цепкостью собаки с костью, и Уилл не мог придумать ни одной веской причины, по которой тот оказался на его подъездной дорожке в 7 утра в среду. Кроме того факта, что Уилл в настоящее время представлял интересы человека, поимке которого Кроуфорд посвятил всю свою жизнь. Уилл подавил приступ паники и вышел на улицу, плотно закрывая за собой дверь, — как раз когда Джек Кроуфорд поднимался по ступенькам крыльца.

— Уилл Грэм? — спросил он без всякой необходимости. Уилл не ответил.

— Я Джек Кроуфорд, — он протянул руку, и его губы изогнулись в той улыбке, которую, Уилл готов был поспорить, тот использовал в отношении подозреваемых или свидетелей, которым не доверял до конца. Видимость хорошего полицейского, готовая измениться в любую секунду.

— Я знаю, кто вы. Чем могу вам помочь, агент Кроуфорд?

Джек иронично улыбнулся.

— Может, мы могли бы поговорить внутри. Мне жаль, что я прерываю ваше утро таким образом, — и он многозначительно кивнул, указывая на раздетое состояние Уилла. Это замечание должно было поставить Уилла в невыгодное положение: смущение, как правило, делает людей более сговорчивыми.

— Вы не войдете в мой дом без ордера, — ровным голосом ответил Уилл, и улыбка Джека сползла с его губ. — Почему бы вам не перейти к сути и не сказать мне, в чем дело?

Теперь Джек хмурился, и Уилл видел, как в нем просыпается эта знаменитая напористость.

— Мы не в суде, адвокат. Нет нужды относиться к этому как к противоборству.

— Значит, речь идет не об одном из моих клиентов?

— Речь о Ганнибале Лектере, — Уилл почувствовал, как его горло сжалось, но собрал каждую крупицу самообладания, чтобы это не отразилось на его лице.

— В таком случае, мне больше нечего сказать. Если вы хотите поговорить, я советую вам получить повестку в суд, — Уилл уже отступал внутрь, но Джек, поймав дверь ладонью, плечом отодвинул ее.

— Я был удивлен выбором адвоката Ганнибалом, но теперь я понимаю его немного лучше. Вы можете быть настоящим ублюдком, да? — усмехнулся он, и Уилл нахмурился. — Доктор Блум именно так и говорила.

Услышав, как он подряд назвал Ганнибала по имени и упомянул Алану, Уилл резко остановился. Джек воспользовался его колебаниями, чтобы просунуть ногу в дверной проем, расширяя зазор.

— Думаю, мы не с того начали. Ганнибал не упомянул, что он консультант ФБР?

Нет. Не упомянул. И Уилл собирался его, блядь, убить. Шок Уилла, должно быть, достаточно очевидно отразился на его лице, потому что Кроуфорд снова усмехнулся. Низкий, скрипящий звук.

— Теперь я могу войти? Обещаю не проносить контрабанду, — это его наносное обаяние вернулось в полную силу, но, несмотря на то что предложение было облечено в форму просьбы, Уилл понял, что это не так.

Он смиренно отпустил дверь, и Кроуфорд ворвался внутрь, окинув взглядом скомканное одеяло у изножья матраса Уилла, разбросанные по комнате собачьи лежанки, бар с несколькими полупустыми бутылками виски. Бесстрастность выражения его лица вызывала зависть, но Уилл практически видел, как его бровь вот-вот выгнется. Уилл прервал этот визуальный допрос:

— Выпьете кофе?

Джек отвернулся от разглядывания незаконченных приманок Уилла.

— Пожалуйста, — улыбнулся он, и Уилл направился на кухню, предоставляя Джеку следовать за ним.

Они молчали, пока Уилл варил кофе, но наконец Джек нарушил тишину:

— Я понял, что Ганнибал обо мне не упоминал, иначе мне бы уже позвонили. Он наш лучший криминальный профайлер, даже лучше доктора Блум, с которой, как мне известно, вы знакомы, — Уилл был осведомлен, что работа Аланы на стороне защиты осложняла ее консультационные подработки в ФБР. Для такого человека, как Джек, мир был простым. Все было аккуратно классифицировано, помечено и расставлено по своим местам. Добро и Зло. Правильно и Неправильно. И в этом мировоззрении было заложено ожидание, что каждый выберет сторону. Алана этого не сделала. Уилл всегда уважал ее за это, и он задавался вопросом, уважал ли ее где-то в глубине души и Джек.

— Полагаю, вам понадобятся свидетели защиты, дающие показания о личности обвиняемого? И вот я вызываюсь добровольцем. Все, что вам нужно, если ФБР может посодействовать, у вас есть.

Уилл достал из шкафчика две кружки и поставил их на стойку, внимательно изучая Кроуфорда.

— Это… неожиданно щедрое предложение.

Удивительно, но Джек ответил на вопрос, который Уилл не совсем задал:

— Ганнибал составлял для меня профили худших серийных убийц, каких только можно вообразить. Даже Потрошителя. И Ганнибал исключительно блистателен, — Джек слегка наклонился над стойкой, словно делясь секретом: — Вы знаете, что он помог нам задержать пятерых самых крупных серийных убийц за последние десять лет? Он спасает жизни, а не отнимает их, — эти два понятия совершенно не были взаимоисключающими, но Уилл решил не привлекать к этому внимание. — Я бы ни за что не подпустил Ганнибала и на милю к любому из наших дел, если бы считал, что в нем есть хоть капля жестокости.

Уилл поднял взгляд от кофе, его разум ухватился за последние слова Кроуфорда. Они прозвучали так, словно он недавно сказал их своему начальнику. И все встало на свои места.

— В таком случае, как думаете, что произошло? — спросил Уилл, подталкивая дымящуюся кружку по стойке.

Кроуфорд тут же сделал глоток, и Уилл почти поморщился. Следующие несколько часов Джек, вероятно, будет лишен вкусовых рецепторов. Но мужчина не дрогнул, словно настолько привык к обжигающему кофе, что уже даже не замечал дискомфорт.

— Думаю, он сделал все необходимое, чтобы выжить.

Уилл пробежался взглядом по Джеку Кроуфорду. Его репутация опережала его, но даже если бы и нет, Уилл смог бы прочитать, какой он — по его обронительно сгорбленным плечам, по мешкам под глазами, по тому, как его голос, когда он настаивал на своем, в итоге становился чуть тише крика. Он был копом-трудоголиком с манией величия и достаточной степенью самоправедности. Уилл был готов поспорить, что ради достижения своих целей тот оправдает любые греховные средства. Возможно, он сам этого еще не осознавал, но Уилл подозревал, что это дело даст ему возможность прочувствовать эту склонность.

— У вас есть привычка нанимать консультантов с судимостью? — беспечно спросил Уилл, просто чтобы посмотреть на его реакцию.

И Джек нахмурился, выпрямился. Уилл видел, как он инстинктивно старался показаться больше, словно взъерошенный кот.

— Разве мы оба не в команде Ганнибала? Я просто заинтересован в том, что будет лучше для него.

Уилл склонил голову.

— Конечно. И что будет лучше для дел, которые он помог вам раскрыть. Скажите, агент Кроуфорд, сколько серийных убийц смогли бы ловко превратить обвинительный приговор Ганнибала Лектера в свою апелляцию?

— Послушайте… — голос Джека начал повышаться, но Уилл продолжил.

— Насколько серьезные проблемы у вас будут, если выяснится, что ваша ищейка обезумела и убила человека? — в обычной ситуации Уилл не стал бы так давить, но ему не нужно было задабривать Джека Кроуфорда или стараться удержать его на своей стороне. Его судьба была связана с судьбой Ганнибала. И прежде чем он слишком углубится в это дело, Уилл хотел, чтобы тот признал это.

Джек пристально посмотрел на Уилла, и тот почувствовал прилив сочувствия к его подозреваемым. Он с трудом подавил желание опустить взгляд на свою кружку.

— Ладно. Для Бюро было бы лучше, если бы это дело закончилось оправдательным вердиктом.

Уилл отпил кофе.

— Это было бы лучше и для вас.

Джек слабо улыбнулся.

— Мои интересы совпадают с интересами Бюро. И Ганнибала, прошу заметить. Но это не все, — теперь он смотрел на свои руки, постукивая ногтями по кружке. — Ганнибал — наш близкий друг уже много лет. Мы с женой постоянно ужинаем у него дома. Я знаю, что вам на самом деле безразлично, что сделали ваши клиенты, но я, честно говоря, не верю, что он способен на такое преступление.

Уилл был благодарен, что последние несколько недель дали ему возможность немного попрактиковаться в умении не допускать отражение мыслей в выражение лица, потому что ему удалось, не вздрогнув, поднять кружку и сделать осторожный глоток.

— Ну, вы же эксперт по человеческому поведению.

Джек сел на стул у стойки, изучающе глядя на Уилла, и что-то подсказало Уиллу, что ему не понравится то, что тот скажет дальше.

— Судя по тому, каким я видел вас в суде, вы и сам своего рода эксперт. Прокуроры говорят об этом как о шестом чувстве.

— Я не был осведомлен, что прокуроры вообще обо мне говорят.

— Они регулярно говорят о тех, кому проигрывают. Говорят, у вас есть какая-то особая сила. Она делает вас почти сверхъестественно умелым в чтении людей, особенно присяжных.

Уилл фыркнул.

— Это приблизительно та точность, которую я бы и ожидал от прокуратуры.

— Знаете, из вас получился бы чертовски хороший коп. Могли бы делать что-то полезное, — он сказал это небрежно, отпивая кофе, но что-то в его взгляде подсказало Уиллу, что Кроуфорд действительно об этом думал.

Уилл рассмеялся.

— Правоохранительные органы несовместимы с моим моральным кодексом.

— И какой же это моральный кодекс? Тот, в котором преступники не должны предстать перед судом?

— Тот, в котором люди заслуживают второго шанса. Как и ваш близкий друг, доктор Лектер.

Взгляд Джека метнулся по лицу Уилла, выискивая что-то. Что бы он ни нашел, он в конце концов улыбнулся и поднял кружку:

— За совпадение интересов. И за то, чтобы отложить наши разногласия в сторону.

Уилл пристально всмотрелся, но впервые улыбка Джека казалась действительно искренней. Подняв чашку, Уилл с глухим стуком чокнулся с кружкой Джека.

***

Неожиданный визит главы отдела ФБР привел к тому, что Уилл опаздывал, пробираясь через тюремную охрану к остальной команде, все еще слегка задыхаясь после бега по парковке. Это означало, что у него не было времени подумать о прошлой ночи, пока он не увидел Ганнибала, и все произошедшее нахлынуло на него вспышкой жара. Его шаг сбился, как и дыхание, и, хотя Ганнибал был занят приветствием остальной команды, Уилл знал, что тот уловил утрату Уиллом самообладания.

Губы Ганнибала изогнулись в улыбке, когда он по очереди брал каждого за руку — прикосновение, которым он, по-видимому, часто пользовался. Но не с Уиллом. Все, вероятно, думали, что Ганнибал проявил внимание к очевидному дискомфорту Уилла от контакта с людьми, но Уилл понимал, что на самом деле это насмешка. И он ненавидел себя за свою предсказуемость, но пока Ганнибал обходил всех, пожимая руки и похлопывая по спине, Уилл ощущал покалывающее отсутствие этого прикосновения, словно фантомное давление.

Когда Ганнибал наконец повернулся к Уиллу, он показательно сложил руки на груди, его глаза заискрились весельем, когда он улыбнулся.

— Доброе утро, мистер Грэм, — Уилл представил, как хватает Ганнибала за воротник и слизывает эту ухмылку с его губ, и веселье Ганнибала мгновенно угасло, его глаза сначала замерцали, а затем потемнели, словно он прочитал направление мыслей Уилла. Уилл отвел взгляд и потряс головой, чтобы прочистить ее, удивляясь самому себе. Ганнибал снова заговорил, когда Уилл двинулся, чтобы сесть: — Вы сегодня кажетесь особенно расслабленным, мистер Грэм, — ублюдок, подумал Уилл, когда каждая пара глаз в комнате оценивающе остановилась на нем. Уилл прикусил щеку изнутри, чтобы не покраснеть.

— Ты и правда выглядишь менее взвинченным. Начал заниматься йогой, Грэм? — пошутила Беверли, садясь напротив Ганнибала.

— Скорее, установил приоритетность сна, — пробормотал Уилл, все еще не решаясь ни на кого посмотреть.

— Ну, давно пора, — бросил Джимми с другого конца комнаты. Уилл с громким стуком бросил блокнот на стол, чем вызвал у Беверли многозначительный взгляд. Она с любезной улыбкой приняла это побуждение к действию и принялась рассказывать Ганнибалу последние новости о прогрессе его дела.

Как и прежде, Беверли взяла инициативу в свои руки, объясняя все детали дела понятно, но без снисходительности.

— Завтра мы выберем присяжных. У нас будет возможность поговорить со всеми из списка. Выяснить немного о них. Затем мы избавимся от тех, кто, по нашему мнению, может создать проблемы, и постараемся привлечь как можно больше тех, кто положительно отреагирует на вашу историю.

— Как вы можете определить, кто положительно отреагирует на меня?

Беверли пожала плечами.

— Иногда это просто предчувствие. Есть профессии, которые привлекают людей, которые лучше подходят на роль присяжных для защиты. Очевидно, все, кто работает в уголовной защите. И люди, работающие на более толерантных или эмпатичных должностях. Учителя. Медсестры.

— Психиатры, — подмигнул Джимми.

Ганнибал иронично улыбнулся ему.

— Я далек от того, чтобы ставить под сомнение вашу компетентность, но я бы не решился включать многих психиатров в список эмпатичных.

Беверли ответила на его улыбку своей насмешливой.

— Принято к сведению.

— А кого вы хотите избежать? — продолжил он.

— Пока сложно сказать. Есть некоторые очевидные тревожные сигналы, но мы будем следить за реакцией людей на вас, за тем, как они смотрят на нас. Это не точная наука, — она с нежной улыбкой подняла взгляд на Уилла. — К счастью, мой соконсультант неестественно хорош в чтении присяжных, — Уилл проигнорировал похвалу, все еще рассеянно вертя ручку, глядя на свои руки.

— С нетерпением жду возможности увидеть вас в деле, мистер Грэм, — и от чего-то в этой формулировке грудь Уилла охватил жар. По какой-то причине прежде это не приходило ему в голову, но теперь он не мог избавиться от этого образа. Взгляд Ганнибала собственнически скользит по телу Уилла, когда тот стоит в зале суда, обращаясь к присяжным — его взгляд был осязаемым, словно шепот скользящих пальцев. Уилл крепче сжал ручку, отказываясь позволить себе вздрогнуть.

Беверли, к счастью, переключилась на информацию о свидетелях для Ганнибала. Уилл назначил Бев ответственным лицом для Аланы, и Ганнибал не стал комментировать это решение, но когда она упомянула, что Джимми стал основным контактным лицом для Беделии дю Морье, Ганнибал бросил на Уилла понимающий взгляд, заставивший того нахмуриться, глядя на свои руки.

Уилл вмешался, как только Джимми закончил сообщать свои новости:

— И с сегодняшнего утра у нас есть Джек Кроуфорд.

Все посмотрели на Уилла, нахмурив брови в недоумении. Все, кроме Ганнибала, который выглядел так, будто только этого и ждал.

— То есть Джек Кроуфорд, глава отдела бихевиористики? — спросила Беверли, явно озадаченная.

Уилл попытался улыбнуться, надеясь, что это будет выглядеть не так похоже на гримасу, как ему казалось.

— По-видимому, доктор Лектер — его любимый профайлер. С его помощью они добились огромных успехов в деле Потрошителя, — Уилл был рад, что у него получилось сказать это невозмутимым тоном и рискнул встретиться взглядом с Ганнибалом, но тут же отвел глаза, увидев, как Ганнибал подавляет ухмылку.

— Ну и черт, — Бев усмехнулась Ганнибалу, откидываясь на спинку стула.

— Джек приходил к вам, мистер Грэм? — спросил Ганнибал с возмутительно невинным выражением лица. Уилл обнаружил, что тот еще никогда не выглядел таким образом, чтобы вызвать настолько сильное желание ударить. Или поцеловать. Уилл сглотнул, остановив взгляд на мутном отражении кончиков своих пальцев на заляпанной поверхности стола.

— Приходил. Ко мне домой сегодня утром.

Беверли и Ганнибал выглядели так, словно прекрасно понимали, насколько хорошо все прошло. В голосе Беверли слышалась ухмылка, когда она спросила:

— И что ты сказал?

— Я сказал ему вернуться с ордером.

Беверли рассмеялась.

— Конечно, сказал, — но Уилла отвлекла реакция Ганнибала. Тот выглядел довольным — веселее, чем когда-либо прежде, и Уилл почувствовал, как его раздражение неохотно улетучивается. Регулярно ужинать с человеком, который сделал миссией своей жизни стремление, чтобы тебя выпотрошили и четвертовали, было за гранью безрассудства, но, наблюдая, как Ганнибал сдерживает редкую искреннюю улыбку, Уилл обнаружил, что у него не хватает духу ругать его за это.

— Будем надеяться, что моя работа на Джека поставит меня в более выгодную позицию в глазах присяжных.

— Ну, он определенно будет расхваливать вас так, словно от этого зависит его жизнь. Или, по крайней мере, карьера. Потому что так оно и есть, — рассеянно сказала Беверли, дополняя свои записи.

Выражение лица Ганнибала стало задумчивым, глаза заблестели от сожаления и намека на стыд — еще одно искусное представление, учитывая, что Уилл был уверен, что тот никогда не испытывал ни единой из этих эмоций.

— Я не учел последствий своих действий для работы ФБР, — это была откровенная ложь. Он обдумал это — вероятно, рассчитывал на это как на своего рода страховку. — Как думаете, кто-нибудь из убийц, которых я помог им задержать, сможет уйти на свободу благодаря моему делу? — он смотрел на Бев, как человек, находящийся на грани срыва. Он даже не взглянул на Уилла. Эта демонстрация была не для него.

Она протянула руку и положила ее поверх его, прикосновение было задумано как физическое подбадривание. И Уилл обнаружил, что не может отвести взгляд от этого жеста. Он подложил свою собственную руку под другую свою ладонь, проведя указательным пальцем по огрубевшим костяшкам.

— Мы не позволим этому случиться, доктор Лектер, — голос Беверли звучал на удивление искренне, учитывая, что это было пустое обещание. Но Ганнибал все равно благодарно сжал ее пальцы. Пустая рука Уилла ныла от этого зрелища.

— Джимми, Брайан, что нового насчет Марго? — он вмешался более резко, чем было необходимо, показательно прерывая момент.

Они переглянулись, затем посмотрели на Уилла, и от извинения в их глазах у Уилла поджался желудок.

— У нас ничего нет, нам жаль, босс, — начал Джимми, прежде чем вмешался Брайан:

— Насколько нам известно, они больше не выпускают ее из поместья.

— А нас, очевидно, не пускают…

— Поэтому мы не можем с ней поговорить…

— Не говоря уже о том, чтобы вручить повестку в суд, — Джимми завершил их обмен репликами легким пожатием плеч.

— Неужели они настолько обеспокоены тем, что она может сказать, что готовы посадить собственную дочь под домашний арест? — нахмурилась Беверли.

Ганнибал мрачно кивнул.

— Вполне вероятно. Ее семья всегда была готова сделать все возможное, чтобы защитить сомнительную репутацию Мейсона за счет Марго. А учитывая, во что она была посвящена, она представляет слишком большую опасность, чтобы рискнуть позволить ей делиться своими знаниями.

— Черт, — Уилл в отчаянии потер лицо. С той первой волны контактов в самом начале, Марго совершенно исчезла с радаров. После того, как номер, который она передала ему в своем письме, стал постоянно вне зоны доступа, Уилл поручил Джимми и Брайану заняться этим. До сих пор они никогда не подводили. Уилл грубо провел рукой по волосам: — Хорошо. Я хочу, чтобы вы определили личности жертв публичных исков и обвинительных приговоров Мейсона.

— Все имена засекречены…

— Попытайтесь, — взгляд Уилла был жестким, словно говорил, что возражения не принимаются. Джимми и Брайан неохотно кивнули, хотя Брайан пробормотал себе под нос что-то нелестное.

— А нельзя ли просто дать присяжным прочитать эти иски? — с надеждой уточнил Джимми.

Уилл покачал головой.

— Нам нужно, чтобы присяжные посмотрели в глаза тому, что сделал Мейсон, почувствовали, кем он был. Найдите мне свидетеля.

— Как насчет Аланы? — предложила Бев.

Уилл, будто физически, рукой отмахнулся от этой идеи, потирая лоб: его разум лишь отчасти участвовал в разговоре, поскольку стремился вперед в поисках решения.

— Сводка из вторых рук, от эксперта… малорезультативна. Неубедительный заменитель. Нам нужно показывать, а не рассказывать.

— Если бы она описала то, чем он с ней делился…

— И значительная часть этих данных все равно не подтвердится. Полагаю, он мешал правду и вымысел в разговорах с Аланой — как часть его игры, чтобы вывести ее из равновесия.

— Зачем бы ему что-то выдумывать? Этот парень — настоящий психопат, — возразил Брайан, а затем прочистил горло. — В смысле… ну, вы знаете… был психопатом, — закончил он, бросив на Ганнибала робкий взгляд, который тот совершенно проигнорировал.

— Он лгал ей не потому, что ему это было нужно, — рассеянно объяснил Уилл, — он делал это ради развлечения. И он не доверял ей всю правду.

— Откуда ты это знаешь? — нахмурившись, спросила Бев.

Уилл ответно нахмурился.

— Чувство морального превосходства Аланы — как удар дубинкой по голове с первого же мгновения знакомства с ней. Он бы не положился на соглашение о неразглашении в том, чтобы она замолчала хотя бы временно — не говоря уже о навсегда. Лучше уж запятнать ее доверие полуправдой.

— Уилл, это смелое предположение, — заметила Бев с деликатностью, от которой Уилл стиснул зубы.

— Это не предположение и не волшебство, — глаза Беверли расширились, когда ей ответили ее собственными словами, — я просто знаю, как работает его разум.

— Ты знаешь, как работает его разум лучше, чем его психиатр?

Уилл сжал переносицу.

— Есть пределы порочности, с которой Алана позволит себе взаимодействовать. Мейсон уже давно пересек эту черту.

— А у тебя нет никаких пределов? — подняла брови Беверли.

Уилл поерзал, устремив взгляд в вдаль, барабаня пальцами по столу.

— Не такие, как у нее, — он прочистил горло. — И необязательно встречаться с кем-то, чтобы понять его.

— Нет. Похоже, нет, — раздался знакомый, насыщенный тембр голоса Ганнибала, и Уилл поднял глаза и увидел, что тот смотрит на него настолько пронзительным взглядом, что им можно было резать стекло. Уилл надеялся, что остальные не были слишком наблюдательными. Не отводя глаз от Уилла, Ганнибал продолжил:

— Я согласен с мистером Грэмом. Мейсон не доверился бы доктору Блум, — он посмотрел на Беверли. — Алана очень талантлива, но плохо подходит для его конкретной патологии, — взгляд Ганнибала вернулся к Уиллу, словно его раздражала сама необходимость смотреть в другом направлении — и он скользил по Уиллу, словно рука по спине. — Неужели показания свидетеля так важны, мистер Грэм?

Уилл помедлил, нежась во всецелом внимании Ганнибала, затем кивнул, разрывая зрительный контакт прежде, чем выражение его лица выдаст то, о чем он потом пожалеет.

Уилл скорее почувствовал, чем увидел, улыбку Ганнибала.

— Марго находчива и привыкла к махинациям своей семьи. Я бы не стал терять надежды.

***

После этого визит казался бесконечным, взгляд Ганнибала становился жадным всякий раз, когда он останавливался на Уилле. Потребность побыть наедине покалывала и зудела на коже Уилла, словно свежая корочка на ране. К тому времени, как остальная команда наконец ушла — и Ганнибал в последнюю минуту позвал Уилла обратно под крайне неубедительным предлогом, — Уилл был напряжен так, будто хотел вырваться из собственного тела. Когда дверь захлопнулась, и Уилл рухнул на место, которое только что освободила Бев, взгляд Ганнибала встретился с его глазами, словно рыболовный крючок, зацепивший плоть. Уилл почти улыбнулся, увидев в них отражение собственной потребности и нетерпения.

— Я получил твое письмо, — уже хриплым голосом пробормотал Уилл в тишине комнаты.

— Расскажи мне, — Ганнибал выглядел таким же спокойным, как всегда, но его голос был подобен сжатой пружине.

Сердце Уилла заколотилось, словно у кролика, то самое, уже знакомое возбуждение охватило его разум, заглушая все, кроме пьянящего желания. Уилл сглотнул, все еще отводя взгляд, но обнаружил, что на этот раз слова дались ему легче:

— Я потворствовал своим желаниям.

— Хорошо, — промурлыкал Ганнибал. — Я очень рад это слышать, Уилл, — эти слова обволокли разум Уилла медом — липким и солнечно-теплым. Уилл сжал губы, сдерживая звук, похожий на нечто среднее между стоном и вздохом. — Что ты представлял?

И на этот раз Ганнибалу не пришлось вытягивать из Уилла каждое слово, хотя по его щекам разлился жар от непристойности его ответа: