Глава 41 (1/2)

Был уже конец марта, и жизнь текла ровно, почти спокойно, без всплесков и провалов.

Наше общение с Сашей не изменилось. Не стало натянутости, косых взглядов или неуверенных полуслов. Не было никакого «ну и что между нами?». Он как был — так и остался: немногословный, чуткий, где-то резкий, где-то нелепый в заботе.

Миронов продолжал стучать пальцем по моему телефону, если я залипала слишком долго. Продолжал фыркать, когда я просила его сделать домашку, но всё равно делал. Продолжал сидеть со мной на лавке, протягивать сигарету, слушать мои рваные, непоследовательные мысли.

Иногда он делал что-то совсем незначительное — поправлял мой капюшон, заправлял прядь за ухо, держал дверь. Но я чувствовала в этих жестах — больше, чем в любом «я люблю тебя».

Мы по-прежнему подкалывали друг друга, шептались на скучных уроках, скидывали друг другу мемы. По-прежнему могли пялиться в потолок в квартире его родителей или на бывшей трэп-хате, не говоря ни слова. По-прежнему были собой, только ближе.

В этот день мы сидели на уроке биологии. Было чуть душно, солнце лениво расплывалось по подоконнику. Ирина Павловна вещала что-то про строение цветков, но мы с Сашей давно отвлеклись: я рисовала на полях учебника человечков с листьями вместо голов, а он, склонившись ближе, шептал мне в ухо идиотские подписи. Я прикрывала рот рукой, чтобы не рассмеяться, но всё равно хихикала. И, как назло, громче, чем надо.

— Миронов! — вдруг раздался голос Ирины Павловны. — Вечером будешь её развлекать, а сейчас — внимание на урок.

В классе раздался хохот — такой, который не остановишь. Кто-то закашлялся, кто-то захлопал по парте. Я ощутила, как вспыхнули щёки. Но Саша… даже не дёрнулся. Он неторопливо обернулся к учительнице, сдерживая усмешку, бросил:

— Развлекать — это моё второе имя, Ирина Павловна.

Смех усилился, даже училка не удержалась от ухмылки, хоть и покачала головой, мол, «ну что с ним делать». А я... уткнулась лбом в парту, пряча улыбку. И отчасти — пряча что-то гораздо более хрупкое. Потому что знала: он сказал это не для того, чтобы выставить нас парой. Он сказал это, чтобы просто снять напряжение.

Но, чёрт побери... Будто мы и правда стали неразделимы.

А ведь мы и не были парой. Мы не говорили об этом, не обсуждали. Мы просто были вместе каждый день. За одной парты, с одними мыслям, с одними сигаретами. И с этим странным чувством внутри, которое уже не назовёшь «дружбой», но и любовью — ещё не рискнёшь.

После урока мы отправились в столовую. Там, как обычно, было шумно: грохот подносов, звон ложек, запахи подгоревших котлет и вчерашней каши, которую опять выдали под названием «рис с овощами». Мы с Сашей взяли по чаю и сели в дальнем углу, за наш привычный стол. Я уставилась в стакан с мутной жидкостью цвета крепкой заварки.

— Саш… — обречённо выдохнула. — Я, кажется, облажаюсь на ЕГЭ. Особенно по математике.

Он чуть вскинул брови, медленно размешивая сахар в чае.

— Ты? — фыркнул. — Облажаешься? Да не гони.

— Я ни хрена не понимаю в этих функциях и уравнениях, — вздохнула и начала тараторить. — У меня по пробнику меньше пятидесяти баллов было. Я серьёзно — мне страшно. Если я завалю — меня никуда не возьмут. А родители… — скосила взгляд. — Они меня уже мысленно в Лобаче видят.

Саша отхлебнул чай, скривился, будто обжёгся, потом медленно выдохнул:

— Так и скажи им: «идите нахер». Это твоя жизнь, а не их.

— Ага, конечно! — я одарила его саркастичным взглядом. — Они оба там учились. Для них это как семейная традиция. Мама уже шутит, мол, «наша дочь продолжит династию».

— Прикольно, — хмыкнул, — как будто Лобач — это Хогвартс. Только вместо волшебства — параша и физра.

Я усмехнулась, но быстро снова загрустила.

— Я правда переживаю. Хочу поступить на бюджет, но вдруг не наберу баллов…

Миронов задумался. Потом, почти не глядя, пробурчал:

— Я вообще хуй знает, куда идти. Куда баллов хватит — туда и попру.

— А если не хватит?

Пожал плечами.

— В армию, значит. У меня выбора нет — на платку всё равно денег никто не даст. Да и, если честно, не уверен, что потяну учёбу.

— Потянешь, — твёрдо сказала я.

Он посмотрел на меня, прищурился. Словно хотел сказать «ты в этом уверена, Сова?», но вслух не произнёс. Только выдохнул и откинулся на спинку стула.

— А ты... чего бы хотела? Ну, если не этот твой Лобач?

Мне казалось, этот вопрос давно потерял смысл. Но всё равно ответила:

— Хотела бы просто жить: рисовать, сочинять, не бояться будущего. И чтобы ты был со мной.

Саша мог бы легко сказать: что это просто хобби, что этим не заработаешь, что мои розовые мечты — пыль. Но он только кивнул и спокойно выдал:

— Буду.

И на этом разговор как-то сам собой затих. Мы допили чай, не торопясь, и пошли сдавать подносы, каждый в своих мыслях.

На следующем уроке физики я глядела в тетрадь, но, как обычно, ни слова не понимала. Мы с Сашей сидели плечом к плечу и я то и дело бросала на него взгляды. А он — весь в себе, слегка нахмуренный, ручкой царапал в тетрадке.

Я сделала вид, что пишу, но вместо формул написала на полях:

«Пошли вечером на набережную?»

Чуть подвинула тетрадь в его сторону. Саша краем глаза глянул, а потом повернул голову ко мне. Я широко, с заговорщицкой улыбкой, посмотрела ему в глаза. Секунду — и он чуть прищурился.

— Ты чего такая довольная? — пробурчал он, наклоняясь ближе. — Опять какую-то хрень мутить собралась?

Покачала головой и прошептала:

— Просто идея есть. Давай прогуляемся?

Он приподнял бровь.

— Идея, значит… Ну-ну.

Я кивнула, ещё шире улыбаясь.

— Миронов, доверься. Не убивать тебя буду. Обещаю.

Он чуть скосил глаза, посмотрел на доску, потом снова на меня. И, не меняя выражения лица, тихо буркнул:

— Ну, раз не убивать — тогда ладно. Только ты оденься нормально. А то опять насморк подцепишь и будешь всю неделю сопли жевать.

Я хихикнула, ткнула его локтем в бок и вернулась к тетради.

После школы мы вышли на улицу вместе. Мороз всё ещё держался, но не кусал — скорее бодрил. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая город в мягкий золотистый свет. Саша, как обычно, шёл с руками в карманах. Бросил на меня короткий взгляд.

— Ну? Так и не скажешь, что за мутку придумала?

Я улыбнулась, стараясь сохранить интригу.

— Нет. Это сюрприз. Потерпи чуть-чуть.

Он фыркнул, качнул головой.

— Не люблю я эти ваши сюрпризы. Всегда в итоге какая-то хрень случается.

— Ну извини, Миронов, в этот раз без мордобоя и без ментов. Честно.

Он хмыкнул.

— Надеюсь. А то, знаешь, у меня теперь на такие «мирные сходки» чуйка срабатывает — жди беды.

Я усмехнулась, и мы как раз дошли до моего подъезда. Повернулась к Миронову:

— В восемь на набережной.

— Я зайду. Не дам тебе одной ночью по району шляться.

— Как рыцарь, — поддела его.