Глава 28 (1/2)

Хитрый северный омега сдержал свое слово и о визите Ханде в дом судьи Мельхен-Адер не написал. Его материал о Латти, его работе на семью Атеш и его смерти разошелся далеко за пределы личного блога, основную аудиторию которого составляли жители имперских окраин. Через несколько дней после публикации Ханде отобрал некоторые из кассет с записями его бесед с Ларсом, получил одобрение Матте и Дилана и отправил их в городской дом Кайял с приложенной запиской. Все те журналисты, что в последнее время окружали его, не могли бы понять слов осужденного на смерть террориста. Они бы видели только преступника, и этим бы оправдывали все те ужасы, что происходили на юге. Ханде даже и не пытался говорить с ними об этом. Ему нужен был человек менее лояльный Совету и Империи, выросший в другой культуре, но стремящийся к объективной справедливости.

Йенка прислал ответ с этим же посыльным. В его короткой записке была лишь просьба о доступе к профилю Ханде, чтобы иметь возможность связаться с ним лично. Это было очень грубо и неприлично, и Ханде даже несколько раз возмущенно фыркнул, крутя в дрожащих пальцах этот клочок бумаги. Но подпись с бризурой и оттиск родовой печатки его несколько отрезвили. Ему писал наследник лорда Динии, а не какой-то там безродный чужак. Уже поздним вечером, уложив детей спать, Ханде вернулся за небольшой рабочий столик в своей спальне, взял в руки планшет с открытой статьей про Латти и сам сделал первый звонок.

— Я понял, что это вы. — Сразу же сказал Йенка. — Я слушаю весь день ваши записи.

Ханде зажег ароматную палочку из горных трав и пролистал длинную статью до конца.

— Вы сможете этим распорядиться? — прямо спросил он.

— Не знаю, как…. — Голос Йенки дрогнул. — Не знаю, как люди могут поверить этому южанину, но я сделаю все возможное…. Это же не полные записи?

— Конечно, нет. — Ответил Ханде, бегло читая комментарии. — Там все, что дозволено знать общественности.

Он утаил разговоры про некоторые преступления Натиля, про поиски Сирилла и про деревню Хору, ее общины и про то, что они могли скрывать. Может, если бы они смогли отправить людей, попытаться договориться, найти эти доказательства и вытащить их на свет…. Это бы не прекратило войну. Но это помогло бы ее выиграть.

— И еще, — Ханде на секунду смущенно запнулся, — Лорано, который к вам приезжал….

За дверьми его комнат послышался грохот быстрых тяжелых шагов. Был уже поздний вечер, и этим поздним вечером поместье по обыкновению погружалось в тишину и тихую дрему, что предшествовала сну. Ханде отвлекся от разговора и торопливо оглянулся, посматривая на резные створки дверей. Этот ночной грохот сильно его пугал.

Постучали, требовательно, но недостаточно громко, чтобы разбудить детей, спящих в соседней детской комнате.

— Извините, мне нужно идти. — Быстро сказал Ханде Йенке и сбросил вызов.

Он поднялся со стула, запахнул на груди длинный теплый халат, который все еще мог скрывать его живот, поправил острую заколку в волосах, и быстро прошел сквозь комнату по теплым пушистым коврам. Двери запирались изнутри на замок, и Ханде повернул ключ, чтобы отворить одну из створок. Перед ним стоял офицер охраны, что всегда сопровождали Дилана в поездках. Альфа был очень высоким, выше Ханде на две головы, и вся его огромная фигура возвышалась над ним, сверкая вычищенными сапогами и нашивками на военной форме.

— Глава зовет вас в зимний зал.

— Сейчас? — тихо уточнил Ханде. Альфа кивнул. — Мне нужно причесаться.

Он сменил будуарный халат на длинный шерстяной кафтан, а волосы прибрал в прическу, закрепив ее все той же острой заколкой с гранатовым камнем. Ночная сорочка, почти доходящая до пяток, осталось на нем, как и мягкие льняные тапочки. Ханде пытался не замечать, как сердце бешено и испуганно билось в груди, и как опять тянуло где-то в животе. Он слышал ранее от ворот шум моторов и лай собак, и мог догадываться, что опять что-то происходило. В прошлый раз такой ночной переполох был из-за обстрелов дальних предместий Сеина, тех мест, где стояли заводы Филиппа.

В открытой для гостей части поместья оставалось тихо, и длинные коридоры тонули в полумраке. Казалось, что ничего не происходило, и то оживление, что царило около ворот несколько часов назад, уже давно прошло. Но у больших тяжелых дверей зимнего зала стоял вооруженный караул, следящий за пустыми коридорами и закрытыми на ночь окнами. Для Ханде приоткрыли лишь одну створку, и ему пришлось украдкой нырнуть в эту щель, после чего двери тут же закрылись за его спиной с глухим ударом.

Старые бронзовые люстры с позолотой оставались выключенными, отчего и так темный потолок снова показался Ханде огромной черной дырой, висящей над его головой. Огонь, который должен был отапливать огромный зал, трещал в трех больших каминах. Горели низкие светильники, их света хватало, чтобы осветить один из торцов длинного дубового стола, а так же людей, что собрались около него. Ханде несмело прошел вперед, ступая с голого холодного пола на ковры, и остановился, вдыхая прохладный воздух. Он чувствовал такой знакомый запах моря и соли, запах дикого побережья в Арсалане, запах, который казался чужим этому месту. Он увидел живого и здорового Эмре Лорано, который оторвал взгляд от карт, что разложили на столе, поправил растрепанные волосы и уставился на Ханде своими неестественно синими сказочными глазами.

— Проходи! — сказал кто-то в стороне, но Ханде не сдвинулся с места.

Прошло больше двух лун после их последней встречи в ночь Сошествия. Месяца, за которые очень многое случилось и очень многое изменилось. Ханде казалось, что сам он изменился, стал совсем другим, не тем, кем должен был быть раньше. И Эмре тоже. Он был далеко, хотя и написал то единственное письмо, что Ханде до сих пор продолжал носить с собой, хотя и сильно измял его этим. Ханде понимал, Эмре был на севере, в том месте, где шла война, где глушили гражданскую связь, где не было сети. И Эмре, как и любой благородный, отдавал огромное значение долгу в своей жизни. Конечно, он должен был делать то, что делал. Он знал, что Ханде оказался в поместье Кайял, в безопасности, и этого, должно быть, было достаточно, чтобы отодвинуть его на второй план.

— Ханде!

Ханде повернулся на голос. Это был Матте, который выглядел несколько недовольным.

— Проходи! — указал он взмахом руки на одно из кресел.

Здесь был еще Дилан, Симон, а так же Камми, которого Ханде заметил не сразу. А когда заметил, не узнал. Лишь сладкий цветочный аромат взрослого омеги в комплекте со слишком уж детским личиком выдали его. От него пахло еще и свежей кровью, хотя Ханде не заметил внешних увечий.

Эмре так же молча следил за ним, пока Ханде медленно, сознательно обходя стороной Матте, шел к указанному ему месту. В кресле было уютно и тепло от близкого огня, и он видел карты, разложенные на столе, и мог дотянуться до горячего чайника и чашек. И до альфы тоже.

— Они взяли Тару. — Сказал Дилан.

— Тару? — Ханде нервно поправил кафтан, прикрывая живот. Эмре все еще смотрел на него.

— Заводы Атеша с его складами и лабораториями. Мы почти все вывезли, но….

— Это близко к Сеину. — Заговорил Симон. Он, вообще, говорил редко на собраниях, больше любил слушать. Он был идеальным вторым сыном — безмолвным и верным исполнителем. Не то что некоторые. — Они получили дальнобойные снаряды к цикадам, могут ударить по городу. Мы не перехватим. Среди солдат идут разговоры, утром они просочатся в народ. Может подняться паника. И может понадобиться эвакуация.

— Это все разрушит. — Сказал Дилан и снова склонился над картой. — Сотня миль. — Протянул он задумчиво. — Как далеко бил прототип?

— Семьдесят. В теориях до двухсот.

— Отцу понадобятся месяцы для восстановления работающего прототипа. Если и не годы. — Эмре отвернулся, но снова бросил короткий взгляд на Ханде. — Сколько Атеш потратил на разработки?

— Четыре года. Еще несколько лет на исследования.

— Мы закончим раньше. — Уверенно сказал Эмре.

— Думаешь, не стоит беспокоиться? Цисси стерла целый город на севере.

— Атеш уничтожил ее. — Ответил Эмре. — Мы так думаем.

— Кто «мы»?

Эмре указал рукой в сторону Камми, который тихо сидел в стороне и, как Ханде казалось, был немного напуган и старался стать как можно меньше. И он все еще пах кровью и даже болью. Братья относились к нему осторожно, смотрели с подозрением и долей презрения. Рука Симона лежала на закрытой кобуре. Камми тоже не очень нравилось быть запертым в поместье среди стольких благородных альф и имперских солдат. Сколько бы лет он ни жил в Империи, южное воспитание из него вывести уже было невозможно.

— Филипп очень переживал, — заговорил он тихо, — что эта бомба была такой мощной.

— Совет давил на него. Хотел контроля над сеинским проектом. — Добавил Ханде, а когда все снова обратили на него внимание, продолжил. — Зачем меня позвали?

Дилан недовольно скривился и нервно раскурил крепкую сигарету. Эмре отвернулся.

— Тару взяли.

— Я понял. — Кивнул Ханде. — И заводы Филиппа, которые вы уже давно опустошили. Такой вариант рассматривался, я прав? Так в чем проблема?

Тара была небольшим городком северней Сеина. Рядом с ней располагалась деревня, где Ханде прожил с детьми почти три года. И там же построили новые заводы и лаборатории для компаний Филиппа. На них производили снаряды для артиллерии и разрабатывали новое оружие. Бомба, которую совсем недавно нарекли нежным именем Цисси, казалась самой мощной из существующих на данный момент. Ради ее разработки Филипп выкупил урановые рудники в горах и некоторые патенты в области энергетики. И у него даже были связи за океаном, про которые, однако, почти никто не знал. Эта бомба, как Ханде было известно, прошла испытания, но неожиданно проект оказался под угрозой срыва, а сам прототип нерабочим.

— Атеш саботировал свой же проект, подменил документацию и избавился от разработчиков. — Эмре впервые за эти месяцы заговорил с ним, и говорили они, почему-то, о Филиппе. — Эти обвинения отца правдивы. Это — измена Империи.

Камми что-то хотел ответить, но Ханде быстро оборвал его взмахом руки. Тот подчинился.

— Может, Филипп хотел следовать духу закона, а не его букве. Если бы что-то настолько мощное оказалось сейчас в руках Совета и вашего отца, был ли шанс у нас всех на выживание?

Эмре чуть дернул губой в попытке обнажить клыки.

— Поэтому я здесь. — Ответил он.

— Цикады могут бить на пятьдесят миль. — Сказал Дилан, возвращаясь к карте. — Эти установки есть у Совета. Рано или поздно они подойдут на это расстояние, и они смогут занять Сеин к концу зимы. У нас недостаточно ресурсов для затяжной войны и нет надежды на то, что народ продолжит нам верить. — Брат обернулся к Ханде. — Мы не можем больше воевать в полях и надеяться на победу. Мы не выиграем грубой силой.

— Это мне известно. — Ханде раздраженно шикнул. — Поэтому я и молол столько чуши перед камерами! Чтобы потом поднять людей на улицах!

— У отца уже есть свои люди в ваших войсках, — заговорил Эмре, — минимум три человека в первой дивизии, два — в гвардии. Еще несколько солдат, которые, скорее всего, нужны как подстрекатели. Сейчас, когда Тара оставлена и уже идут бои, они начнут действовать. Так же в этих районах есть точки, где могут быть его люди. — Эмре провел пальцем по карте. — Здесь и здесь, еще есть пара связных, что остались от Истинной Армии, они могут быть в сговоре с Натилем. За ними следят. Результатов пока нет.

Ханде подался вперед и посмотрел на точный план Сеина, который альфы расстелили на столе. Эмре, сильно пахнущий потом и солью, оказался совсем близко от него, и Ханде немного смущенно и растерянно отвернулся, сильнее кутаясь в кафтан. И еще больше смутился, когда понял, что альфа все это заметил.

— Ты прав, — вдруг сказал он, уже прямо посмотрев на Ханде, — отец никогда не ставил на армию и солдат. Все эти сражения, захват Тары и заводов — все лишь для отвлечения внимания. Ему не так сильно нужно оружие Атеша, как мы думали. Скорее всего, и его арест не полностью с ним связан. Открылись новые обстоятельства, и….

Эмре вдруг замолк, но так же продолжил сверлить Ханде пристальным взглядом и смущать его. Ханде сглотнул, отвернулся, снова повернулся, а рука как будто сама накрыла незаметный под просторной одеждой живот. Снова запахло беспокойным морем и сильным, очень сильным и удушающим запахом лилий. Все это заметили, а Камми зажал нос.

— Он хотел добраться до тебя. — Закончил Эмре.

Вдруг стало тихо. Лишь огонь трещал в каминах, да медленно перебирал деревянные четки Матте, подозрительно молчавший все это время и державшийся в стороне. Но после трех мерных щелчков он поднялся на ноги, поправил тяжелые алые одежды, что показались Ханде пропитанными кровью и идеально подходящими к этой комнате. Матте подошел к столу, мельком взглянул на карты и встал между сыновьями. Симон поднес ему тонкую папиросу и помог раскурить ее.

— Мы будем защищаться, раз они так хотят, — тихо сказал Матте, — можно стянуть войска к Таре, заградить Сеин. Сейчас это не так важно. — Он покачал головой, его длинные серьги заблестели под отблесками огня. — Пока армии буду стоять под нашими воротами, попробуем незаметно занять Арсалан и власть в нем. Используем сети южан, то, что осталось от Истинной Армии. — На этих словах он посмотрел на Эмре. — Насколько это еще возможно? — уточнил он.

— Может сработать. Отец знает не про всех.

— Крыса! — вдруг подал голос Камми. — Его никто не раскрыл, и он недавно послал сообщение. Я могу…. Но ты не узнаешь его настоящего имени, альфа! Крыса — верный товарищ, и он знает город лучше всех вас.

Ханде не удержался, смешливо фыркнул, чем привлек к себе внимание братьев и строгий взгляд Матте.

— С чего же такое прозвище у верного товарища, позволь узнать? — озвучил Эмре тот вопрос, который хотел задать и Ханде.

— Два года в канализации жил.

Между ними что-то происходило. Неприязнь, вражда, или, может, какие-то искры, что снова разгорались. И пусть Эмре стоял сейчас рядом с Ханде, и запах его затмевал все остальные, даже крепкий табак, что курил Матте, пусть они сейчас обсуждали войну и неприглядные вещи, Ханде вдруг испытал совсем новое для себя чувство. Оно было таким неприятным и противным, что хотелось вскочить и зашипеть. Ханде держал себя в руках, лишь пристально стал следить за Камми, за его движениями, взглядами и словами.

— Воспользуемся тем, что имеем. — Сказал Дилан. — В Арсалане сильная подпольная сеть, и она….

— Подпольная — в прямом смысле. — Вставил Камми. — Под землей.

— …. И она нам нужна. Мы переправим в город своих людей, тех, которые умеют работать тихо.

— Шпионов. — Снова сказал Камми.

— Пожалуйста, помолчи. — Попросил Дилан. — Мы планируем сделать ставку на это. Обстоятельства позволяют. Цензура производит эффект обратный от ее цели, и люди в столице сочувствуют Ханде и детям. В Совете разногласия. Это — идеальная почва.

Матте докурил сигарету и затушил ее остатки в каменной пепельнице.

— Камиль проникнет в Арсалан. — Сказал он спокойно. — Притворится ребенком из эвакуированного приюта, а потом уже найдет в канавах свою крысу и проведет переговоры. К концу года мы планируем иметь работающий маршрут в Арсалан и функционирующую сеть в самом городе. За основу возьмем то, что осталось от Истинной Армии и то, что смогут нам предложить общины из Хоры.

Ханде вздрогнул, сжал в пальцах края своего кафтана.

— Хора? — переспросил он у Матте. — Вы договорились с ними?

— Это вторая часть плана. — Матте сделал несколько неторопливых шагов вдоль стола, подходя к тому креслу, где сидел Ханде. — Этим должен заняться ты.