Глава 19 (1/2)

Для поездки Ханде заплел волосы в обычную косу и надел простую хлопковую рубаху со скромной вышивкой на воротничке. Из украшений оставил лишь кольца. Но все равно, оказавшись в лобби башни Аурум, он сразу же привлек внимание. Ханде сомневался, что все эти случайные люди, исподтишка глазеющие, узнали бы его, если бы не чертов сильный запах благородного. Даже огромный вооруженный альфа, следующий по пятам не так сильно выделялся. В конце концов, они были в центре Арсалана, среди роскоши, бетона и стекла. Здесь видели и не такое.

Но вот благородные омеги, скорее всего, к ним еще не заходили.

Пол был мраморным. Белым, с золотистыми прожилками, и отполированным до блеска. В нем как в зеркале отражался свет из высоких окон и золотая отделка стен. Ханде остановился посреди этого мерцающего великолепия, но не успел даже оглядеться, как к нему быстро подошел миловидный высокий бета в черном костюме и с ленточкой пропуска на шее. Бета поклонился так низко, как мог, и при ближайшем рассмотрении оказался омегой. Тем омегой, которые носили короткие стрижки, костюмы и, наверное, были фригидными.

— Я провожу вас, — сказал он чуть дрогнувшим голосом, — пожалуйста.

Ханде никогда не совершал внезапных визитов, считая их в крайней степени неприличными. И никогда не принимал гостей, заявлявшихся в его дом без приглашения. Вопреки вероятному общественному мнению, он не испытывал ненависти к тому омеге. Может быть, небольшое раздражение. Или непонимание мотивов его решения так долго находиться рядом с Филиппом. Но Ханде немного злился, когда вспоминал, что Эмре тоже пользовался его услугами. Конечно, Эмре был здоровым тридцатилетним альфой, богатым, знатным и красивым. Таким не отказывали. От таких мечтали иметь детей, даже если им суждено было стать внебрачными и непризнанными ублюдками.

В лифте не было кнопок, а лишь небольшой сканер, к которому проводник Ханде приложил свой пропуск. Тут же двери плавно закрылись, и кабина поехала вверх. Цифры на панели сменялись очень быстро, а у Ханде заложило уши. Он привык жить в домах на земле и подниматься на второй этаж по широкой лестнице, а на высокие башни смотреть только из окна автомобиля.

Ханде послал ему записку, где изложил свои намерения о встрече. Он не был тем невоспитанным мужем, который заявлялся к любовнику супруга, чтобы устроить скандал и уронить свою честь. Он поступал честно и благородно. Филипп прошлым вечером пришел в себя и доктора даже разрешили ему короткие посещения. Феликс ездил. Ханде нет, Ханде остался дома с детьми и недомоганиями. Поздним вечером бета нашел его в саду, где Ханде курил у бассейна, и вкрадчиво поинтересовался, может ли он сообщить эту новость посторонним. Ханде раздраженно выбросил окурок в мутную воду и ушел в библиотеку писать письмо. Тогда в нем кипело новое неизвестное ему чувство. Ханде чувствовал себя очень странно, но уверенно.

Эта золотая башня в центре города стала символом богатства и успеха Филиппа и всей семьи Атеш. Рудольфус был, безусловно, гениальным управляющим, раз сумел превратить посредственный капитал своих родителей в целую оружейную империю. На Филиппа возлагали надежды как на единственного наследника, но никто не ожидал от него того, чего он добился в последние годы. Ханде знал, что в первый год после смерти отца, Филипп только работал, в редкие дни своих выходных напивался до потери сознания и не мог позволить себе спать дольше шести часов. В глазах некоторых консервативных кругов произошло немыслимое: безродный щенок Атеш посмел стать богаче таких благородных Семей как Иида или Шинаран, забрать себе в мужья омегу из Дома Кайял, пусть и порченного, но благородного, и еще в открытую насмехаться над прежним величием потомственной аристократии покупкой золотой башни.

Филипп, наверное, даже до конца не понимал, сколько правил он нарушил и сколько седых стариков из Совета теперь хотели убрать его в сторону. У него почти не было поддержки в этой борьбе за сеинский проект именно из-за этой показной расточительности.

На вершине золотой башни, в роскошных апартаментах с видом на залив и город, Филипп вот уже год хранил свое дорогое сокровище.

Лифт плавно остановился, издавал мелодичный сигнал и немедленно распахнул перед Ханде дверцы, сразу же открыв вид на просторную переднюю комнату, выложенную все тем же мрамором и золотом. По углам стояли высокие вазы со свежими цветами, а в воздухе витали искусственные ароматы благовоний. Прямо напротив Ханде, в десятке шагов от лифта высились высокие белые двери, распахнутые и ведущие в те самые апартаменты башни Аурум. Ханде видел небольшой кусочек панорамного окна с видами города, видел картины на стенах и часть большой телевизионной панели.

В дверях, прислонившись худым плечом к косяку, стоял этот омега. Он не был как-то откровенно одет или накрашен. Его легкий шелковый костюм с яркими узорами походил на будуарный наряд, но прикрывал все неприличные места. Даже кудрявые черные волосы оказались прибраны очередной длинной южной заколкой. Он вышел босиком, а от этого выглядел еще ниже, чем казалось раньше. Омега повел носом, принюхиваясь к Ханде и чуть морщась. Его легкий сладковатый запах почти пропал, потерявшись среди ароматов перца и лилий. Ханде пах в разы сильнее и знал это. Кровь в этом ему помогала. И настойка из смерть-травы, вызывающая в теле омеги целую гормональную бурю с длительными неприятными последствиями.

Камми несколько раз медленно моргнул, разглядывая Ханде. Лифт с охраной и секретарем уехал, они остались в этой комнате одни. И напряжение, казалось, готово было разнести здесь стены. Это больше походило на сцену из третьесортного романа или омежьего сериала. Но Ханде пришел с миром. Он надеялся, что этот умный омега все понимал.

Камми выпрямился, нервным движение запахнул на груди полы своей прозрачной накидки, закрываясь от Ханде. Отошел на пару шагов назад, освобождая проход к комнатам.

— Проходи. — Тихо сказал он детским сладким голоском.

***

Ханде уверился в своей мысли в том, что все эти безумно дорогие комнаты в башнях проектировали и обставляли по одному проекту, дизайнеру которого Ханде бы с удовольствием выколол глаза. Безвкусный белый цвет окружал его со всех сторон. Пол сливался со стенами, а стены со светлой мебелью. Видно было, что хозяин этих комнат пытался исправить положение: везде были живые цветы в красивых керамических горшках, мраморные полы покрывали мягкие теплые ковры с вышитыми узорами, а огромных размеров диван, занимающий почти всю гостиную комнату, утопал в ярких подушечках. Телевизионная панель светилась заставкой горящего камина и даже тихо потрескивала, как будто это трещали настоящие бревна. Небольшие светильники горели мягким теплым светом над барной стойкой, за которой они с Камми курили самокрутки Ханде, склонившись над одной пепельницей.

— Они уверены, что с ним все в порядке? — спросил Камми с акцентом. Он стал заметен после пары бокалов крепленого вина. — Почему тогда он так долго не приходил в себя, раз с ним все в порядке?

Ханде с удовольствием выпустил из легких плотный сладковатый дымок. Впервые за последние несколько дней его не тошнило от сигарет. Не тошнило от запахов еды и цветов, топота сапог, звонкого голоса Роуз, в принципе, от всего своего существования. Измученный тем состоянием, которое вызывал прием отвара из смерть-травы, Ханде только прошлой ночью смог выбраться из душной спальни в сад и узнать хорошие новости про здоровье Филиппа.

Он посмотрел на омегу, сидевшего напротив. Один локон выбился из прически Камми, упал ему на покрытую красными пятнами щеку. В полумраке блестела сережка: обычный скромный гвоздик с небольшим прозрачным бриллиантом.

Ханде пожал плечами. Вновь затянулся, спалив сигарету до самого фильтра.

— Феликс сказал, у него ожог на лице.

Камми смешно округлил глаза, напомнив этим жестом Роуз. Сын постоянно делал так же. Теперь Ханде захотелось его отучить от этой привычки.

— А остальное? — тихо спросил Камми.

— Заживет.

Они допили бутылку вина, а в комнатах еще больше стемнело. Город зажегся ночными огоньками, пока над далеким морем на горизонте догорало закатное солнце. Ханде смотрел, как длинные вечерние тени ползли по мраморному полу и узорчатым коврам. Прошло несколько минут в молчании. Ханде уже потушил окурок в пепельнице и отодвинул в сторону пустой бокал. Он приезжал, чтобы рассказать этому омеге о состоянии Филиппа и договориться о посещении госпиталя, если он хотел, конечно. А Камми хотел. Теперь, когда летнее солнце почти зашло, стоило прощаться.

— Ты его совсем не любишь? — тихо спросил Камми.

Ханде повернулся к нему.

Его лицо было красным, глаза и серьги ярко блестели, и запах на таком расстоянии чувствовался хорошо: такой же сладкий, как вино и дымок от листьев кха. Слова Камми произносил чуть напевно, выдавая южный диалект, а говорил мягким детским голосом.

— За что его любить?

— Любить просто так.

Камми поставил локти на стол и обхватил ладонями покрасневшие щеки. Из его прически вывалился еще один локон и свернулся черным колечком около торчащей мочки уха, закрыв мерцающую сережку.

Ханде взял пустую бутылку и попытался вылить в бокал последние капли.

— Джин с медом? — предложил Камми.

— Давай.

Ханде был совсем немного пьян и расслаблен после травки. Он почти падал с высокого барного стула и все поглядывал в сторону удобного огромного дивана. В нем бы так удобно было лежать, смотря на панель с камином или на городской пейзаж, разгорающийся яркими ночными огнями.

— Филипп — он…. — Сказал Камми заплетающимся языком. Ханде тихо икнул. — Филипп на самом деле не такой. Он — хороший человек, добрый. Но это его папенька, этот омега, совершенно ужасно с ним поступал с самого детства. Дрессировал его как мелкую собачку. — Камми быстро зашептал, наклонившись над стойкой, оказавшись очень близко к Ханде. — У Филиппа больная голова из-за него, ты же знаешь. Папенька издевался над ним.

Ханде выпрямился, чуть отодвинулся от края стола и внимательно посмотрел в полупьяные глаза Камми. Недовольно шикнул.

Камми поставил перед ним запотевший стакан с джином и подлил в него из кувшина лимонной воды.

— Он брал меня силой. — Тихо сказал Ханде.

Камми убрал кувшин в сторону и сел на место, прикурил, придвинув полную пепельницу к себе.

— Мне было семнадцать лет, когда Рудольфус выкупил мой контракт на полгода. Не знаю, зачем я был ему нужен. Он не водил меня никуда и друзьям не показывал. Обычно они хвастаются друг перед другом. — Камми выпустил дым. — Лишь снял мне комнаты в центре и присылал деньги, ну и захаживал раз в неделю, но не всегда у него вставал. Почему ты не пьешь?

Ханде обхватил ладонью холодный запотевший стакан. Вино еще оставалось в его крови, отчего картины на белоснежных стенах немного размывались и плыли в сторону. Ханде осторожно пригубил коктейль из крепкого джина, меда и лимонной воды. Он понимал, что больше пить ему не стоило, но продолжал сидеть здесь, напиваться и слушать увлекательную историю знакомства проститутки и его мужа.

— Он прислал ко мне Филиппа через несколько месяцев, а сам больше не приходил. Филипп не сразу стал со мной спать. Отвел меня в приличный ресторан с карт-контролем, а потом купил сережки.

— Как легко тебя удивить, однако.

Ханде решительно выпил почти половину из стакана. Алголь теплой волной прошел по его телу, принося какое-то мягкое чувство спокойствия и безразличия. Сквозь дым Ханде смотрел на красивое лицо Камми, окруженное колечками черных волос. Несколько лет они нехотя делили одного альфу, и вот, наконец-то, встреитлись лицом к лицу.

— Ты смотришь со своей стороны. Ты — омега высокого положения и статуса.

— И чего?

— Ничего.

Камми затушил остатки сигареты в пепельнице и запил ее разведенным джином. Он спокойно встретил пристальный взгляд Ханде и без проблем выдержал его. Ханде снова икнул.

— Но сережки? — спросил он. — Серьезно? Как можно полюбить альфу за сережки?

— Не сережки?!

— А что?

Камми открыл рот и закрыл, несколько раз моргнул, смотря в ответ на Ханде. Он уже был пьян, и Ханде не совсем был уверен в своей трезвости. Барный стул под ним, например, странно покачивался.

— А из-за чего ты влюбился в Лорано? — спросил Камми, хитро щурясь и совсем немного улыбаясь.

— Я? — Ханде сглотнул. — Я не влюбился в него!

— Но спал с ним.

— И что?

Ханде захотелось топнуть ногой по полу, но он оказался слишком далеко. Ханде смешно дернул ногой, чуть не свалился со стула, но удержался, вцепившись пальцами в столешницу. Картины, белые стены и ночной город за окном размазались в одно грязное пятно. Ханде снова икнул, чувствуя во рту сладковатый привкус меда и травы.

Камми засмеялся красивым звонким смехом, переливчатым, как звон колокольчиков. Такой смех приписывали в легендах мифическим омегам или духам-соблазнителям.

— Ничего не происходит из пустого места, — все еще посмеиваясь, протянул Камми своим детским голоском, — Филипп приходил плакать у меня на коленях, потому что он был мягким и слабым человеком, и он бы не смог выжить таким. Но я люблю его, когда он не старается быть сильным альфой, понимаешь?

Ханде качнул головой.

— Филипп — типичный альфач, — уверенно сказал он, — такой злой, наглый, очень-очень….

Ассиль очень гордился Филиппом. Своим единственным и самым лучшим сыном-альфой, оправдавшим все его надежды. Он с гордостью рассказывал всем столичным друзьям про его успехи. Он часто сравнивал детей Ханде с ним, рассказывал, что Филипп уже в их годы был совершенно не такой. Филипп не плакал, не бегал, не безобразничал и всегда хорошо учился и много работал.

Камми молча подлил в опустевший стакан джин, и Ханде быстро выпил его, даже не дождался, когда алкоголь разбавят водой. Горячая обжигающая волна прокатилась по его телу вниз, приятно согревая. Огоньки быстро замигали, отделившись от пятна стен и картин, Ханде немного успокоился.

— Эмре меня слушал. — Сказал Ханде, смотря в темные глаза Камми. — Филиппу не нравилось, а он все-все слушал. Мы даже говорили о книгах Тысячи лет и трудах Анхали, представляешь? Со мной раньше никто о них не говорил.

Камми усмехнулся.

— Не обсуждают альфы с омегами научные труды.

— Почему?

Камми пожал плечами:

— Не знаю, не спрашивал. Глупыми вопросами много денег не заработаешь, знаешь ли! Подарки дарят за другую работу ртом.

— Фу!

Ханде скривился, представив эти мерзости. Филиппу он никогда не отсасывал, научившись за четыре года брака спокойно относиться только к традиционному сексу. Вот с Эмре один раз это почти случилось. Но альфа сам остановил Ханде, когда заметил его смущение. Ханде готовился, смотрел видео, но все еще залился алым румянцем, когда дело дошло до практики.

— Ой, да ладно тебе! — Камми махнул рукой, и у Ханде перед носом пронесся красочный край рукава. — Они хорошо платят, и мне никогда не приходилось сидеть в трущобах или миграционном центре, это же хорошо?

Ханде вдруг очень жалко стало этого омегу. Камми был маленьким, худым и разговаривал детским голосом. Его щеки краснели от алкоголя, точно он стыдился. И кудряшки выглядели так невинно и трогательно. Ханде даже прослезился. Этому омеге не посчастливилось стать проституткой а потом еще и в Филиппа влюбиться. И считать его добрым и слабым. Бедняжка.

— И ты…. — Ханде запнулся, вдруг сам смутившись. — И ты до сих пор?

— Чего?

— Ну это….

— Нет. — Камми качнул головой. — Три года уже нет. Я же старый.

Ханде вздернул бровь. Камми выглядел как юный омега, созревший не более как пару лет назад.

— К двадцати пяти мой брат уже считается старым, ты понимаешь? А ты не спрашивай, сколько мне лет, я тебе все равно не отвечу. Но те альфы, которые достойно заплатили бы за твой контракт, уже тебя не возьмут. Либо ты спускаешься на ступень ниже и спишь уже с наемными директорами, а не с их хозяевами, либо ты умный и уже сумел найти себе спонсора или неплохой капитал.

— Филипп?

Ханде не жалел денег мужа. Их у него было слишком много, и уж одного-то любовника с большими запросами они могли себе позволить.

— Нет. — Камми посмеялся и допил джин из бокала Ханде. — Нет, не Филипп! Бедный глупый Джуллиан, помнишь его? Он укрывал группу твоего дружка в своем доме на Мантуй, помнишь? Твой второй брат застрелил Джулиана. Я был его наследником по контракту.

Ханде не любил вспоминать тот месяц перед их побегом из Арсалана, и не любил вспоминать ту ночь, когда он впервые увидел Камми в их гостиной, или когда лежал в темной комнате в объятиях Матте, слушал шумы снаружи, а старший омега не разрешал брать сына на руки и заставлял спать.

— У тебя есть дом на Мантуй?

— Хороший результат для южанина, не так ли?

— И ты там не живешь?

— Местные не пережили бы позора.

Ханде засмеялся, чувствуя, как ему искренне было весело и смешно. И почти хорошо, потому что давно он уже не мог просто так с кем-то поболтать. С Эмре было что-то похожее, но Ханде сам решил больше с ним не общаться. Филипп все еще лежал в больнице, Луиссиан отвечал редко, Эскаль или Феликс, как ни крути, оставались прислугой. Роуз болтал много, но все не о том.

— Не подумай, я никогда не стану так нагло себя вести, нет. Я сдаю этот дом очень приличным людям.

Ханде кивнул. Он ничего и не думал.

— Так тебе нравится Эмре?

Вопрос прозвучал неожиданно и даже напугал Ханде. Он не любил Эмре, не общался с ним больше и даже не хотел его обсуждать. Он забыл этого альфу и все его безнравственные манипуляции с чувствами. Ханде его просто использовал, просто хорошо провел с ним время, попробовал другого, красивого и умного альфу. Все было хорошо. Ханде был умнее своих чувств.

— Нравится? — повторил вопрос Камми.

Они были очень сильно пьяны, иначе бы не вели этот разговор. Иначе бы Ханде уже давно осек этого омегу, посмевшего так с ним разговаривать. Ханде бы не стал ему отвечать, не стал бы ронять свою честь, оправдываясь перед ним.

Но Ханде был пьян и поэтому швырнул в Камми зажигалку.

***

Из лифта он не вышел, а некрасиво вывалился, споткнулся и чуть не упал на холодный бетонный пол подземной парковки. Но устоял на ногах, и даже очень остался доволен собой. Уверенно направился в сторону огромного черного автомобиля, почти не шатаясь. Прикурил на ходу сигарету, лишь краем сознания заметив, что она тонкая и несет от нее шоколадом. Это точно было не его. Альфы молча следовали рядом, что Ханде очень нравилось. Ему не хотелось, чтобы кто-то сейчас здесь разговаривал.

Ханде сел в машину, хлопнул дверью, и тут же резко повернул голову, заметив слева от себя еще одного человека.

— Черт! — громко сказал он и выскочил обратно, снова хлопнув дверью.

Вдохнул полной грудью застоявшийся холодный воздух парковки, докурил сигарету, отбросил окурок в сторону. Посмотрел на замерших рядом альф из охраны и снова открыл дверь, на этот раз не спеша забираться в салон.

Эмре Лорано никуда не пропал, а значит, он был настоящим.

— Почему он здесь? — спросил Ханде у альфы, который, вообще-то, должен был его охранять.

— Ханде, — попросил Эмре спокойным низким голосом, от которого мурашки поползли по спине, — сядь ко мне, пожалуйста.

— Нет.

Последний час он пролежал на мягком огромном диване в окружении подушечек. Другой омега тоже был где-то рядом, ведь кто-то же подливал ему постоянно горькую ягодную настойку и продолжал говорить заплетающимся языком. Они говорили про Эмре. Ханде казалось очень важным доказать Камми, что его член был лучше члена Филиппа. Но когда Ханде уходил, Камми уже спал. Они так и не выяснили, кто из них прав.

Настоящий живой Эмре, который завелся в салоне его автомобиля, показал Ханде что-то висевшее на цепочке у него на шее.