Глава 16 (2/2)

Ханде обернулся и еще успел заметить, как Филипп машет рукой, показывая на белоснежный пол, на белоснежные стены и драпировки. Только увядшие за два дня цветы выделялись яркими пятнами в интерьере.

— Дом тесный, — продолжил размышлять Филипп, — дети бы еще увидели нас. Рози же всюду лезет, ты сам знаешь. А я тебе подарок обещал после рождения Кемаля.

— Университет ты мне обещал!

Филипп выбросил фильтр самокрутки в винную бутылку, происхождение которой в этой комнате Ханде не помнил. Из бутылки еще успело вырваться немного дымка, но он быстро исчез. Только запахло еще хуже. Вытяжка бесшумно работала, но не успевала. Филипп медленно поднялся, скинув с живота смятые простыни, обнажая свой пресс и член с яйцами. Ханде заметил налитую головку и напряженно сглотнул. Он хотел отдыха, а не продолжения. Филипп размял плечи, не стесняясь ни наготы, ни глубоких царапин на груди и плечах. Ханде украдкой взглянул на свои ногти. Отросшие и немного грязные.

— Не начинай заново, солнце. — Простонал он. — Фу, как ты эту дрянь куришь, я же сейчас блевану? Больше не кури.

— Конечно.

— И кончай дерзить.

Под легкой прозрачной тканью Ханде почувствовал, как солнечные лучи добрались до верхних этажей, проникли сквозь стекло и начали греть спину. Под босыми ногами по ковру так же заметались солнечные зайчики. И Филипп, смотрящий в его сторону, прищурился.

— В башне Аурум тоже есть похожие комнаты. — Сказал Ханде. — Три верхних этажа, да? Я думал, ты говорил про них, когда обещал подарок.

Филипп отвернулся. От солнца, наверное. Почесал заросшей щетиной подбородок.

— Я думал, тебе понравится, с твоим-то снобизмом. Благородные живут только в Империи, верно?

Ханде раздраженно зашипел, ощущая уже такое знакомое и привычное ему раздражение.

— А кто тогда живет в башне Аурум, дорогой?

Филипп не ответил, и Ханде еще больше осмелел. Сделал несколько шагов вперед, следуя по яркому солнечному лучу, и остановился перед кроватью. Грязные волосы Филиппа больше не лежали в идеальной укладке, а торчали во все стороны неопрятными прядками. И Ханде сверху вниз смотрел на них, а не на лицо супруга. Потому что супруг прятал свое лицо.

Роскошные апартаменты в башне Империи, на самом высоком этаже под золотым шпилем, на самой верхушке мира, как правильно говорил Филипп, были лучшим подарком. Чтобы заполучить их, нужны были не только деньги. Нужны были связи, влияние в обществе и молчаливое позволение благородных. Этот драгоценный дар был дороже всей башни Аурум от самого ее основания до золотого шпиля. И даже благородные омеги на такое не рассчитывали.

Вот только Ханде просил не это, а немного уважения, понимания и подписанного разрешения на поступление в университет.

— Там живет твоя шлюха? — напрямую спросил он, кивая в сторону окна.

Филипп даже не мог дать ему развод, потому что наслаждался этим браком. Ему нравилось иметь Ханде рядом и управлять его жизнью, нравилось показывать его обществу и хвалиться им, нравилось иметь детей от благородного омеги. Филиппу повезло родиться альфой, и его жизнь складывалась прекрасно: муж для дела и любовник для удовольствия.

Ханде же когда-то в детстве мечтал не об этом.

Филипп поднял голову, сразу разрушив это временное ощущение превосходства. Альфа смотрел твердо, грозно и давил запахом. Ханде даже втянул голову в плечи, немного пугаясь, как испугался бы любой омега, не отошедший еще от сильной течки.

Воздух между ним стал горьким и тяжелым, ароматы совсем не походили на те, что витали над кроватью двое суток. Тело у Ханде опять задрожало, но не от возбуждения, а он страха. Он опять взбесил Филиппа.

— Заткнись! — сказал ему супруг тихим голосом. Очень тихим.

Ханде бы стоило замолчать и отойти. Потому что так поступали умные омеги, когда их мужья говорили, смотрели и пахли вот так. Даже Матте послушался бы приказа.

— Я хочу разв….

Филипп быстро и со всей силой дернул его за руку. Ханде упал, подавился воздухом, а рукой запутался в скользкой ткани халатика. Филипп швырнул его на постель, а сам навис сверху. Ханде чувствовал его вес на себе и чувствовал, как член Филиппа оказался зажат между их голыми телами. Ханде вздрогнул и сжал ноги. Филипп больно вцепился в его запястья, наверняка оставляя новые синяки.

— Заткнись! — повторил Филипп, и у него выступило немного слюны. — Мои омеги — не твое сучье дело! Твое дело — заниматься детьми и домом, а не прыгать по чужим членам и позорить своего супруга, ты понял меня?!

Филипп зарычал, а Ханде настороженно замер. Ярость и страх смешались в нем в один клубок, но Ханде не мог даже пошевелиться под тяжелым альфой. Он только не хотел, чтобы Филипп опять взял его силой.

Ханде закашлялся, а потом истерично рассмеялся. Смех сам выкатывался из него маленькими болезненными толчками. Он почувствовал, как Филипп сильнее вжимает его в мягкие перины и почувствовал, как пальцы альфы сжались на его запястьях.

— Ты знаешь, — сказал Ханде, все еще посмеиваясь, — ты знаешь, но не можешь ничего сделать. Брат тебе запретил!

Ханде было смешно, потому что Филипп знал все про Эмре. Он не мог не знать, потому что следил за переписками Ханде, за его передвижениями и тратами по карточке. А Ханде и не пытался запутывать следы, как это было, например, с таблетками от залета. Да даже Дилан знал про Эмре и имел в этом какой-то интерес, используя своего маленького глупого братца! В этих играх Филипп был молчаливым и бесправным наблюдателем. Та роль, которую дорогой супруг ненавидел всей своей душой.

Ханде смеялся, пока хлесткая и сильная пощечина не оборвала его. Бил муж еще сильнее, чем Матте, и скорее всего, рассек ему губу. Потому что на белую кровать закапали алые пятна крови. И Ханде от боли всхлипнул, повернувшись на бок. Филиппа на нем уже не было.

— Уедешь в деревню, в поместье, — сказал он глухо откуда-то сверху, — родишь мне еще сыновей. Вот, чего ты достоин!

— Пошел на хер!

— Ты, дорогой, как мелкая подлая собачка, только скалиться и умеешь! Был у моего папеньки такой песик противный, на одежду мою ссался и дрожал как сучка последняя. Так вот, он просто пропал в один прекрасный день, понимаешь? Папенька недолго горевал, к слову.

Ханде приподнялся на локте и утер лицо ладонью. Только размазал кровь. Кажется, текло еще и из носа. Запахов он больше не чувствовал, только лишь этот неприятный металлический привкус крови. Вся левая половина лица начала пульсировать от боли, а на белых простынях накапало уже большое пятно.

Ханде поднял голову и увидел темные глаза Филиппа с расширившимся зрачком. Он вспомнил две сигареты с травой, которые альфа выкурил за последние полчаса, и понял, что Филипп был еще и под действием наркотика. И непонятно было, как альфа себя чувствовал. Сам Ханде, когда только начинал курить, попадал в счастливую и красочную версию своей жизни, где все было просто и понятно. Он не помнил за собой желания распускать руки и кричать.

Ханде сплюнул на одну из подушечек.

Филипп поднял с пола белый теплый халат и накинул его на голые плечи. Обошел кровать, собирая разбросанные вещи. Ханде молча и настороженно следил за ним.

— На это раз ты должен понести, и если….

— Это вряд ли. — Ханде снова оскалился.

— Я выбросил твои таблетки еще месяц назад! Ты пил обычные витамины! И если ты понес ублюдка от своего….

Ханде швырнул в Филиппа подушечку, и та ударилась о грудь альфы, прежде чем упасть на пол. Эта глупая бесполезная атака совсем ничего не изменила. Ханде испуганно покачал головой, не веря словам Филиппа. Он не мог снова забеременеть. Он больше не хотел.

— Избавься от возможной проблемы заранее, мой дорогой супруг. Если родишь мне благородного ублюдка, я его своими руками задушу, ты понял меня?

Ханде вскинул голову, шмыгнул онемевшим носом и еще раз вытер кровь рукой, размазав ее по щекам. В Филиппе кипела злость, и он мог снова начать его бить, если бы Ханде не согласился с ним. Спасала только широкая кровать, за которой Ханде мог на время укрыться.

Он молча кивнул. Ему было плевать на то, чей это был бы ребенок. Он просто его не хотел.

— Словами, золотце.

— Понял. — Еще раз кивнул Ханде.

Филипп довольно хмыкнул, скривив губы в ухмылке. Он еще с минуту посмотрел на Ханде, который все это пытался справиться с кровью, вытирая ее уже подолом халатика. Подушки и простыни казались безнадежно испорченными.

— Отлично! — рыкнул Филипп и, наконец-то, ушел из комнаты через широкие белоснежные двери, завешанные драпировками.

— Пошел на хер! — повторил Ханде уже в пустоту.

***

Ханде выкурил последнюю сигареты из сумочки и забросил окурок в пустую бутылку из-под вина. Он не знал, сколько времени прошло, пока он сидел голым на краю кровати и смотрел на свои босые ноги. Когда поднял голову, солнце уже стояло над крышами небоскребов, а вся комната оказалась залита его светом. Кровь идти перестала. Губа болела, а нос все так же казался онемевшим. Ханде в очередной раз потер лицо грязным халатом, стирая остатки крови, а потом зашипел и схватился за метку. Она слабо пульсировала, как бывало при течке, но еще и посылала на телу Ханде болезненные разряды, точно била током.

От сигареты ему стало немного легче, и Ханде даже сумел достаточно успокоить себя. Пока у него была защита его старших братьев и Семьи, Филипп не мог навредить. Ему даже приходилось терпеть измену, если Дилану все это было выгодно. И от возможного ребенка Ханде мог легко избавиться. И у него было время до следующей течки, чтобы придумать новый план.

В общем, хуже его жизнь никак не стала.

Ханде еще раз потер метку и с трудом поднялся на ноги. Его слегка покачивало, и голова кружилась. Течка все еще не отступила до конца, крепкая сигарета хорошо действовала, а рука у Филиппа была тяжелая — не удивительно, что ноги его не держали. Ханде пошатнулся, но устоял. А когда услышал громкий, но деликатный стук в двери, быстро прикрылся грязной простынкой.

— Пошли вон! — крикнул он.

— Я настаиваю, хозяин.

— Ты, Феликс? — Ханде обернул простынь вокруг своего голого тела, заматываясь с ног до головы.

— Да.

Дверь слегка приоткрылась до небольшой щели. Умный бета знал, что не стоило врываться в спальню к омеге, но не имел достаточно такта, чтобы этого не делать.

— Ну, тогда иди на хер, Феликс! Я не одет! И передай моему дорогому супругу, чтобы он тоже шел на хер!

— Я вижу, что вы прикрыты. Я войду.

Дверь открылась еще шире, и Ханде увидел бледного Феликса, который как всегда вырядился точно для полуденного моциона по набережной. Он чуть приподнял травмированную губу и зашипел. Ужасное и недопустимое поведение! Особенно для беты!

— Насчет вашего супруга….

— Застрял в лифте и просидит там до вечера, да?

— На него покушались. Нам стоит уезжать.