Глава 4 (1/2)

День летнего солнцестояния в Сеине отмечался со времен основания первого поселения в этой долине. Объявлялся выходной, улицы украшали флажками и цветами, проводили местные ярмарки и одну большую в районе старого рынка Сеина. К вечеру начинали жечь кострища, устраивать веселые гуляния. А после захода солнца пускали фейерверки, пытаясь как можно дольше противостоять ночной тьме.

Раньше Ханде обожал бродить по рядам ярмарки в компании Луиссиана и парочки солдат и перебирать необычные для центра Империи ткани или украшения. Торговцы приезжали из столицы, с далеких южных островов архипелага Дасе или из предгорья. То и дело на ярмарке находились необычные украшения с морскими жемчужинами или странные фрукты и разные национальные блюда, которые Ханде с удовольствием пробовал. Было лет пять назад такое, что он с отвагой сожрал какого-то засахаренного таракана. Угощение было протянуто ему полуголым загорелым омегой с выбритой головой.

Неподалеку от рынка в старом белом городе — историческое наследие Империи — находился небольшой особняк, принадлежащий семье Кайял. Одноэтажный дом с крытой верандой прятался посреди небольшого сада. От узких старых улочек его ограждал невысокий забор с фонариками и изгородь из кустов белых роз. На заднем дворе под плакучей ивой отстроили небольшой фонтанчик, омывающий скульптуры Создателя и первого омеги — Императора.

Рудольфус Атеш прилетел из столицы без супруга, а из Семьи Кайял на вечерний ужин должен был явиться Дилан в качестве наследника Дома и Матте. Ханде, получив официальное приглашение на гербовой бумаге с запахом благовоний, очень удивился. Альфы хотели обсудить какие-то свои важные дела, касающиеся Совета и оборонного контракта. Ханде ожидался там в роли украшения и подтверждения этого выгодного союза. А вот зачем Матте собрался идти? Даже главный омега Дома не имел никакой реальной власти. Он должен был заботиться о доме и саде, управлять прислугой и другими омегами, да обеспечивать комфортную жизнь для альф.

Но приглашение в городской дом подписал именно Матте и заверил своей печатью с небольшим старым иероглифом, обозначающим расцветший бутон лилии.

Ханде отложил письмо на столик, посмотрел на застывшую неподалеку от него фигуру Феликса, а потом перевел взгляд на красивый букет ирисов, срезанных сегодня утром.

— Я видел в гардеробной белый кафтан с золотой вышивкой. — Сказал Ханде, поправляя рукава домашнего халата. — Он подойдет. Нужно его приготовить к вечеру. И мне нужен омега, который поможет сделать прическу. Как плести я ему расскажу. И еще золотую краску для глаз.

— Хорошо. — Отозвался бета за спиной.

— И еще, — Ханде повернулся, чуть не сбив со столика чайник с настойкой из мяты и листьев черной южной смородины, — где пропадает мой супруг?

— Был в своих комнатах.

— А это где?

— Правое крыло второго этажа. Ваше левое.

— Хорошо.

После полудня Ханде аккуратно промыл волосы шампунем без отдушек, а потом втер в корни пару капель орехового масла, а кончики прополоскал в травяном отваре, сваренном на водяной бане одним из служек-бет. Кожу Ханде тоже старательно натер настойкой и разведенным маслом из косточек винограда. Глаза аккуратно подвел золотой краской, обозначающей радость, богатство и плодородие. На руки навесил браслеты, оставшиеся со свадьбы, и аккуратно вычесал высохшие волосы. Потом пришел омега, умеющий плести косы, и под руководством Ханде соорудил у него на голове сложную прическу с вплетенной в нее золотой лентой. Перед самым выходом Ханде надел обычную белую приталенную рубаху и штаны, а сверху накинул красивый и легкий летний кафтан, полы которого доходили Ханде до середины икры. Кажется, супруг не любил длинную и закрытую традиционную одежду, поэтому Ханде постарался соблюсти этикет.

Сборы заняли несколько часов, и Ханде был уверен, что его дорогой муж непременно это как-то прокомментирует. Но альфа только молча встретил его у лифта и так же молча сопроводил к черному автомобилю. Такому же, на каком Ханде в начале этого месяца привезли сюда.

— Ты вылил на себя все отдушки, какие только смог найти? — спросил альфа, устроившись удобно по левую руку от Ханде. — Я не люблю посторонние запахи. От тебя должно пахнуть как от омеги, а не как от лавки с духами.

Ханде не ответил, и мужу тоже пришлось долго молчать. Они уже миновали огромную площадь тысячелетия Империи, с высоким памятником-шпилем, блестящим под закатным солнцем, когда он снова заговорил:

— Твой брат сказал, что он может говорить с нами на правах наследника Семьи. Отец малость оскорблен и может вспылить, а мне нужно сегодня закрыть сделку. Твоя задача: улыбаться и вежливо разговаривать, как там тебя учили. А еще лучше, побольше молчи. Думаю, твой Оми увязался следом, чтобы проследить за этим.

— Матте мне не Оми! — Ханде посмотрел на мужа. — Трудно запомнить что ли?

Альфа махнул рукой:

— Не порть мне настроение, муж. — Сказал он. — Не сегодня.

Автомобиль медленно пробрался по узким круглым улочкам к особняку. Иногда из окна Ханде видел веселые компании людей, вышедших на вечерние гуляния, и немного грустил. Ярмарка тоже была неподалеку. Если идти по пешеходным дорожкам, это бы не заняло и получаса. В воздухе все яснее чувствовался запах дыма — это зажигали костры. Филипп рядом только напыщенно морщил нос, отчего Ханде сделал вывод, что его супруг не любил не только традиционную одежду, но и праздники.

Они приехали последними. Когда Ханде ступил на теплые камни в пороге дома, угодил в объятия Матте. Этот омега приблизился быстро, обдал запахом травок и поцеловал Ханде в центр лба. Но нежность тут же сменилась острым взглядом, стоило ему увидеть прическу Ханде. Матте очень тихо, так, что альфы ничего не услышали, шепнул ругательства и ступил в сторону, уступая место.

Следом за Матте к Ханде подошел пожилой альфа с элегантным хвостом длинных поседевших волос и тоненькой бородкой. Черноволосый крупный Филипп совсем не походил на отца. Хотя бы тем, что старший альфа умел вести себя прилично и умел обращаться с благородным омегой.

— Рад встрече с вами. — Альфа поцеловал руку Ханде. — Я — Рудольфус Атеш.

— Ханде.

— Атеш. — Поправил альфа. — Теперь ваше имя Ханде Атеш.

— Он пока не очень этим доволен. — Вмешался муж. — Отец.

Филипп вышел вперед и поклонился старшему альфе, а потом поцеловал запястье Матте. Ханде, увидев это, громко фыркнул. Уж с ним-то муж себя так еще ни разу не вел.

— Пройдемте, — позвал Матте, взмахнув широким рукавом, — сын уже ждет вас.

Дом состоял из длинных полутемных коридоров, устланных старыми коврами, и уютных комнат, оформленных в старомодном стиле коренных народов сеинских равнин: дерево, драпировки и теплые тона. Встреча праздника солнцестояния проходила в гостиной, а не в столовой. Круглый дубовый стол накрыли расписанными тарелками с фруктами, кусочками мяса и закусками. Между ними стоял пузатый кувшин с вином. Ханде, зайдя в помещение последним, почтительно склонил голову перед Диланом, который сегодня был не его старшим братом, а представителем Главы Семьи Кайял, и удобно устроился на низеньком диванчике рядом со столом.

Альфы, между тем, расшумелись. Они громко приветствовали друг друга, обнимались и хлопали по спинам. Ханде стянул со стола горсть его любимого винограда и с интересом наблюдал. Почти бесшумно Матте опустился на соседнюю подушечку. Его запах подсохших цитрусов слегка ущипнул за нос.

— Твоя наглость не знает границ. — Тихим голосом заговорил Матте. — Тебе повезло, что твой муж ничего не смыслит в традициях.

— Он буквально изнасиловал меня в первый день. А ты опоил, чтобы ему было легче.

Ханде положил в рот очередную виноградинку. Альфы закончили смеяться и кричать и теперь рассаживались за столом.

— Чтобы было легче тебе.

Дилан заговорил громким голосом, перебивая тихие речи своего Оми:

— Ханде стал настоящим омегой! — воскликнул он. — Мой самый любимый младший братишка. С малых лет постоянно ходил с битыми коленками и весь растрепанный. А сейчас такой красавец! Замужество всегда красило омегу!

Ханде заметил оценивающий взгляд Филиппа на себе. Как будто он решал, красивый ли Ханде сейчас и сколько в нем от настоящего омеги. Это длилось несколько секунд, а потом Филипп перевел все свое внимание на выпивку.

— Вы считаете Ханде братом? — спросил он — Я слышал, он приемный в Семье Кайял.

Муж мог думать, что уязвил его гордость этим замечанием. Но Ханде никогда не стеснялся своего Оми или его плебейского происхождения. Благородство заключалось не только в густоте крови, но и в пройденном жизненном пути.

— У нас с ним одна кровь. — Отрезал Дилан. — Я знаю Ханде уже тринадцать лет. Он мне брат.

— А ваши другие братья? — уточнил Рудольфус.

— Они все еще в армии и не женились. Симон недавно стал капитаном и перевелся в Арсалан, а Хефес все еще на севере. Сейчас он в Тильке в госпитале.

— Что случилось?

— Получил ранение в руку. На севере опять неспокойно.

— Снова Динийская республика? Еще пара лет, и они начнут требовать суверенитета.

— До этого никогда не дойдет. — Качнул головой Дилан.

— Если только партия Возрождения не займет места в парламенте через год. — Снова заметил муж.

— Они — сборище кретинов. Они никогда не получат преимущества.

— Настроение народа меняется. Особенно в столице и в регионах вокруг Тильке.

— Народ верит всему, что красиво блестит. А когда Империя вместе с Динийской республикой лишится почти всех титановых залежей и порта Роус, тогда они поймут, что натворили.

— Я считаю так же, — закивал Филипп, — поэтому нам и нужна реформа армии.

— Вы знаете, семья Кайял всегда беспокоилась о способности нашей страны защитить себя. Если мы не сохраним север, его заберут другие, и мы окажемся в уязвимом положении. Из Тильке уже можно атаковать Арсалан.

— Даже наши снаряды не могут….

— То, что мы создаем здесь — может!

— Должно быть еще одобрение парламента…

Матте махнул рукой, и незаметный слуга разлил вино по хрустальным стаканам и посыпал его сверху молотой корицей. Альфам подали что-то покрепче в больших мутных бокалах.

Матте хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Мы собрались здесь, чтобы почтить торжество жизни и отметить создание новой семьи, а не рассуждать о способах массового убийства. Сегодня Создатель этого не почтит.

После этой дерзкой речи Матте еще раз похлопал, и на этот раз к столу вынесли большой блюдо с запеченным мясом, сочащимся внутренними соками и жиром. Ханде подавил очередной приступ тошноты, но глаза у разгорячённых альф точно загорелись первобытным огнем. Матте всегда знал, как правильно на них действовать.

Ханде спрятал лицо за бокалом, чтобы отвлечься от кровавых образов смерти, навеянных этим разговором.

— Ханде не любит мясо, — поясни кому-то Матте, — разве что иногда может съесть кусочек. Он — очень добрый ребенок, и ему жалко бедных животных.

— Самой природой так задумано, — заговорил Филипп, — одни поедают других.

Остальные альфы согласно проурчали, занятые выпивкой и едой. Расшитые вышивкой рукава Матте снова мелькнули перед глазами, но он ничего не ответил. Ханде же залпом допил вино, что было почти непозволительно для приличного омеги, и отставил стакан в сторону.

— Но мы — не дикие животные. — Громко ответил он, смотря супругу в глаза. — У нас нет необходимости нападать на слабых. Разве что, потешить собственное….