3. Маски родной чуждости (1/2)
Бауэр Стрит, 712/8. Галифакс, Канада
23 октября 2000, 15.50
Вернулся Питер действительно быстро — с новостью, что Блевинс, закатив глаза, отпустил плохо чувствующего себя профессора Дойла домой, но с указанием завтра с самого утра явиться с отчётом, который требовалось сдать сегодня.
Коннор новость принял с отсутствующим выражением лица, а Адриана сначала мысленно вздохнула с облегчением: если она увезёт отсюда чужака в теле Коннора, значит, он больше ничего не ляпнет невпопад. Но моментально похолодела — как на него отреагирует Николь? Её реакция страшила куда сильнее ошалелого взгляда обескураженной комплиментом Линдсей. Да и с Адамом придётся объясняться, если он, такой чуткий и проницательный, заподозрит неладное.
По дороге Адриана вкратце ввела Коннора в курс, с кем он столкнётся в квартире, и настоятельно попросила не разговаривать с Адамом, чтобы не выдать себя. Но не зря она куда сильнее боялась реакции другого члена семьи, которого так легко одним молчанием не провести…
Николь, едва завидев переступившего порог квартиры «отца», только на миг испуганно замерла, следом — принялась истошно кричать. Адриана схватила её на руки, прижала к себе, а застывшего безмолвным изваянием Коннора чуть ли не ногой вытолкнула из комнаты — чтоб ушёл хотя бы на кухню. Николь даже вслед ему смотрела огромными серыми глазами, в которых бесновался леденящий душу ужас, будто к ней явился монстр. Адриана попросила Адама остаться с ней и малышкой, но Никки не давала им шанса перекинуться и парой слов — она, не смолкая, кричала и плакала, становясь от крика не пунцовой, а всё более бледной.
Адриана потеряла счёт времени. Казалось, прошла вечность, на деле — вряд ли более получаса. Укачивая орущую Николь, Адриана молча глотала слёзы: свои и малышки, которую не переставала выцеловывать. Успокаивали Николь поочередно то она, то Адам, непонимающе оглядывавшийся на двери. Коннор находился где-то в квартире, но его единственная попытка вернуться в комнату закончилась усилением крика, от которого Николь начала задыхаться, и Адриана запретила ему входить.
— Что происходит? — просевшим голосом спросил Адам, продолжая трясущимися руками растирать Никки белые щёчки.
— Она… испугалась Коннора, — пролепетала Адриана и в панике прижала влажные ладони к вискам.
— Но почему? — удивился Адам.
Адриана не ответила. Быстро пошла на кухню, на ходу выхватывая телефон из кармана. Коннор со сцепленными пальцами на затылке низко опущенной головы сидел за столом, уперев локти в столешницу. Адриане на миг показалось, что он зажимает уши, и раздражение мимо воли пощекотало нутро. Коннор с момента своего «потрясающего» выступления перед Линдсей впал в ступор. Зато Питер на совещании у директора осознал, что в их измерении появлялся его двойник с машиной времени, и вернулся в кабинет возбуждённым, с огромным количеством вопросов. Однако Коннор либо молчал, либо, глядя мимо них, отвечал: «Мгм», что бы Питер ни спрашивал. Быстро стало понятно: толка с допроса, который устроил взбудораженный Питер, не будет никакого. По крайней мере, пока. Но теперь идея оставить их в одном помещении на длительный срок показалась Адриане удачной со всех сторон.
— Тебе придётся уйти из квартиры, — безапелляционно заявила она.
Коннор поднял на неё уставшие глаза и приоткрыл рот, но так и не произнёс ни звука. Адриана услышала гудки в трубке и взмолилась, чтобы Питер ответил как можно скорее. Пусть заберёт Коннора куда угодно: обратно на работу или к себе домой. Может, у Коннора есть понимание, как действует машина времени, или знания о её сборке. Может, это задаст Питеру нужный курс с его изобретением. Их общение в любом случае будет более продуктивным. Её же до желания ослепнуть доводили взгляды на своего-чужого Коннора. Она сама остро желала избавиться от него, однако никогда бы не сделала так во имя своего комфорта. Но страх за состояние Николь проедал зияющую дыру в солнечном сплетении и отравлял способность здраво мыслить.
Питер не ответил. Адриана отдёрнула трубку от уха и обмерла: крик стих. Снова не дав произнести Коннору ни слова, она резко развернулась и побежала обратно в комнату.
Адам стоял посредине гостиной и качал уснувшую Николь. Спешно прижал палец к губам, и Адриана на цыпочках подошла к ним — поскорее удостовериться, что Николь просто уснула. Зрением Посвящённого Адриана скользнула по крохотному тельцу и увидела только испуганно трепыхающуюся красную энергию. Раньше моток цвета бушующего океана всегда пульсировал в солнечном сплетении малышки, сейчас же — ни единой синей нити в чёрном коконе внутреннего сосуда. Никто из «Наследия» не мог объяснить, почему в Николь бьётся одновременно две энергии, ведь она продолжала род Де Марко, а Коннор стал Посвящённым после рождения дочери. Но Адриане впервые стало не до причин аномалии… Только сильнее захотелось разрыдаться от «нормального» отсутствия второй энергии внутри Посвящённого — силы Коннора.
Уложив Николь в кроватку, Адам и Адриана отправились на кухню, где вскоре втроём сели ужинать. Адриана заметила, как Коннор, перед которым поставили тарелку с рисовым суфле и салатом из овощей, приправленным оливковым маслом и обильно посыпанным кунжутом, приподнял брови, но смолчал. Гораздо больше её беспокоили тревожные взгляды Адама, которые он то и дело метал на неё и Коннора.
Адриане кусок не лез в горло. Перестав сквозь пелену слёз смотреть в свою тарелку, она покосилась на Коннора, медленно подносившего ложку ко рту. Он ел машинально и смотрел прямо перед собой пустыми глазами, которыми вряд ли замечал окружающую обстановку. Мыслями явно находился не здесь, и Адриана впервые задумалась, что он до сих пор не оправился от шока и не принял происходящее как действительность. Возможно, до сих пор думает, что умер. Или изо всех сил внутренне пытается справиться с потрясением, чтобы не выдать панику. Потрясение же в такой ситуации достигало уровня катастрофы. Не своё тело, иная реальность, живая бывшая возлюбленная, орущая дочь… По спине пробежали мурашки при одном воспоминании о взгляде Николь. Хорошо, что сознание шестидесятилетнего Коннора не принялось бунтовать и вопить, но и его отрешение не внушало оптимизма. Рано или поздно разум осознает проживание дня в другом теле, живом и настоящем… Что будет тогда?
Мысли соскочили, сердце сжалось, позволив выстрелить пружине отчаянной безызвестности. Чужой Коннор рядом, и даже если его накроет переживанием не своего настоящего, она вопреки внутреннему отторжению будет с ним и увидит, как помочь…
А где сейчас её Коннор? В какой ситуации пребывает? Как он себя чувствует в другом мире? И кто рядом с ним? Линдсей?
Офис по научным исследованиям и разработкам. Галифакс, Канада
23 октября 2020, 14.30
Офис по научным исследованиям и разработкам располагался в том же здании, что и в реальности Коннора. И если вид и цвет фасада в целом не изменились, то стоило зайти внутрь, как Коннор открыл рот от удивления и почувствовал себя как будто в совершенно другом месте. Прежний тесный, тёмный холл как бы исчез, уступив место просторному и современному интерьеру. На смену глухим стенам и массивным дверям, за которыми ранее скрывались гардероб, приёмная, кадровый отдел и несколько других кабинетов, пришли стеклянные перегородки, разделявшие зоны без визуального утяжеления пространства. Огромные окна наполняли холл естественным светом. Светло-серые стены с минималистичными элементами декора создавали ощущение чистоты и порядка. Они отлично гармонировали с напольной плиткой в той же гамме, но чуть более насыщенного оттенка, что добавляло помещению глубины и структуры. Ранее бездушное пространство теперь оживляли растения в высоких матовых горшках, а под потолком висели длинные светодиодные светильники, излучавшие мягкий, рассеянный свет, гармонично дополняя дневное освещение.
Место с пропускными турникетами выглядело как стильная конструкция из стекла и металла, на которой была установлена компьютерная система регистрации, заменившая старомодные журналы для записи сотрудников и посетителей.
Дизайнеры, поработавшие над преображением здания изнутри, потрудились на славу. Каждая деталь интерьера словно кричала о модернизации и профессионализме. Здесь больше не чувствовалось духа бюрократии: новый офис создавал впечатление места, где решения принимаются быстро, а исследования и разработки — неизменная часть вдохновения и активного поиска решений, а не каждодневной рутины.
Даже лифт стал другим. Душное, тесное пространство, где было неприятно находиться, заменила современная кабина с зеркалом на всю заднюю стену. Оно вкупе со светом ярких ламп визуально давало больше простора. Но очередное внезапное столкновение со своим отражением в полный рост отвлекло от созерцания новшеств и ярко напомнило Коннору о пугающей реальности. Он быстро отвернулся спиной к зеркалу и перевёл резко сбившееся дыхание. Пока с трудом, но удавалось держать себя в руках, однако ладони уже заметно дрожали, а разум мимо железной воли так и стремился заколотиться в ужасе от осознания себя в чужой оболочке.
Выйдя из лифта, Коннор попытался сконцентрироваться и принялся рассматривать идущих навстречу людей. Но узнавание изменившихся за двадцать лет лиц усложняли медицинские маски, и все встретившиеся на пути сотрудники казались такими же незнакомыми, как и интерьер.
Кабинет директора находился на прежнем месте. Зайдя в приёмную, Коннор чуть не поздоровался с миловидной рыжеволосой девушкой, сидевшей на месте секретаря. Вовремя опомнился: он ведь наверняка работал здесь до обеда, поэтому ограничился улыбкой под маской, отразившейся во взгляде и прищуре, и толкнул двери «своего» кабинета. Едва не присвистнул, оглядевшись. В его реальности и Элсингер, долгое время занимавший пост директора Управления, и Блевинс являлись приверженцами минимализма. В кабинете, сколько Коннор его помнил, всегда стояли два стола — директорский и для совещаний, обычные офисные кресла, несколько скромных шкафов для документов и тумба с видеотехникой. В отличие от тёмных холлов и коридоров стены кабинета директора всегда были светлых оттенков. Теперь Коннору показалось забавным, что интерьер всего остального здания стал серым, а стены административного помещения наполовину закрыли деревянные панели цвета венге. На второй половине, выкрашенной в кофейный цвет, висели картины и сертификаты в рамках. Простую офисную мебель сменили дорогие кожаные кресла, дубовые столы, шкафы и стеллажи. Большое пространство позволило вдумчиво разделить кабинет на зоны: помимо рабочей имелась зона, где стоял большой кожаный диван и стеклянный столик с графином воды. Дизайн кабинета имел респектабельный вид, но в то же время производил впечатление комфортного места, в котором можно не только продуктивно работать, но ещё и отдыхать. Зная, сколько сотрудники Управления проводят времени на работе, Коннор сначала не удивился. Но потом вспомнил слова Питера, что этот Коннор коротает вечера с женой за просмотром ретрофильмов и даже в домашнем кабинете не уединяется, чтобы поработать. Ещё раз оглядев помещение, Коннор подумал: может, этот Дойл успевает завершать дела в рабочее время в своём потрясающем офисе? Ему никогда не удавалось успевать заканчивать задачи в отведённое графиком время, хоть в комфорте, хоть в полевых условиях.
— Нравится? — хмыкнул зашедший следом Питер.
Коннор смерил его пристальным взглядом исподлобья, и Питер поднял раскрытые ладони вверх.
— Всё, я тебя до рабочего места проводил, можешь тут спокойно осмотреться пока, а я иду в лабораторию, разбираться, что произошло.
Питер ушёл, а Коннор неспешно сел за стол и снова принялся медленно скользить взглядом по стенам. Каждая деталь в кабинете соответствовала его вкусу. Разве что возле настольной лампы он бы разместил фотографию своих девочек. Мысль отдалась гулом в ушах, и Коннор на миг прикрыл глаза.
Когда снова приподнял веки, совладав с очередным приступом паники, на месте, где ему представилась рамка, заметил задвинутую за календарь пирамидку из аметиста. Фиолетовый камень, к которому Адриана была неравнодушна, снова заставил сердце неприятно ёкнуть. Коннор провёл по грани и ощутил лёгкое покалывание в пальцах. Сокурсники-геофизики когда-то говорили, что все камни — холодные и бездушные тела, но Коннор всегда чувствовал уникальные вибрации от разных минералов. Ни один из них не был абсолютным молчуном. И в эту минуту биение в подушечках походило на то самое, которое он ощутил несколько дней назад, когда коснулся кулона из аметиста на груди Адрианы. Коннор зажмурился до дрожи век и зажал пирамидку в руке, отчаянно пытаясь уловить знакомые ощущения. Прошептал имена любимой, дочери, чувствуя, как увлажнились веки. Раздражённо дёрнулся, приказывая себе не расслабляться. Поставил минерал на место и собранно хлопнул руками по столу, сцепив до скрежета зубы. Концентрация на работе всегда помогала мобилизоваться и выдернуть себя из любого, даже самого поганого, состояния.
Он начал перебирать аккуратно сложенные стопкой папки на столе. Уже спустя минут десять привычный режим исследователя включился и позволил абстрагироваться — отнестись к себе, как к изучаемому феномену, попавшему в необычную передрягу. Коннор почувствовал облегчение. Где бы он ни оказался и что бы его ни ждало впереди, нужно тщательно изучить обстановку. Здесь и сейчас. Не хотелось выглядеть болваном перед лицом сотрудников и подмачивать репутацию того, чьё место он внезапно занял. Коннор сиюминутно понадеялся, что попаданец в его теле также не наделает глупостей.
Однако стоило только пропустить мысль о мокрой репутации, как о себе резко напомнил мочевой пузырь. Стремительно настигшая жгучая нужда заставила Коннора вскочить на ноги.
С выпученными глазами он быстрой походкой направился к туалету, остро желая обнаружить его там, где всегда находилась уборная в Управлении в его реальности. Так и оказалось, к его плохо сдерживаемой радости.
Пройдя мимо ряда писсуаров, Коннор зашёл в кабинку. Глядя перед собой, снял брюки и трусы, взял пенис в руки. И хоть пальцы не почувствовали ничего необычного, дыхание резко спёрло. Удовлетворить давящую потребность вышло не так быстро, как желалось. Коннор нахмурился и опустил глаза, но увидел только большой живот, который не давал никаких шансов разглядеть то, что ниже.
— Твой организм нужно обучить обходиться меньшими объёмами, иначе рискуешь через год, опустив голову, не увидеть ботинки… И не только их.
Фраза Адрианы стукнула, как обухом по затылку, и он моментально стал влажным.
— Да ты что, ещё и ясновидящая, родная? — простонал Коннор.
Пыхтя, попытался втянуть живот, но идея оказалась провальной. Остекленевший взгляд вонзился в потолок. Разум принял очередное доказательство, что происходящее — не сон. Реальное желание помочиться, которое испытываешь во время сновидений, никуда не девается, даже если находишь в мире грёз десятки унитазов. Здесь же оно затихло, стоило опорожнить мочевой пузырь. Но облегчение оставило после себя неприятное жжение, от которого Коннор скривился.
Снова опустил взгляд. Растерянно посмотрел на рубашку, натянутую на животе, и пробормотал:
— Неужели я буду таким через двадцать лет? — опять возвёл глаза в потолок. — Ла-а-адно, кармический урок отработан, родная. Буду есть эту клятую брокколи на завтрак, обед и ужин… Я готов хоть сейчас её ящик съесть, только бы вернуться обратно домой. — Задумался. — Ладно, не ящик, порцию. Слышишь, Адриана, одну только порцию! — С горечью он помотал низко опустившейся головой, зажмурился. — Боже…
В Бога он не верил, но даже ему показалось невероятно богохульным обращение к Всевышнему из санузла.
— Да и при чём тут Бог? — одними губами произнёс Коннор. — Надо брать всё в свои руки и что-то делать… А не стоять тут, держа в ладонях только свой член. Чёрт! — Он стукнул зубами. — Не свой, не свой…
Коннор решительно выдохнул. Вознамерился пойти и отыскать Питера, а не ждать его в кабинете директора. Может, вдвоём они быстрее разберутся.
Прикусил губу и скривился. Как бы он себя ни убеждал, что тело не его, но поближе познакомиться не мешало бы не только с окружающей обстановкой и видимой внешностью. Тем более в абсолютно безлюдном санузле. Быстро распахнув дверь кабинки, расположенной напротив зеркал, Коннор в спущенных штанах и трусах вонзил взгляд в отражение.
— Твою ж мать! У меня что, ещё и близорукость? — прошипел он. — Чёртова старость!
С такого расстояния отражение сильно размывалось перед глазами. Как будто оказывая услугу неугомонному сознанию, заключённому в расплывшееся тело. Коннор сделал несколько шагов вперёд, прищурившись. Расстояние между ним и зеркалом сократилось, дверь кабинки закрылась, зато открылась другая — входная. И в мужскую комнату вошёл седовласый полный сотрудник в очках, тут же окинувший директора Дойла невозмутимым взглядом. Он прошёл мимо остолбеневшего Коннора и остановился у писсуаров.
Коннор, ощущая, как к ушам и щекам внезапно прилила краска, подгоняемая давлением от случившегося конфуза, дёрнул брюки вверх и наспех затянул ремень. В несколько шагов преодолел расстояние до раковин, помыл руки и плеснул холодной водой в раскрасневшееся лицо. Подняв голову, словил в зеркале сочувствующий взгляд коллеги.
— Тоже теперь видите его только в отражении?
Коннор еле подавил подступившую икоту. И, нервно дёрнув уголком рта, поспешил к выходу. Мужские комнаты всегда стирали границы отношений между начальством и подчинёнными, служили помещением, где озвучивались секреты. Здесь отыскивались союзники в самых неожиданных вопросах. Но к откровениям с сочувствующим коллегой Коннор явно оказался не готов. Зато в своём стремлении не подмочить репутацию директора Дойла всего через час уже имел все шансы стать «героем дня», если коллега перейдёт из туалета в место для курения — второе благоприятное место для сплетен. Оставалось только надеяться, что чувство солидарности в союзе с седовласой мудростью не позволяет так легко чесать языками, как в лет сорок.
Как бы там ни было, с изучением тела на рабочем месте Коннор решительно покончил.
Бауэр Стрит, 712/8. Галифакс, Канада
23 октября 2000, 17.18
После ужина Адам попросил помыть посуду Коннора, а сам вслед за Адрианой пошёл в гостиную: посмотреть, как Никки. Адриана, словив его очередной испепеляющий непониманием взгляд, вздохнула и соврала:
— Мы поссорились. — И решила успокоить: — Ничего особенного.
— Ничего особенного? — Седые брови Адама взлетели вверх, а челюсть отвисла. — Это уже ничего особенного, да? — Он скрестил руки на груди. — Обычно между вами искры летят, а тут… Как будто лёд отскакивает от обоих или, ещё хуже, между вами образовалась пропасть. Ох… Ссоры ни к чему хорошему не приводят. Огонь чувств, пусть и яростный — хорошо, главное, чтобы он не довёл до глыб льда, которые вас разделят по итогу…
Минута отцовских нотаций — и немного успокоившийся от сложившегося в голове пазла Адам удалился наконец к себе в комнату, а Адриана осталась наедине с хаосом, разрывавшим не только мозг, но и душу…
Нервно обнимая себя за плечи, Адриана стояла напротив кроватки, улавливая каждое подёргивание губ и раздувание крыльев носика Николь. Когда в комнату осторожно зашёл Коннор, Николь хныкнула, но не проснулась.
— Она чувствует, что я не её отец? — шёпотом спросил он, медленно приближаясь и замирая на каждом шагу.
— Да, чувствует. И если она снова начнёт истерично плакать, тебе придётся уехать к Питеру.
— Я бы предпочёл вернуться в свой мир. Или хотя бы получить понимание, что, чёрт возьми, произошло.
Адриана, всё ещё стоявшая к нему спиной, услышала в голосе знакомые нотки недовольства и на последних словах уловила опасное рычание. Тот самый момент, когда спокойствие и понимание её Коннора могли обернуться ледяным штормом.
— Я бы тоже хотела знать! — с напором прошипела она, обернувшись. — Ты видел запись. Человек на ней — Питер Эксон, использующий машину времени, так? Питер из твоей реальности. А ты хочешь получить объяснения от меня?
— Не от тебя, а вообще в целом, — спокойнее отозвался Коннор. — Даже если это Питер из моего мира, это не рисует полную картину произошедшего.
— А ты уж постарайся поработать художником и скажи, что знаешь о машине времени, которую изобрёл твой дорогой коллега!
Адриана не собиралась останавливать поток сочившегося в интонацию яда. Но в ответ Коннор лишь грустно усмехнулся.
— Я уже успел позабыть, каково это — вступать в конфронтацию с Адрианой Де Марко.
По мышечной броне Адрианы, сковавшейся в единый доспех несколько минут назад, нанесли серьёзный удар. Сказанное острым копьём вонзилось в сердце и вызвало непонятную тоску. Ей вдруг стало жалко Коннора или… жалко его Адриану, покоящуюся под землёй уже двадцать лет в другом мире?
— Послушай, — рассудительным голосом продолжил Коннор, — очевидно, в произошедшем виноват Питер из моей реальности. Я знаю, он баловался с изобретением машины времени, но в подробности он меня не посвящал. Я никогда не верил в его успех, но то, что увидел на записи… — Он задумался и почесал подбородок. — Теперь же единственное, во что я хочу верить: он найдёт способ, как всё исправить.
— Я тоже очень хочу в это верить, — заражаясь его спокойствием, выдохнула Адриана и сокрушённо покачала головой.
В конце концов, Коннор действительно не виноват в произошедшем. Стоит придержать бешеные переживания, ему явно с лихвой и своих хватает… Они оба в похожем положении: оба видят перед собой не своих партнёров, и злиться на него за то, что он занял место её возлюбленного, глупо. Снова попытавшись представить, что сейчас может чувствовать её Коннор в другом мире рядом с Линдсей, Адриана скривилась и, собирая остатки разбитой силы, решительно произнесла:
— В этом мире Питер Эксон тоже начал разрабатывать машину времени. Если твой не сообразит, как вас вернуть на свои места, может, наш гений до чего-нибудь додумается. Мы найдём решение. У нас просто… нет другого выхода.
Она увидела в его глазах призрачное сомнение. И в эту секунду надеялась, что он не увидел в её взгляде сражение теней страха и неуверенности…
Уиллоу-стрит, 6323. Галифакс, Канада
23 октября 2020, 17.34