Глава 2. Конфетно-цветочный период (2/2)

— Завязывай с пафосом, чёртов Ромео. Тебе не идёт.

— Но мне нравится быть романтиком! — картинно насупился парень, на что получил небрежное «хм»; тогда он, посерьёзнев, взял Микасу за руки и добавил: — Точнее только с тобой у меня получается им быть.

То, каким тоном он произнёс это — неоднозначным, таящим в себе нечто большее, чем просто признательность, — заставило девушку вопросительно вскинуть брови, однако никаких пояснений не последовало.

— Пошли уже, а то я ног почти не чувствую, — сказала она, поняв, что пауза затянулась, и зашагала вперёд, высвободив одну руку и крепко ухватив чужую — другой.

Покорно последовав за ней, Жан улыбнулся.

— Да, моя Джульетта.

Когда оставшийся путь, наконец, оказался преодолён, Микаса, остановившись перед входом в кафе, поинтересовалась:

— Почему решили собраться именно здесь?

— Не знаю, — пожал плечами Жан. — Конни сказал, что это Саше приспичило затащить нас сюда и что она была до жути настойчива.

На вид кафе имело весьма непритязательный и скромный вид, что делало его больше похожим на дешёвую забегаловку, чем на солидное заведение, находящееся едва ли не в центре города. Микаса, привыкшая посещать рестораны с претензией на респектабельность, воздержалась от нелестных комментариев, дабы Жан не воспринял её как бесящуюся с жиру стерву, брезгующую появляться в «местах обитания» простых смертных.

Они вошли внутрь под приветственный возглас колокольчика, прикреплённого к двери, и сразу увидели, как Конни машет им из другого конца кафе.

— А где Саша? — спросил Жан, подойдя к другу и вешая куртки на спинку потрёпанного временем бледно-зелёного диванчика.

— Опаздывает, как всегда, — закатил глаза тот, — хотя клялась, что будет здесь первой. Ты нас познакомишь, кстати?

Спрингер, ожидая, оценивающе оглядел Микасу с головы до ног. Она же, чуть смутившись, принялась натягивать рукава своей вязанной синей туники на ладони.

— Конни, это Микаса, Микаса, это Конни, — проговорил Кирштейн, соответствующе жестикулируя.

— Рад, наконец, познакомиться с тобой, Микаса, — широко улыбаясь, Спрингер поднялся и пожал ей руку. — Не понимаю, что ты, такая милашка, нашла в этом прокуренном патлатом ботанике из рабочего класса…

— Завидуй молча, — хмуро бросил Жан, на что Конни, гордо вскинув подбородок, выдал:

— Вот и буду.

— И слюни подбирать не забывай.

— Ты ещё прикажи не дышать в её сторону.

— Я тоже рада знакомству, — сказала девушка достаточно громким голосом, не позволив тем самым дружеской словесной перепалке продолжиться. — Давайте присядем, что ли, мальчики.

Микаса и Жан сели вместе, Конни плюхнулся напротив. Спрингер знал предпочтения Саши, так что после непродолжительного изучения меню был сделан заказ на четверых. Томительное ожидание скрашивалось глинтвейном да разговорами об учёбе, погоде и музыке; последнее вызывало у Конни особый интерес, поэтому тараторил он почти без остановки.

— Любишь рок, кстати? — будто опомнившись, спросил он, обращаясь к Микасе.

— Скорее да, чем нет, — уклончиво ответила она. — У меня нет особых предпочтений. Всё зависит от настроения.

— Недавно подсадил её на Modern Talking и Scorpions, — подхватил Жан не без самодовольства. — Rammstein на очереди.

Конни удивлённо округлил глаза.

— А раньше ты о них совсем не слышала? — девушка помотала головой. — Как такое вообще возможно?

— Ну, ещё с детства я привыкла интересоваться тем, что нравится брату, а он никогда не был меломаном. — Она задумалась и, как-то странно дёрнув уголком рта, добавила: — Честно говоря, отец предпочитал видеть нас с книгой в руках, а не с плеером. Исключением была разве что классика, но мы её на дух не переносили, поэтому о сформированном музыкальном вкусе нам заикаться не приходится.

Жан с Конни настороженно переглянулись, тогда как Микаса стала выглядеть так, будто была бы не прочь удариться лбом о столешницу. Похоже, глинтвейн, выпитый на голодный желудок, развязывал язык не хуже виски.

— М-да, странный у вас папаша, однако, — осторожно заметил Спрингер. — Врагу такого не пожелаешь.

— Это уж точно, — согласился Жан, буравя девушку суровым прищуром. — Мне казалось, что ты помешана исключительно на k-pop, поэтому и не интересуешься западными исполнителями.

Микаса пожала плечами, признавшись:

— Просто k-pop был первым, до чего я дорвалась, когда уехала из дома.

Проговаривалась она редко да метко, и Жану оставалось лишь поражаться тому, насколько мало в действительности ему известно о ней и её семье. От этих новых фактов, которые она предусмотрительно опускала, пытаясь, видимо, сгладить углы, ему становилось не по себе. Причём по одному её взгляду было ясно, что она не намерена вдаваться в подробности ни сейчас, при свидетелях, ни потом.

В очередной раз Кирштейн ощутил, как в груди заклокотали раздражение и даже злость, однако он подавил сей негатив, по-прежнему надеясь, что рано или поздно их отношения окрепнут настолько, что какие бы то ни было недосказанности исчезнут сами собой.

Впрочем, сам он предельной открытостью тоже не отличался.

К счастью, объявилась Саша, переключив всё внимание на себя. На ходу снимая пуховик и шапку, она подошла к друзьям и улыбнулась до того широко и лучезарно, что они невольно заулыбались в ответ.

— Привет всем! — сказала она приятным высоким голоском. — Я дико извиняюсь за опоздание. Из-за этого проклятого снегопада мой автобус едва не попал в аварию, а потом ещё и простоял в пробке целых полчаса. Думала уж, что не доберусь до вас сегодня.

— Не переживай, я уже заказал твои любимые рождественские пряники с молоком, — заявил Конни, смещаясь ближе к окну, чтобы девушка могла сесть.

— Ага, — скривилась та, — вы, значит, тут глинтвейн лакаете, а я молоком давиться должна?

Спрингер резонно парировал:

— Но тебе ещё нет двадцати одного, детка.

— Мы не в Америке, придурок. У нас с восемнадцати разрешено распивать всё, что душеньке угодно.

— А ты паспорт-то с собой прихватила? — не сдавался он. — Не поверят ведь, что ты, такая юная на вид фройлян, имеешь право напиваться до потери пульса.

Саша, напрягшись, порылась в своём рюкзаке и, не обнаружив нужного документа, выдала лаконичное: «Блять».

— Ну да ладно, — протянул Конни снисходительно, — не расстраивайся. Можешь немножко отхлебнуть из моего стакана. Может, никто не заметит.

Садясь на своё место, Саша фыркнула:

— Да иди ты нахер, Спрингер. Я сегодня с боем сдала курсач, так что собираюсь отпраздновать это дело на полную катушку. Просто закажешь на себя две порции, и проблема решена.

— Учти, я тебя на своём горбу домой не понесу, — предупредил парень.

— Понесёшь, никуда ты не денешься, — хитро, точно лиса, ухмыльнулась девушка. — И почему, скажите мне, я болтаю с тобой, когда тут такая сногсшибательная фройляйн сидит? — Она взглянула на Микасу и, протянув ей руку, с искренним восхищением выдала: — Боже, ну какая же ты очаровашка, я не могу! Честно, вот смотрю на тебя и начинаю сомневаться в своей ориентации.

— А я начинаю ревновать, — вмешался Жан, недобро покосившись на подругу.

— Да не паникуй ты, я ж шучу, — она подмигнула, — наверное…

— Ты тоже очаровашка, вообще-то, — сказала Микаса, пожимая её руку. — И я не шучу.

Аккерман не лукавила. Стройная подтянутая фигура, густые русые волосы, заплетённые в высокий хвост, ещё не утратившее юношескую припухлость аккуратное личико (неудивительно, что ей отказывались продавать алкоголь), большие карие глаза, искрящиеся озорными огоньками, и открытая, бесхитростная улыбка, способная расположить к себе любого, — всё это делало Сашу чертовски привлекательной.

— Ну скажешь тоже, — отмахнулась Браус, краснея. — Чего ж тогда парни не падают штабелями у моих ног?

— Просто твой зверский аппетит их слегка отпугивает, — хихикнул Конни.

Микаса недоумённо похлопала ресничками.

— Что? Аппетит?

— Ага, — кивнул тот. — Он у Саши до того нездоровый, что все парни, поняв это, рано или поздно сливаются.

— Не думала, что хороший аппетит может быть недостатком…

— У меня усиленный метаболизм, поэтому мне нужно есть чаще, чем другим, — пояснила Саша, сложив руки на груди и вскинув подбородок. — И вообще, пока вы тут ржёте над моими неудачами, я подыскала идеальный для себя вариант.

Секундное затишье, потраченное на обработку информации, прервал Жан:

— Местный повар?

— Как ты догадался? — вспыхнула Браус, забавно выпучив глаза.

— Ну, именно ты затащила нас в эту кафешку, хотя раньше мы здесь не бывали, так что твои слова об «идеальном варианте» натолкнули меня на определённую мысль…

— Да, я хочу заарканить повара, — призналась она. — Я как-то ехала вместе с ним в час-пик на автобусе. Было так тесно, что мы почти прижимались друг к другу. От него так вкусно пахло едой, что я не удержалась и… стала принюхиваться, и он заметил это. Он промолчал, как ни странно, и даже улыбнулся, а я, вместо того чтобы извиниться, сгорала от стыда до самой остановки. Короче, когда он вышел, я рванула за ним и выяснила место его работы.

— Охренеть, она ещё и сталкерша, — присвистнул Конни, на что Саша, грозно глянув на него, сказала:

— А ты бы дал свои контакты девице, которая вела себя как маньячка-фетишистка?

— Ну-у, если бы она была симпатяжкой, то я, пожалуй, дал бы ей шанс, — с невозмутимой задумчивостью сказал тот.

Браус, пробурчав нелестное: «Извращенец», обвела глазами зал, залитый приглушённым жёлтым светом, и вдруг замерла; почувствовав подступающее к горлу волнение, судорожно сглотнула и не глядя потянулась к стакану Конни, наполненному глинтвейном лишь наполовину.

— Эй, ты чего?! — возмутился тот, растерянно наблюдая за тем, как девушка опустошает стакан жадными глотками.

— Это для успокоения нервов, — вытирая рот рукой, сказала она почти шёпотом. — Не знаю, что со мной происходит, но как вижу его, так вся трястись начинаю.

Все, как по щелчку, повернули головы в сторону барной стойки, — примерно в том районе Саша обнаружила свою цель. И действительно: там стоял светло-русый худощавый парень лет двадцати, одетый в белую форменную одежду; он разговаривал с официанткой, поэтому не подозревал, что за ним пристально наблюдают.

— Скажи, что он красавчик, Микаса, — умилялась Саша, сцепив руки замком и покусывая ногти на больших пальцах. — Ну скажи же, скажи!

Аккерман как-то сконфуженно проговорила:

— Ну, он и вправду симпатичный.

Жан покосился на неё с деланной досадой, и девушка, ухмыльнувшись, незаметно положила ладонь на его колено, чуть сжала пальцы, давая понять, что ревность в данном случае неуместна. Парень хмыкнул и, приобняв её за плечи, чмокнул в макушку.

— Надеюсь, это не его подружка, — озвучил невесёлую мысль Конни, и Браус, мгновенно помрачнев, впилась в него испуганным взглядом.

— С чего ты это взял?

— Не знаю, но уж больно мило они болтают…

Саша, повернувшись, точно робот, посмотрела на паренька и его собеседницу и, убедившись, что опасения друга не беспочвенны — одни только игривые хихиканья девицы чего стоили! — сказала напряжённым голосом:

— И как мне теперь прикажете быть?

— Давай я схожу на разведку, Саш? — вдруг предложил Жан, вставая. — Не помешает сразу выяснить, стоит ли твоя игра свеч. Кто знает, может, этот чувак и не по девочкам вовсе сохнет.

Преисполнившись чувством глубокой признательности, Браус облегчённо выдохнула:

— Жан, ты настоящий друг.

Парень подмигнул и направился прямиком к барной стойке, рассчитывая нагло прервать любезную беседу.

Тем временем официант принёс заказ. Саша, не отрывая глаз от стойки, начала уплетать за обе щеки удон с жаркое, и Микаса с Конни решили последовать её примеру, понимая, что нет смысла ждать, пока всё остынет.

Жан вернулся за столик минут через пять, и вид у него был неприкрыто самодовольный. Активно пережёвывая кусок свинины, Браус уставилась на друга донельзя нетерпеливым взглядом. Однако, прежде чем объявить результаты разведки, он сделал глоток глинтвейна, взял вилку и насадил на неё кубик феты, что покоился на поверхности греческого салата.

— Короче, точно могу сказать лишь то, что парня твоего зовут Николо и скоро он принесёт яблочный пирог собственного приготовления, чтобы поздравить тебя с Днём рождения, ну, и с Рождеством до кучи.

Саша, подавившись, закашлялась, и Конни стал заботливо хлопать её по спине.

— Но… кха-кха, мой день рождения ведь, кха…

— Летом, я знаю, но мне нужен был весомый предлог, — важно проговорил Жан. — К счастью, он сразу согласился, к тому же я сказал, что ты в восторге от здешней кухни и будешь визжать от счастья, если он, как повар, лично поздравит тебя. В общем, когда наступит момент икс, тебе придётся действовать самой.

Снова схватив стакан Конни (собственный был уже пуст), девушка залпом осушила его. Спрингер состроил недовольную мину, но промолчал.

— Жесть, — наконец, выдохнула она. — Кажись, я на панику подсела, ребят.

— Да не накручивай ты себя раньше времени, — сказал Жан. — Ещё неизвестно, кому из вас нашатырка понадобится, — уж больно застенчивым он мне показался. Не удивлюсь, если он мнит себя убеждённым девственником, хранящим свой стебелёк для той самой…

Парень многозначительно поиграл бровями, и Саша издала нервный смешок.

— Скажешь тоже. Хотя… — она мечтательно облизнула губы, — девственником он мне даже больше нравится. Это как-то по-особенному заводит.

— Надеюсь, ты не планируешь затащить его в подсобку этим же вечером? — поинтересовался Конни, поднося ко рту накрученный на вилку удон; однако резкий тычок локтем в плечо не позволил насладиться едой: всё снова оказалось в тарелке, тогда как подбородок — в соусе. Парень смачно выругался, но Саша это проигнорировала, промурлыкав:

— А что, хочешь к нам присоединиться?

Вытирая подбородок салфеткой, Спрингер фыркнул:

— Нет уж, увольте, мне подобные «мероприятия» не по душе.

— Ну и ладно, справимся как-нибудь и без тебя.

— Кажется, алкоголь начинает ударять Саше в голову, — усмехнулся Жан.

— Похоже на то, — согласилась Микаса.

Следующий час пролетел незаметно. Микаса больше слушала, нежели говорила, и всё же это не помешало ей переборщить с количеством съеденного, о чём неустанно напоминала возникшая в животе тяжесть. Тем не менее баловаться вкусностями и алкоголем она не прекращала, решив, что корить себя за слабоволие будет позже. Ей было комфортно находиться в новой компании, нравилось быть её частью, посему омрачать вечер какими-либо запретами совершенно не хотелось.

Саша походила на заведённую игрушку. Будучи перевозбуждённой из-за назревающего знакомства с поваром, она слишком много болтала, слишком громко смеялась и слишком часто подливала себе глинтвейн. Правда, при всём этом у неё хватило такта воздержаться от вопросов, касающихся подробностей личной жизни Микасы и её семьи, за что последняя была крайне признательна, ибо делиться ими хотела меньше всего.

Впрочем, тем для разговоров и так хватало с избытком. Стремительно ухудшающаяся погода, забавные жизненные ситуации, учёба, спорт и даже политика — обсуждалось всё, причём эмоциональный фон, в силу выпитого, менялся словно по щелчку пальцев: все то заливались беспечным хохотом, то вступали в жаркий спор.

Саша с Конни продолжали подтрунивать друг друга, и, если дело доходило до ссоры, пусть и не влекущей за собой серьёзного разлада, Жану приходилось мирить их. Наблюдающая за ними Микаса лишь умилительно улыбалась, думая, что именно такими и должны быть лучшие друзья.

— Как ты вообще сошлась с этими двумя? — в какой-то момент захотела узнать Аккерман, подразумевая, что девушка, так тесно дружащая с парнями, — явление довольно редкое.

— С парнями мне всегда было проще общаться, — призналась Саша. — Девчонки, они… те ещё заносчивые и лицемерные сучки, знаешь ли; по крайней мере те, на которых мне «посчастливилось» нарваться. Все они только притворялись подругами, на деле же были лютыми стервами, — она скривилась, явно вспомнив что-то неприятное. — Но не принимай всё это на свой счёт, Мика, к тебе это не относится!

— Да я и не думала…

Браус вдруг подалась вперёд и схватила её руку, лежащую на столе.

— С тобой всё будет по-другому. Чуйка мне подсказывает: быть нам лучшими подругами, и никак иначе!

Большие карие глаза девушки сияли, как два раскалённых уголёчка, и чем дольше Аккерман смотрела в них, тем острее ощущала, как ком сдавливает горло; тем не менее ей удалось искусно замаскировать непрошенное смятение польщённо-смущённой улыбкой.

— Было бы замечательно.

— Вы же обе тащитесь от корейских дорам и слащавых мальчиков-айдолов, так что точно споётесь, — ухмыльнувшись, заметил Жан.

— О боже! — Браус, взвизгнув от счастья, сильнее сжала руку Микасы. — Кажется, я нашла не просто подругу, но единомышленницу! Твою ж мать Терезу… Нам с тобой сто-олько всего предстоит обсудить, даже сложно представить! Но только чур без этих олухов: они ничего в этой индустрии не смыслят, поэтому будут мерзко и долго хихикать.

— Думаю, мы прекрасно обойдёмся без них, — подмигнула Аккерман.

— За женскую дружбу! — подытожил Конни, демонстративно поднимая свой стакан, и остальные, улыбнувшись, последовали его примеру.

Оживлённая беседа продолжилась. Поскольку алкоголь усиливал тягу к никотину, Жан решил, что никого не смутит, если закурит прямо в зале, где делать это не запрещалось. Однако стоило ему достать сигарету, как Саша, резко переменившись в лице, не преминула выразить своё негодование.

— Опять закурить вздумал?

— Опять? Это первая сигарета за вечер.

— А за день?

— Не считал.

Браус закатила глаза.

— Всё продолжаешь забивать болт на последствия.

— Похоже на то.

— И как прикажешь быть с этим бараном? — сказала девушка, смотря уже на Микасу и активно жестикулируя. — Ему что в лоб, что по лбу: как курил, так и курит; сначала пробежку по стадиону устраивает, а потом, не отдышавшись даже толком, затягивается, спортсмен херов…

— К сожалению, я тут тоже оказалась бессильна, — развела руками Аккерман. — Никакие доводы на него не действуют.

— Вот Марко бы ему такую мощную лекцию зачитал о вреде курения, что он точно бы…

— Саша! — резко оборвал её Конни, и та, сознавая, что взболтнула лишнего, медленно поднесла ладонь ко рту и вымолвила виноватое: «Ой…».

Находящаяся в недоумении Микаса переводила взгляд с одного на другого, ожидая хоть каких-то пояснений, однако молчание никто не торопился прерывать.

— Его здесь нет, — наконец, сказал Жан, невозмутимо делая первую затяжку, хотя отзвук стали в его голосе не услышал бы разве что глухой.

Аккерман, глядя на Конни и Сашу, стыдливо отводящих глаза, уж хотела было потребовать, чтобы ей разъяснили ситуацию, однако из-за возникшего подле них светловолосого паренька она и рта не успела раскрыть.

— И кто же у нас здесь именинница? — спросил он с широкой доброжелательной улыбкой.

Кирштейн указал пальцем на застывшую, как изваяние, Сашу, и парень, внимательно посмотрев на неё, едва не выронил из рук поднос с обещанным свежеиспечённым пирогом.

— Так это вы… Саша, — на выдохе произнёс он.

— Да, я, — кивнула.

Возникший между ними зрительный контакт длился не меньше минуты, прежде чем Николо, цвет лица которого напоминал спелый помидор, сконфуженно произнёс:

— Поздравляю… ой, то есть мы, персонал и администрация, поздравляем вас с Днём рождения и просим принять в качестве подарка этот скромный пирог. — Он поставил поднос на край стола, не сумев скрыть от чужих глаз охватившую руки дрожь. — Надеюсь, вам понравится, и-и… вы ещё не раз заглянете в наше уютное заведение.

— Ага, — Саша расплылась в какой-то блаженной улыбке, — непременно загляну. А пирог просто чудесный.

— Но вы его даже не попробовали.

— По одному запаху ясно, что вы вложили в него душу.

Теперь кожа парня приобрела оттенок слегка переспелой черешни.

— Эм, благодарю, — он изобразил поклон. — Гм, э… Разрешите откланяться. Приятного вам вечера.

Нетвёрдым, но чрезвычайно стремительным шагом Николо отправился обратно на кухню, и Браус долго провожала его взглядом, полным нежности и умиления.

— Кажется, мы зря беспокоились, — сказал Жан, туша сигарету о стеклянную пепельницу. — Ты можешь смело попросить официанта завернуть этого скромнягу с собой вместе с остатками пирога. Сопротивляться он точно не станет.

***

Из-за вконец разбушевавшейся непогоды такси так и не приехало, поэтому Жану и Микасе весь обратный путь также пришлось проделать на своих двоих. Конни и Саша оказались везунчиками: им удалось уехать на попутке.

Время перевалило далеко за полночь, когда парочка добралась до квартиры. Избавившись от верхней одежды и обуви, они прошли в гостиную, где устало плюхнулись на диван. Девушка попросила систему умного дома закрыть шторы, включить обогреватели, приглушённый свет и телевизор, что висел на стене напротив. На музыкальном канале крутили клипы группы Rammstein, и какое-то время они молча пялились в экран, не особо осмысливая то, что там происходит.

— Мы прекрасно провели вечер, — наконец, негромко заговорила Микаса, устроив голову на его плече. — Тебе повезло с друзьями. Они классные.

Жан улыбнулся.

— Считай, что теперь они и твои друзья.

Девушка не ответила, но вроде бы тоже улыбнулась, — парень не был уверен наверняка, поскольку, прижимаясь щекой к макушке, не мог видеть лица.

— Хочешь кофе? — вдруг предложила она.

— Не, обойдусь. Иначе не усну.

— Тогда, может, лимонад или сок?

— Их лучше прибереги на утро, когда сушняк наступит.

— Точно, — обречённо протянула она, сознавая, что после солидного объёма выпитого похмелья вряд ли удастся избежать. — Об этом я как-то не подумала… Кстати, а ты сделал рентген? Всё хорошо?

— Да, всё отлично, просто ушиб, — отозвался он и, зевая, добавил: — Правда, забыл тренеру показать заключение, так и таскаю его с собой вместе со страховкой.

— М, рада, что всё обошлось.

Какое-то время они не разговаривали, наслаждаясь обществом друг друга и предаваясь лености. Микасе не хотелось нарушать создавшуюся идиллию, однако ей необходимо было подтвердить либо опровергнуть свою догадку, поэтому тишину нарушил вопрос, заданный осторожно и мягко.

— Марко — твой друг?

Задремавший было Жан, вздрогнув, резко открыл глаза. Ответил он не сразу.

— Был им. Он погиб в автокатастрофе два года назад.

Догадка подтвердилась. Издав сочувственный вздох, девушка взяла его за руку, переплела пальцы, несильно сжала.

— Мне жаль. Не хочешь… поговорить об этом?

— Прости, но нет. По крайней мере, не сейчас.

— Хорошо.

Микаса не собиралась давить на него, понимая, что это было бы крайне жестоко с её стороны. Детали произошедшего пока знать не требовалось. Впрочем, по одному его мрачному выражению лица становилось ясно, что он предпочёл бы не только не раскрывать эти самые детали, но и начисто стереть себе память о них.

Неловкая, гнетущая пауза затягивалась, и Микаса, решив, что нужно действовать радикально, села к Жану на колени и обхватила его лицо ладонями.

— Может, на сон грядущий снимем напряжение? — вдруг предложила она, дразняще целуя его то в щёку, то в подбородок, то в губы.

Опустив руки на девичью талию, парень усмехнулся.

— А у тебя ещё остались силы?

— На тебя хватит. — Девушка запустила пальцы в копну его мягких пепельных волос и, потянув за них, заставила откинуть голову, чтобы заполучить наилучший доступ к шее. — Вопрос в том, хватит ли их у тебя…

Чувствуя, как Микаса беззастенчиво посасывает кожу в районе челюсти и сонной артерии, явно намереваясь оставить багровые следы, Жан издал глухой стон и усилил объятия.

— Хочешь устроить соревнование на выносливость, плутовка?

— Почему бы, собственно, и да, — выдохнула она уже ему в губы. — Если проиграешь, мы перейдём на турецкие сериалы. Давно хотела их глянуть.

— Чёрт, кажется, теперь я замотивирован одержать победу любой ценой.

Жан стал целовать её влажные горячие губы, жадно сминая их, проникая языком в рот. Из-за нарастающего с бешеной скоростью возбуждения они задышали часто и рвано. Микаса выгнулась в спине, когда чужие ладони огладили её, смещаясь вниз, к бёдрам; отыскав края туники и проникнув под неё рукой, парень получил доступ к обнажённой коже, отозвавшуюся на прикосновения роем мурашек. Сдвинув лифчик в сторону, он сжал упругое полушарие, помассировал подушечками пальцев затвердевший сосок, чем спровоцировал целую серию ласкающих слух стонов.

Однако, когда Кирштейн предпринял попытку снять с Микасы тунику, дабы сполна насладиться тактильным контактом, последняя остановила его, взяв за предплечья.

— Сбавь обороты, милый, — сказала она. — Сначала нам нужно принять душ.

— Знаешь, тебе не помешало бы вспоминать о нём до того, как у меня в штанах начнёт всё полыхать адским пламенем, — саркастично, с нотками укоризны заметил он, но лукавый блеск, мелькнувший в её взгляде, направил его мысль в нужное русло. — Хотя я не прочь попробовать и в душе…

Крепко удерживая Микасу за бёдра, Жан хотел было подняться с намерением утащить её в ванную комнату, но сия инициативность вновь оказалась пресечена требовательным: «Погоди». Выражение откровенного недовольства на лице парня, казалось, лишь позабавило девушку.

— Я к тебе скоро присоединюсь, не переживай, — промурлыкала она, ласково улыбаясь. — Чувствую, что допинг в виде кофе мне всё-таки понадобится.

Хмыкнув, парень ехидно изогнул бровь.

— Кажется, кто-то здесь боится проиграть.

— Ещё чего! Просто я знаю, что нельзя недооценивать своего соперника. — С предвкушением облизнув губы, девушка любовно провела ладонями по его поджарым плечам и груди, почему-то всё ещё скрытым футболкой; затем заглянула в глаза, прибавив: — Особенно нельзя недооценивать такого соперника, как ты.

— Тогда и мне не стоит расслабляться, — сказал он, крепко сжимая пальцами её ягодицы.

— Определённо.

Жан нехотя позволил Микасе слезть с колен и, поднявшись, исчез в темноте коридора, ведущего в одну из двух ванных комнат. Девушка, вместо того чтобы отправиться на кухню, осталась сидеть на диване. Устало откинувшись головой на спинку, она уставилась в пространство совершенно отрешённым взглядом.

По телевизору уже показывали клип какой-то американской певицы, в котором та старательно вытанцовывала и пела в мажорной тональности, будучи облачённой в нелепый цветастый наряд. Несмотря на то, что слух Микасы был напряжён до предела, она не слышала ни музыки, ни слов. Её интересовал лишь характерный звук воды, подтверждающий, что Жан находится в душевой кабинке; и когда тот, наконец, донёсся до ушей, она поднялась, взяла свой айфон и вышла в прихожую.

Найдя во внутреннем кармане мужской куртки медицинскую страховку в виде пластиковой карточки, девушка навела на неё камеру и сфотографировала с ударившей по глазам вспышкой; затем проверила, достаточно ли чётким получился снимок, и отправила оный через WhatsApp на нужный номер.

Спустя бесконечные секунд тридцать пришёл удовлетворительный ответ. Микаса вернула карточку на место и, заблокировав экран, побрела прямиком в ванную.

Про кофе она не вспомнила.