Глава 1. Первые симпатии (2/2)

— Тоже не родной.

— Ясно, — протянул, ставя бокал на стол. — Но ты, эм… счастлива с ними?

— Вполне, — уклончиво ответила девушка. — Во всяком случае жаловаться мне не на что.

Она не отнимала глаз от тарелки, чем подвергала искренность своих слов ещё большему сомнению. Тем не менее Жан не стал вдаваться в расспросы о том, чего ему знать, возможно, не следовало, потому как было бы верхом бестактности.

— Так что с универом? Как поступишь?

— Было непросто, но мы с отцом пришли к консенсусу, — сказала Микаса, наконец, подняв взгляд. — Я могу взять академический отпуск на этот год в качестве передышки, чтобы вернуться к учёбе с новыми силами — в следующем.

— Чудной у тебя отец, однако, — скептично хмыкнул Кирштейн. — Разрешить дочери прохлаждаться целый год — пожалуйста, а вот предоставить ей свободу выбора — религия, видать, не позволяет.

— К сожалению, он не привык отступаться от своих принципов, — вздохнула она удручённо, но уже через мгновение оживилась и, чуть приподнявшись, накрыла его ладонь своей. — Но есть и плюсы: я не покину Кассель.

Чувствуя, как чужое прикосновение растекается по телу приятной тёплой волной, Жан сглотнул и, удержав себя от порыва обхватить тонкие девичьи пальцы, дабы сполна насладиться нежностью кожи, на выдохе произнёс:

— Значит, мне всё-таки не придётся переучиваться на патологоанатома.

— Почему на патологоанатома? — изумилась.

— Люблю работать в спокойной обстановке, а покойники, как известно, не имеют привычки создавать шум.

Микаса захихикала, а затем, откинувшись на спинку стула, и вовсе засмеялась в голос. Кирштейн, наблюдая, умилительно заулыбался.

— Кажется, вино начинает ударять мне в голову, — решила она, убирая костяшками пальцев выступившие в уголках глаз слезинки. — То-то меня на смех вдруг пробрало.

— Хотя крепким его вряд ли можно назвать, — заметил парень, разливая остатки вина по бокалам. — Лично я будто сок виноградный пью.

Обмахиваясь ладонью в попытке навеять прохладу на горящие румянцем щёки, девушка с усмешкой бросила:

— А вот мне, чтобы опьянеть, и одного запаха достаточно.

— Хочешь сказать, что мне придётся нести тебя на руках до самого дома?

— Я не против.

Удерживаемая Жаном бутылка зависла в нескольких дюймах от поверхности стола.

— Главное, адрес заранее назови, — не растерялся он, — иначе утром проснёшься в моей квартире.

— Тоже неплохо.

Её слова звучали дерзко, с вызовом. То ли шутила, то ли делала вполне серьёзные намёки. Решив повременить с выводами, парень, улыбнувшись, сказал лишь:

— Что ж, я предупредил.

Спустя полчаса они покинули ресторан с намерением прогуляться по вечернему городу. На улице, теперь уже погружённой в темноту, оказалось гораздо прохладнее, чем ожидалось, поэтому Микасе пришлось наглухо застегнуть своё элегантное бежевое пальто и повязать на шею шёлковый шарф насыщенного алого цвета. Повесив сумочку на плечо, девушка уверенно взяла Жана под руку, и тот машинально согнул её в локте, аки джентльмен, старающийся обеспечить своей спутнице максимальный комфорт.

Они неспешно двинулись по пустынному тротуару, освещаемому оранжевым светом фонарей, вглубь города. Какое-то время сохранялось молчание: каждый, задумавшись о чём-то своём, наслаждался свежим воздухом (учитывая выхлопные газы, щедро выбрасываемые автомобилями, — относительно свежим) да любовался ярким лунным серпом, зависшем в безоблачном звёздном небе.

— Не против, если я закурю? — вдруг спросил Жан, отчего Микаса резко остановилась и посмотрела на него с какой-то странной настороженностью.

— Не думала, что ты этим увлекаешься, — сказала она с неприкрытыми нотками возмущения и негодования. — Мне казалось, спорт и курение — крайне нежелательное сочетание.

— Знаю, знаю, — он виновато поморщился. — Я сам не в восторге от того, что стал зависимым, но пока никак не могу побороть эту вредную привычку.

— И как давно ты куришь?

— Пару лет.

— Солидный стаж.

— Ага, — кивнул. — Тебе не нравятся курящие парни?

— Совершенно точно нет.

Столь категоричный ответ подействовал как удар под дых.

— Чёрт, вот это фиаско, — протянул Жан сокрушённо. — Как же мне быть?

Микаса, смягчившись, издала снисходительный вздох.

— Кури, если хочется, но учти, что мне было бы гораздо приятнее целовать тебя, не ощущая мерзкий запах никотина.

Как бы подтверждая, что застывший, как изваяние, парень не ослышался, девушка привстала на носочки и чмокнула его в и без того пылающую щёку.

Спустя полминуты, когда к нему вернулся дар речи, он выдал:

— Учту непременно!

— Надеюсь, — отозвалась она, умилительно улыбаясь и аккуратно стирая пальцами оставленный на коже след от помады. — Оказывается, тебя чертовски легко смутить.

— Сам в шоке, — как-то нервно выдохнул он, потерев ладонью шею. — Впрочем, я сомневаюсь, что кто-то сможет устоять перед обаянием такой девушки, как ты.

Теперь пришла очередь Микасы заливаться краской смущения.

— Да вы мне льстите, герр Кирштейн! — воскликнула она смеясь.

— Я констатирую факты.

Девушка скрестила руки на груди да принялась сверлить парня подозрительным прищуром, пытаясь уличить в лукавстве. Однако на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Так и быть, поверю.

Она снова взяла его под руку, и они продолжили путь.

— Ты, кстати, кури, пока есть возможность.

— А что, у нас в плане ещё что-то намечено? — заинтригованно спросил Жан, приподняв бровь.

— Ага, заглянем, пожалуй, в одно местечко, — загадочным тоном произнесла она и, ткнув его локтем в бок, добавила: — Если, конечно, ты не хочешь расстаться со мной так скоро…

— Я бы предпочёл вообще с тобой не расставаться, — твёрдо, без заминки.

Уголки губ Микасы приподнялись в застенчивой улыбке.

— Чудненько, — сказала она, немного нервным жестом заправив за ухо короткую прядь волос. — Тогда предлагаю дойти до ближайшей автобусной станции и там решить, на чём поедем: на автобусе или на такси.

Вскоре Жан таки сдался и закурил, — тяга к никотину, с каждой минутой доставляющая всё больший дискомфорт, оказалась сильнее джентльменских принципов, которых он зарёкся придерживаться хотя бы в присутствии Микасы.

— Расскажи о своей семье, — попросила она.

— О семье? — хмыкнул он и, сделав затяжку, как-то нехотя проговорил: — Рассказывать особо нечего. Растила меня мать, отца я никогда не знал. Жили мы в Берлине, и, пока я был школьником, ей приходилось вкалывать на двух работах, чтобы прокормить нас. Сейчас ситуация ненамного лучше, но по крайней мере я больше не сижу у неё на шее.

— М-м, вот как, — с задумчивым удивлением протянула девушка. — Успеваешь подрабатывать? Кем?

— То официантом, то копирайтером. Зависит от обстоятельств.

— Ясно. — Она выдержала короткую паузу и с искренним восхищением добавила: — А ты молодец. Твоё стремление не только быть независимым, но и не обременять мать заслуживает уважения.

— Да вы мне льстите, фрау Аккерман! — выдал Жан, подражая её интонации; получилось до того забавно, что они оба, переглянувшись, рассмеялись.

Когда они добрались до остановки, Микаса таки решила заказать такси, заявив, мол, кредитка есть и у неё, а посему им ничто не мешает перемещаться по городу с максимальным комфортом. Такая инициативность возмутила Кирштейна, ибо задевала пресловутую мужскую гордость, тем не менее возражать он не стал, понимая, что расходование средств совсем не обязательно должно быть исключительно его прерогативой.

Микаса назвала таксисту адрес, Жану не знакомый, и автомобиль бизнес-класса лихо пересёк едва ли не весь Кассель, прежде чем остановился у нужного здания.

— Ночной клуб, значит, — хмыкнул Жан, глядя на неоновую вывеску над входом и отчётливо слыша, как внутри гремит музыка.

— Здесь готовят отменные коктейли, и я подумала, что мы просто обязаны их попробовать.

Кирштейн усмехнулся.

— Хочешь сказать, что уйти отсюда трезвыми у нас не получится?

— Будем рассчитывать на твою феноменальную невосприимчивость к алкоголю, — девушка с задором подмигнула и, взяв парня за руку, повела в клуб.

Пройдя через недлинный коридор, отделанный зеркальной плиткой и скупо освещённый красным светом, они вышли в основной зал, где мрак разгонялся уже целым набором разноцветных светодиодных ламп и лазерных установок. От барной стойки парочку отделяла плотная толпа танцующих, поэтому пришлось идти на таран, крепко удерживая друг друга за руки, дабы не потеряться ненароком.

Усевшись на высокие барные стулья, лишь чудом оказавшихся свободными, они перевели дух и принялись рассматривать напитки на одностраничном ламинированном меню; после недолгих раздумий заказали «Кровавую Мэри».

— В принципе, неплохо, — сказал Жан, неторопливо потягивая коктейль через трубочку. — Очень даже неплохо.

Из-за бьющей по ушам музыки Микаса толком ничего не расслышала, но по выражению лица поняла, что ему понравилось. Она энергично закивала, и они обменялись улыбками.

Спустя некоторое время Кирштейн ощутил вибрацию смартфона, находящегося во внутреннем кармане пиджака. Прежде чем выяснить, кто вздумал его побеспокоить, он вытащил трубочку из стакана и проглотил остатки напитка.

Лёгкая усмешка, подсвеченная экраном, отчего-то смутила девушку, поэтому она отставила коктейль в сторону и, подавшись корпусом вперёд для лучшей слышимости, поинтересовалась:

— Тебе кто-то написал?

— Саша. Возмущается тем, что я до сих пор не отправил ей твоё фото.

— Фото?

— Угу. Любопытство её, видите ли, распирает. Хочет знать, какая ты. — Микаса как-то странно переменилась в лице, и Жан, расценив это по-своему, поспешил заверить: — Если ты против, я не стану фотографировать. Но тогда хотя бы скажи, в каких соцсетях тебя можно найти, иначе Саша от меня не отвяжется.

Девушка, казалось, напряглась пуще прежнего, но уже через мгновение её вид снова сделался расслабленным и непринуждённым.

— Я ими не пользуюсь, — ответила она, пожав плечами. — Не люблю афишировать свою личную жизнь.

— Не любишь, значит… — удивлённо протянул Кирштейн и намеревался было написать Саше: «абонент временно недоступен» или «не получилось, не фортануло», однако прозвучало:

— Так что от селфи я, пожалуй, не откажусь. Не хочется расстраивать твою подругу.

Подбирая наилучший ракурс, Жан приобнял Микасу за плечи (точно так, как мог бы приобнять Сашу), и последняя, смотря в камеру и удерживая на лице улыбку, прижалась головой к его гладко выбритой щеке. Парню потребовалось приложить определённые усилия, чтобы сохранить невозмутимый вид для снимка, ибо, почувствовав бархат её кожи под пальцами, как бы случайно коснувшихся плеча, и вдохнув утончённо сладкий аромат ириса, исходивший от волос и тела, он невольно предался мыслям, характер которых оказался далёк от благопристойного.

Впрочем, представать в амплуа озабоченного извращенца, мечтающего затащить девушку в постель на первом же свидании, он привычки не имел, посему быстро одёрнул себя, намереваясь и дальше блюсти приличия…

…однако Микасу такой расклад как будто не устраивал.

После нескольких вспышек она бесцеремонно выхватила у него смартфон и, выбрав самое удачное, по её мнению, фото, отправила, наконец, Саше. Реакция последовала незамедлительно: «очаровашка», «отлично смотритесь вместе», «не вздумай упустить такую красотку!» — комплименты сыпались безостановочно, и Микаса, не без самодовольства вздохнув, ответила единственным подмигивающим эмодзи да нажала на кнопку блокировки.

— Может, закажем «Пина Коладу»? — предложила она, бережно кладя смартфон в карман его пиджака.

Расстояние между их лицами исчислялось несколькими дюймами, отчего непрерываемый зрительный контакт казался особенно интимным. Волнительным до дрожи. Мерцающие расплавленным серебром глаза Микасы притягивали, словно магнит, пробуждая в Жане чувство, заставляющее сердце с ненормальным остервенением биться о грудную клетку, а дыхание — сбиваться.

— Я бы сразу перешёл на виски с колой, но желание дамы — закон.

Он позволил себе заправить за ухо короткую прядь её иссиня-чёрных волос, и она, подмигнув, поддела пальцем его подбородок.

— Не волнуйся, виски вниманием мы тоже не обделим.

В процессе распития трёх то ли четырёх порций «Пина Колады» Микаса становилась всё раскованнее. Она не переставала кокетливо улыбаться и громко хохотала над любой, даже над самой посредственной шуткой, брошенной Жаном, при этом усердно продолжала прожигать его вызывающе дерзким взглядом, окатывающим волнами горячих мурашек.

Сам Кирштейн, будучи всецело сосредоточенным на чужой мимике и жестах, не замечал, что тоже пьянеет, что тоже смотрит предательски нетерпеливо, с вожделением. Он уже не мог не представлять во всех красках, как целует её чувственные мягкие губы, как прижимает к себе её стройное тело, как стягивает лямки платья, теперь кажущегося безобразно коротким, едва скрывающим бёдра, особенно — при желании владелицы закинуть ногу на ногу.

Когда очередь таки дошла и до виски с колой, происходящее начало как будто расплываться. Жан запомнил лишь, как Микаса в какой-то момент спрыгнула со стула настолько изящно, насколько это было возможно в её состоянии, и, настойчиво потянув его за запястье, заставила последовать за собой в толпу танцующих. В другой раз он вряд ли согласился бы на такую авантюру как нелепая тряска телом, почему-то гордо именуемая танцами, но поскольку алкоголь хорошенько ударил в голову и ему, мысль о сопротивлении даже не возникла.

Он не помнил, пытался ли изображать из себя прожжённого опытом танцора, зато до мельчайших подробностей отложил в памяти, что вытворяла Микаса, вышибая из него последние крупицы самообладания.

Став к нему спиной, она начала плавно, в такт музыке, вилять бёдрами из стороны в сторону, при этом бесстыдно оглаживала себя ладонями, неспешно перемещая их вверх, — к животу, груди, плечам… Жан поначалу старался придерживать её исключительно за талию, но вскоре обнаружил, что опустился гораздо ниже. Микасу сие действо ничуть не смутило, напротив, она, отзываясь, обхватила руками его шею, теснее прижавшись лопатками к крепкому торсу и устроив затылок на плече. Её тёплое учащённое дыхание с терпким запахом алкоголя заставило парня самого задышать глубоко и прерывисто. Он непроизвольно усилил объятия и повернул голову, надеясь увлечь девушку в поцелуй, однако она лишь дразняще прильнула губами к уголку его рта и резко отстранилась.

Физиономия у него сделалась до того раздосадованной, что Микаса расхохоталась, точно злорадствуя, а затем продолжила танцевать, до одурения сексуально двигая телом. Терпение Жана иссякло секунд через десять, и тогда девушка ахнула, будучи вновь прижатой к нему.

— Зря ты это делаешь, — почти прорычал он, одной рукой удерживая её за талию, а другой — касаясь пылающей щеки.

— Что делаю?

То, как возмутительно невинно она похлопала ресничками, казалось, разозлило парня, ибо хватка его вдруг стала железной.

— Провоцируешь меня. Я слишком пьян, чтобы сдерживаться.

Девушка намеренно выдержала паузу, а после хитро ухмыльнулась да выдохнула ему прямо в губы:

— А ты не сдерживайся.

Мгновение — и Жан поцеловал её. Решительно и жадно. Не церемонясь, он проник языком в расслабленный, подвластный ему рот и, глухо застонав от нахлынувших приятных ощущений, начал ласкать и тщательно изучать его. Микаса не уступала в напористости, чем распаляла желание донельзя, заставляя забыть о всяких приличиях. Однако, когда его руки принялись собственнически сжимать её ягодицы, она прервала поцелуй и прошептала ему на ухо безапелляционное:

— Едем ко мне.

Поездка в такси прошла как в тумане. Жан даже не пытался фокусировать внимание на чём-то, кроме Микасы, так что окружающая обстановка казалась размытым фоном. От неодолимого плотского влечения, вызванного не только взаимной симпатией, но и многократно усиленного выпитым за вечер, буквально сносило крышу. Пребывая в дичайшем нетерпении, Кирштейн стискивал девушку в пылких объятиях и целовал сначала в такси, потом на улице, в подъезде, лифте…

Ввалившись, наконец, в квартиру, они набросились друг на друга. Связка ключей, которую удерживала Микаса, с грохотом упала на пол, минуя комод, а сумочка была грубо отброшена в сторону. Прежде чем прижать девушку к стене и продолжить осыпать поцелуями, Жан стянул с неё не застёгнутое ранее пальто. Микаса в свою очередь избавила его от пиджака и попыталась также дотянуться до выключателя, чтобы развеять темноту, но, дважды промахнувшись, оставила это дело.

Пока они, целуясь и обнимаясь, преодолевали коридор, Кирштейн невольно подметил, что квартира явно больше по размерам, чем его съёмная холостятская берлога; и поскольку обстоятельства не предполагали проведение экскурсий, парень мгновенно абстрагировался от этой информации. Едва завидев распахнутую настежь дверь, ведущую в спальню, освещённую желтоватым светом уличных фонарей, проникающих сквозь большое панорамное окно, он подхватил девушку на руки, и та, ахнув от неожиданности, ухватилась за его плечи.

Бережно посадив Микасу на край просторной двуспальной кровати, застеленной пледом, Жан снял с себя водолазку, но, едва дотронувшись до пряжки ремня, замер, ибо заметил, что девушка смеряет его обнажённый торс оценивающим и откровенно похотливым взглядом.

— Что?

— Ты чертовски сексуален, — выдала она, облизнув губы кончиком языка. — И это заводит меня до такой степени, что я готова кончить, даже не прикасаясь к тебе.

Нехило опешив, парень произнёс лаконичное: «Оу…», но быстро собрался с мыслями, парировав:

— Бесконтактную «борьбу» я тоже не практикую, так что постарайся повременить с этим.

Микаса плутовато заулыбалась и, оставаясь на кровати, встала на ноги да обеими руками потянулась к молнии, расположенной на спине; затем, пристально наблюдая за чужой реакцией, медленно потянула платье вниз, оголяя аккуратную грудь, плоский живот и, наконец, упругие бёдра.

Попытки снять чёрные кружевные трусики и такие же чулки на подтяжках пока не последовало.

Жан нервно сглотнул, не в силах перестать пожирать её всю глазами.

— Блять, — вырвалось у него. — Гм, в смысле, и как прикажешь теперь не ревновать тебя к каждому встречному?

— Хочу задать тебе тот же вопрос, — промурлыкала девушка, оставаясь на возвышении и притягивая парня к себе за шею, — в таком положении она оказалась выше него на полголовы. Прикосновение напрямую, кожа к коже, прошило их насквозь, как разрядом тока. Микаса, опаляя дыханием его ухо, перешла на томный шёпот: — Кажется, бабочки в моём животе устроили жёсткую оргию, угомони их…

Больше не сдерживаясь, Кирштейн впился в её губы глубоким страстным поцелуем. Микаса запустила пальцы ему в волосы, в то время как он позволил своим рукам нагло блуждать по её телу, тщательно изучая каждый изгиб.

Возбуждение нарастало стремительным шквалом, заставляя изнывать от желания. Чувствуя кожей затвердевшие девичьи соски, Жан в какой-то момент переключился на них: перекатывая между пальцами один, а другой — лаская языком и губами. Микаса, чуть запрокинув голову, негромко застонала. Решив подлить масла в огонь, парень нащупал свободной ладонью кромку её трусиков и проник под них; пальцы тут же обволокло густой влагой, и они легко заскользили по разгорячённым и ощутимо набухшим лепесткам. Когда же он начал размеренными круговыми движениями поглаживать клитор, ему пришлось перестать терзать грудь девушки, поскольку последняя, вздрогнув, опасно качнулась, вынудив приобнять себя за талию.

Микаса задышала тяжело и прерывисто, и Жан, наблюдая за тем, как она чертовски соблазнительно закусывает нижнюю губу и, закрывая глаза, хмурится, невольно ухмылялся, будучи довольным произведённым эффектом, тешащим мужское самолюбие.

Однако девушка вдруг прервала сладкую пытку и, потянув его за руки, затащила на кровать. Кирштейн встал на колени, тогда как она легла на спину и упёрлась ступнёй в его плечо, слегка оцарапывая ноготками кожу. Её голень, а затем и внутренняя сторона бедра немедленно подверглись серии нежных поцелуев. Но стоило парню добраться до участка, не скрытого чулком, как он резко сменил тактику, поставив засос, отозвавшийся приятной болью в теле девушки. Она издала протяжный стон, и к одному засосу добавилось ещё два.

Напряжение в паху, к этому времени ставшее невыносимым, заставило Жана вспомнить, что он по-прежнему не избавился от брюк и боксёров; сей «недочёт» оказался исправлен в считанные секунды, так что Микаса едва успела включить ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, дабы иметь возможность получше рассмотреть детали.

И… увиденное, судя по похотливой улыбке и полному азарта взгляду, ничуть её не разочаровало.

Микаса снова легла на спину и отстегнула подтяжки, удерживающие чулки. Кирштейн же, чуть наклонившись, ухватился обеими руками за её трусики и, аккуратно стянув их, отбросил в сторону. Затем навис над девушкой и припал к её грудям, проведя языком по ореолам да втянув губами соски.

Под аккомпанемент сладостных стонов, Жан проник в горячее влажное лоно и глухо застонал сам, наслаждаясь до одури приятными ощущениями, охватившими каждую клеточку тела. Микаса, подаваясь навстречу, обхватила ногами его бёдра, и он начал совершать размеренные толчки, постепенно наращивая темп.

Утопая в экстазе, парень двигался всё быстрее и жёстче, сознавая, что вряд ли сумеет продержаться достаточно долго, — слишком уж ядрёный коктейль из алкоголя, эмоций и гормонов блуждал по венам, чтобы можно было заикаться о самоконтроле. Девушка же, казалось, намеренно «усугубляла» положение, стимулируя самые чувствительные зоны: она оставляла мокрые поцелуи на его шее и линии челюсти, покусывая и посасывая кожу, снова и снова покрывающуюся мурашками; тянула за волосы, не причиняя боль — усиливая приятные ощущения. И он, едва не рыча, с жадностью и небывалым остервенением целовал её в ответ в попытке доставить не меньше удовольствия, чем испытывал сам.

Всё же в определённый момент Микаса решила оттянуть наступление разрядки, посему упёрлась руками ему в грудь и, прошептав: «Перевернись», устроилась на нём в позе наездницы. Руки Жана незамедлительно обосновались на девичьих бёдрах и сжали их, как бы призывая продолжить начатое. Девушка же ухмыльнулась и, медленно проведя ладонью вдоль живота, к гладко выбритому лобку, стала ласкать себя пальцами, чуть запрокидывая голову и прикрывая глаза. Парень с шипением выругался, ибо расценил эти провокационные действия как акт форменного издевательства. Тогда Микаса, будто бы сжалившись, наконец, принялась ритмично насаживаться на твёрдую плоть, и Жан, ликуя, придерживал её уже за ягодицы, помогая двигаться активнее.

Едва девушка достигла пика, испустив громкий протяжный стон, как «сдался» и парень. Пребывая в блаженной эйфории, он притянул её к себе и, прежде чем погрузиться в глубокий сон, с упоением слушал, как гулко и часто стучат их сердца.

***

Яркий солнечный свет, ударивший по глазам, заставил Жана проснуться. Он лежал на животе, обнимая подушку, и первое, что почувствовал, — затёкшую шею; затем дала о себе знать головная боль — до того жуткая, что держать веки открытыми удавалось с переменным успехом.

Микасы рядом не оказалось.

Не без труда приняв сидячее положение и свесив ноги на пол, парень принялся лениво тереть пальцами глаза да переносицу в попытке привыкнуть к дневному свету. Нестерпимая жажда подавляла привычное желание закурить, поэтому, когда он увидел на тумбочке стакан с водой и пару шипучих таблеток, то не раздумывая растворил оные и залпом выпил получившуюся смесь.

Когда немного полегчало, он, наконец, собрался с мыслями, и, вспомнив подробности прошедшей ночи, как-то отупело уставился в одну точку перед собой, в полной мере осознавая, что их близость — это не игра отравленного алкоголем воображения, а вполне свершившийся факт.

Вознамерившись отправиться на разведку, дабы отыскать Микасу, Жан обнаружил, что его одежда была аккуратно повешена на изножье кровати; правда, пиджак и оставленный в нём смартфон отсутствовали. Одевшись, парень вышел в коридор и, почуяв аппетитный запах кофе, тостов и жареных яиц, направился в сторону кухни.

Теперь, когда представилась возможность внимательно рассмотреть, что собой представляет обитель Микасы, он заключил, что лёгкий дискомфорт, испытанный им ранее, был отнюдь не беспочвенным. Квартира определённо являлась люксовой. Несколько комнат и санузлов, панорамные окна, просторная лоджия, отделка в современном минималистичном стиле — каждая деталь буквально кричала о роскоши, недоступной простому смертному вроде него.

— Я, конечно, подозревал, что твои предки не бедствуют, но добавить пару нолей на их банковских счетах как-то постеснялся, — сказал он, когда вошёл в кухню и увидел Микасу, занятую приготовлением кофе.

— Зато они не стесняются всячески намекать окружающим, что проблем с количеством нолей на счетах у них нет, — отозвалась та с некоторым пренебрежением.

— Ха, это уж точно.

— Будешь завтракать? — спросила девушка, ставя тарелку с горячими тостами, яичницей и беконом на кухонный остров. — Вид у тебя неважный, так что поешь, похмелье быстрее отступит.

Несколько сконфуженный столь непринуждённым проявлением заботы, Кирштейн пожал плечами, выдав нелепое:

— Ну, если ты настаиваешь…

Он сел на высокий стул и, взяв чашку кофе из рук девушки, отхлебнул немного.

— А ты разве не будешь есть? — не обнаружив второй порции, спросил он.

— Пока ты сладко спал, я уплетала за обе щеки тосты с арахисовой пастой, — заверила она, — так что в меня уже ничего не поместится, кроме кофе разве что.

Её улыбка вышла слегка натянутой. Парень подозрительно прищурился, тем не менее сказал лишь: «Ну хорошо».

Следующие несколько минут прошли в неловком молчании. Жан подметил, что Микаса, в отличие от него, выглядела свежо и бодро. Боже, она даже успела нанести лёгкий макияж и сделать укладку! Неужели думает, что он может посчитать её недостаточно привлекательной? Впрочем, по-настоящему его смущал короткий шёлковый халатик, надетый на неё, — взгляд так и притягивало к нему, из-за чего он терял интерес к еде, не только мысленно возвращаясь в момент их близости, но и мечтая о новой.

— Ну как, съедобно?

Внезапно нарушивший тишину вопрос заставил парня вздрогнуть.

— А? Да, конечно, — энергично закивал он, хрустя тостом. — Очень даже вкусно получилось. А ещё говорила, что готовить якобы не умеешь.

— В данном случае особыми кулинарными навыками обладать не нужно, — отмахнулась девушка. — Яичницу любой пожарить сможет.

— Конни бы с тобой поспорил. Не припомню, чтобы она у него получалась не подгоревшей или не пересоленной.

Микаса покачала головой, усмехнувшись:

— М-да, тяжёлый случай.

— Не то слово. И если насчёт первых двух пунктов ещё можно заикнуться, то о наличии приправы в виде скорлупы не стоит, — для Конни это станет последней каплей, и тогда придётся выслушать целую тираду о том, как он старается, и вообще: «Кальций полезен для организма, так что жри и помалкивай!» Короче, в большинстве случаев в наряд по кухне хожу я.

Едва Жан успел договорить, как послышался смачный хруст скорлупы, таки попавшейся ему. Девушка захихикала с откровенным злорадством.

— Кальций полезен для организма, — развела руками она.

— С этим не поспоришь.

Они засмеялись, и Кирштейн, с умилением и нежностью подумав о том, до чего же очаровательна Микаса, когда вот так весело и беззаботно смеётся, не сдержался и чмокнул её в щёку, а затем и в губы.

— Всё равно получилось очень вкусно, — не отступал он.

— Наглый врунишка.

— Ни в коем разе. — Он любовно огладил костяшками пальцев левую сторону её лица. — Мы прекрасно провели время. Особенно ночное… Хотя изначально я в принципе не рассчитывал на что-то большее, чем совместный ужин.

— Считаешь, мы торопим события?

— Считаю, что теперь нам ничего не остаётся, кроме как официально объявить себя парой, — улыбнулся парень и, обведя глазами помещение, добавил: — Если, конечно, ты этого хочешь и тебя не будет смущать то, что я всего лишь студент, выживающий за счёт стипендии и подработок.

Микаса хмыкнула с нарочитой задумчивостью.

— По факту ничего из этого мне не принадлежит, так что мы с тобой на равных, — сказала она и, потрепав его и без того взъерошенные волосы, обхватила лицо ладонями. — А вообще, будь у меня пунктик насчёт финансового положения, наше знакомство закончилось бы ещё на стадионе. Мне важен ты. И только ты.

— Это… весьма обнадёживает.

С облегчением выдохнув, Жан расплылся в довольной улыбке, и девушка притянула его к себе для лёгкого поцелуя, который, неизбежно затянувшись, перерос во влажный, глубокий и горячий.

— Ну-ну, держи себя в руках, милый, — сказала она, отстранившись, ибо почувствовала, как ладони парня уверенно забрались под подол халата. — Сначала тебе нужно покончить с завтраком и принять душ, — тогда можно будет и в спальню ещё разок заглянуть…

Кирштейн немедля вернулся к подостывшей еде и, предвкушая, выдал:

— Боюсь, одного разка будет недостаточно.