До того дня. Вынужденные попутчики (2/2)
Когда что-то разбудило ее ночью, то она услышала, что Малфой дергается и скулит во сне. Он сидел на одном из стульев, прислонившись к стене, и на секунду она подумала, не разбудить ли его от кошмара, но через несколько мгновений Драко затих, и Гермиона снова погрузилась в свой собственный сон.
⇚ * * *⇛
Следующий день прошел почти так же, как и предыдущий. Они вышли рано, и Грейнджер решила не трогать оставшуюся еду, чтобы приберечь ее на вечер, что сразу же привело Малфоя в дурное настроение. Он стал еще более раздражающим.
В полдень они нашли машину, которая съехала с дороги и врезалась в дерево. Драко разбил локтем стекло, и она позаботилась о пассажире. Но машина была пуста — ничего ценного, — и он пнул шины, прежде чем уйти. Гермиона вздохнула и последовала за ним.
В животе у нее урчало.
Малфой гундел.
Она ненавидела его — ненавидела его красивое лицо и то, как кривились его губы, когда он насмехался над ней; ненавидела его за то, что он заставлял ее кровь кипеть, причем с единственной целью — просто потому, что мог.
⇚ * * *⇛
Последующие несколько дней были ненамного лучше. Во всяком случае, им было хуже, но они не обсуждали это.
Несколько дней они шли, не находя другого убежища или источника пищи. У них закончились консервы. Холод был разрушительным и для их организма, и для морального состояния. Даже Драко притих; голод заставил его закрыть рот. Было почти извращением наблюдать за его молчанием и отсутствием чувства юмора.
Гермиона устала, а затем заболела. Давление в затылке и в черепе постепенно нарастало. Она шмыгала носом, а из глаз текли слезы. С каждым днем ее тело все сильнее сдавало… накопившаяся усталость брала свое. Малфой этого не замечал; по крайней мере, ни о чем не спрашивал. Или, что по мнению Грейнджер было более вероятно, ему было все равно.
Они ели древесную кору, а несколько раз Драко, забыв о своих аристократических замашках, выкапывал червей там, где земля была достаточно мягкой.
На четвертый день, когда ее состояние стало совсем тяжелым, они нашли другую машину. Эта была больше и едва съехала с асфальтированной поверхности. Она была такой же пустой, как и первая, — все ценное из нее уже вытащили, — но Малфой настоял, чтобы они остановились и отдохнули, прежде чем:
— Ты так и сдохнешь на ногах, черт побери! — Он, определенно, не хотел неприятностей, связанных с ней.
Гермиона запротестовала, хотя быстро сдалась и свернулась калачиком на заднем сиденье.
⇚ * * *⇛
Когда она в следующий раз открыла глаза, было темно и у нее болел живот. В голове стало легче, но однако в висках все еще пульсировало давление.
Голова Драко высунулась из-за пассажирского сиденья перед ней, едва различимая в темноте.
— Чувствуешь себя лучше?
Она печально покачала головой.
— Держи, это было в бардачке. — Он протянул ей блистер с ибупрофеном, и она почувствовала, что вот-вот расплачется. Достать еду было трудно, лекарства — еще труднее; и то, что Малфой нашел их, было сродни чуду. — Воды?
Гермиона проглотила таблетки и выпила оставшуюся воду, позволяя ей прополоскать горло и утолить жар в венах. Ее кожа была слишком теплой, но телу — слишком холодно.
Драко молча наблюдал за ней.
— Спасибо, — прошептала она.
В темноте было тихо.
Они не двигались, но Грейнджер слышала его дыхание; оно было мягким, и ей стало немного комфортнее. Странно было осознавать, как ей не хватало простого звука дыхания другого человека. Звука чьей-то еще жизни. И не имело значение, что был Малфой, или о то, что они балансировали на грани ненависти.
Она. Просто. Была. Не. Одна.
Он прочистил горло, и Гермиона вздрогнула.
— Эм, — Драко заерзал, — что случилось с Поттером?
Ей показалось, что у нее перехватило дыхание. Ее тело окаменело.
При одном упоминании имени Гарри впервые за долгое время, Грейнджер почувствовала, как боль под ребрами перерастает в зияющую пустоту.
Она сглотнула комок в горле.
— Ты произнесла его имя. Во сне.
Гермиона прикрыла глаза.
«О, Гарри…» — Это была боль, о которой, как ей казалось, она забыла, но вот сейчас вдруг выяснилось, что та по прежнему была удушающе сильной.
Гарри был ее самым глубоким шрамом.
— Неважно, — пробормотала она. — Его просто больше нет.
Драко промолчал.
Она могла оставить все как есть.
В конце концов, она не обязана была рассказывать ему свою историю. Но… это был Гарри, и Грейнджер внезапно подумала, а что, если она была последним человеком на земле, который тосковал по нему?
И, может быть, если бы она рассказала кому-нибудь, то боль перестала бы быть такой невыносимой?
Тогда она заговорила…
— …Через несколько месяцев у нас закончилась еда. Мы ожидали, что рано или поздно это случится. — Ее рассказ приближался к трагической части. — К тому времени мы уже обчистили все здания, расположенные более или менее близко к Штабу. Но в нескольких кварталах от нас, у восточного выезда из Лондона, был большой супермаркет, и Гарри решил, что стоит его проверить. Рейд был рискованным, но он верил, что там нам повезет. Там были толпы Ходячих, но именно это и давало надежду на то, что магазин остался не разграблен…
Гермиона сделала паузу.
— Вызвалось пять добровольцев, но… Но внутрь смогли попасть только Гарри и я… Мы взяли еду, набили несколько пакетов и собирались сразу уходить, однако Ходячие окружили здание. Их было слишком много, чтобы мы вдвоем могли с ними справиться. Так что один день превратился в два, и мы просто застряли там в ожидании… Я думаю, что Гарри начал понемногу сходить с ума. Он хотел уйти, чтобы вернуться в Штаб, к Джинни… Он чувствовал себя в ловушке… Поэтому, на четвертое утро мы все-таки решили пробираться…
Ей хотелось плакать, но она старалась держаться.
— …Я не видела, как его укусили. Я обернулась, только когда он уже закричал… У него не было куска шеи… А кровь была повсюду… Я кое-как оттащила его, но было уже поздно…
В глазах Гарри стояли слезы, когда он посмотрел на нее.
А потом… он начал оборачиваться…
— Когда я вернулась в Штаб, там было пусто. Я не знаю, что случилось. Может, им надоело нас ждать. Может, случилось что-то еще… Так что я просто ушла…
Грейнджер сердито вытерла глаза рукавом; ей не хотелось, чтобы Малфой видел, как она плачет… Она вздрогнула, вспомнив, какой теплой была кровь Гарри между ее пальцами; какой красной, и как дрожало все его тело…
Она не могла оставить Гарри бродить вместе с остальными… Просто не могла…
⇚ * * *⇛
Драко слушал историю, не встревая. Он чувствовал боль в ее голосе, и это откликалось в нем.
Иногда ненависть к самому себе и внутренний гнев заставляли его забывать, что он был не единственным человеком, который страдал. И он, определенно, был не единственным, кто потерял кого-то…
Он слушал ее, и ему было чертовски плохо… Может быть, это была его собственная трагедия, терзавшая ночами; или, может быть, занавес темноты, в которой они сидели, придал ему храбрости. Может быть, это было напряжение в голосе Грейнджер, когда она пыталась не заплакать, рассказывая, как пристрелила лучшего друга…
Но в итоге, что-то сломало его, и слова вырвались сами собой, а Малфою не захотелось с этим бороться.
Он просто начал говорить:
— Моя мать… мы были с ней вдвоем… И больше некому было… когда она… обратилась…
⇚ * * *⇛
Таблетки помогли, и к рассвету у нее спала температура. Они покинули машину, как только Гермиона проснулась.
С тех пор каждый был погружен в собственные мысли, и почти весь следующий день они молчали. Это было странно. Гермиона должна была бы радоваться тишине, которая сменила его бесконечный монолог, полный насмешек, но после их вчерашнего разговора…
Знание о том, что каждый из них убил самого близкого человека, было ошеломляющим…
Она не скучала по его голосу, совсем нет. Не простила она и оскорблений, которыми он ранил так легко…
Но было неестественно идти с ним вдвоем по обочине только под шум ветра и хруст веток под ногами.
Полное отсутствие разговора после обнажающих откровений казалось неправильным.
Однако, Грейнджер не собиралась что-то с этим делать.
⇚ * * *⇛
— Это что, люди?
Потрясение в ее голосе заставило Драко оторвать взгляд от желтой линии разметки и посмотреть вперед. На гребне холма, там, куда уходила дорога, действительно стояли две фигуры.
Первой же его мыслью было, что им следует укрыться за деревьями.
Его не интересовало, живые они или мертвые; он не хотел понапрасну рисковать и не доверял людям. Малфой все еще был жив, потому что не был глупцом; да, возможно, он был эгоистом, и, скорее всего, это делало его дерьмовым человеком, но он по-прежнему дышал, так что: — Какого черта?
— Как ты думаешь, они уже заметили нас? — прошептала Гермиона, как будто они могли ее услышать.
И одна из фигур ровно в это время указала в их сторону.
— Держу пари, что да. — Его рука потянулась к кобуре, чтобы достаться оружие, но он вспомнил, что Грейнджер отняла его пистолет.
— И какой у нас план? — Судя по голосу, она не боялась их. Не больше, чем Ходячих. Но Драко откуда-то знал, что ей не удастся расправиться с людьми так же легко, как с мертвяками. По моральным соображениям, и все такое…
Изучая незнакомцев, Малфой одновременно лихорадочно оглядывался. Было ли достаточно шагнуть с обочины, чтобы избежать столкновения? Лес укрыл бы их?
Грейнджер вытащила пистолет. Похоже, она тоже рассматривала вариант бегства, но не как приоритетный.
— Ты же не собираешься беседовать с ними? Нам лучше убраться.
Первый из мужчин был толстым и лысым, второй — худым и жилистым, одноглазым. К сожалению, пока они изучали их, то не заметили опасности, которая была даже ближе, — буквально из-за их спин вышел третий мужчина, с крошечными глазками и рыжеватой бородкой.
У него уже был поднят пистолет и взведен курок.
— Пошевелись, и я проделаю дыру у тебя в башке, куколка. — В эту секунду Драко показалось, что он никогда не видел у Грейнджер таких испуганных глаз.
Эта банда, определенно, не была хорошими людьми, и Малфою не требовались особые мозги, чтобы понять: они убьют его, а Грейнджер оставят в живых — но только для того, чтобы поиграть с ней. Он увидел, как их взгляды обратились к нее, и окончательно убедился, что они были голодными волками, которые нашли, на что наброситься.
Он не дал себе времени проанализировать собственную реакцию. Развернулся, одной рукой оттолкнув Гермиону в сторону, а другой схватив ее руку, державшую пистолет.
Три секунды.
Три выстрела.
Три тела.
И для чужаков все было кончено.
Звук выстрелов еще висел в воздухе. Гермиона переводила взгляд с одного тела на другое.
На тела и на него.
На ее лице отражалось слишком много эмоций, чтобы Драко мог выделить какую-то конкретную. Она выглядела так, словно ее вот-вот вырвет или она заплачет.
— Что за хрень, Малфой? — прошептала она.
— Что?
— Ты убил их, — ее голос был достаточно тихим, чтобы его мог унести ветер.
— Конечно, я, черт возьми, убил их. А что еще мне оставалось делать? Они собирались убить нас!
Кровь в его жилах быстро превратилась в огонь. Ярость, гнев, неверие, возможно, даже обида, заполонили его грудь. Он спас ей жизнь, а она делала вид, что оскорблена этим. Долбанная лицемерка.
— О, ты думаешь, мне не следовало? Считаешь, они были хорошими людьми, а я — плохой парень?
— Я не говорила…
— Хороших людей не осталось! Я все пытаюсь донести это до твоей тупой башки! Они бы всадили мне пулю между глаз и даже не моргнули бы. А тебя бы пускали по кругу ночь или две, пока им не надоело бы то, что у тебя между ног!
Слова вырывались из его легких, пока он не задохнулся от их силы. Тяжело дыша, Малфой посмотрел на нее. Она изумленно уставилась на него.
Почему ему вообще было не наплевать на нее? Почему все это имело для него значение?
Глядя на нее, ему хотелось рвать на себе волосы.
— Я не это имела в виду. Я…
— Да, пошла ты, — фыркнул он и, не дожидаясь ее, двинулся дальше по дороге.
⇚ * * *⇛