ТОТ день (2/2)
Стиснув зубы, она отступала и одновременно опускала лопату снова, и снова, и снова.
В конце концов, все было кончено.
Она вся дрожала от усталости, ее руки болели, а Гермиона отчаянно уговаривала себя, что парень, чье тело-месиво теперь лежало у ее ног, умер несколько недель назад, и это произошло не по ее вине… Дело было не в ней… просто…
Это был конец. Всего. Живого.
Лопата звякнула, высвободившись из онемевших пальцев.
Грейнджер снова бухнулась на колени и продолжила беспорядочно хватать новые и новые коробки с лекарствами. Читать аннотации было трудно — мешали слезы.
— Хотя бы что-то должно же подойти… Пожалуйста… Пожалуйста…
Она вытащила очередной листок, неуклюжими пальцами оставляя пятна крови на инструкции.
«Цефалексин»… Антибиотик, используется для лечения инфекций…
Гермиона даже застонала от облегчения.
— Вполне подойдет! — Она бесцеремонно распихала несколько коробочек по карманам, схватила лопату и побежала к выходу.
— Я что-то услышал! — Раздался мужской голос.
Она затормозила, на ходу, уперевшись пятками, и бросилась на пол, под ближайший прилавок.
«Нет, господи, пожалуйста, нет…»
Здесь были люди. И они были вооружены.
Ее рука крепче сжала в кармане маленькие коробочки. Грейнджер не собиралась делиться.
«Только подойдите, и я вас убью».
Эта мысль пронзила ее, на удивление жестокая и горькая.
Если бы избежать стычки не удалось, то она знала, что встала бы, взяла бы лопату и раскроила каждому из них череп.
И она бы либо одержала победу, либо получила бы пулю в лоб.
— Не похоже, что тут осталось что-то нормальное! — сказал кто-то из них.
Шаги послышались совсем близко.
Грейнджер отодвинулась подальше в тень под прилавком, пытаясь полностью втиснуться в это маленькое пространство.
В поле ее зрения появились сапоги, грязные и изношенные. Один из сапогов пнул несколько валяющихся коробок с лекарствами, и они заскользили по полу, останавливаясь в опасной близости от ее укрытия.
— Блядь, Шон, эта пустая трата времени, здесь ничего нет!
— Может, глянуть в подсобке?
Она задержала дыхание.
«Если они обойдут прилавок, тогда точно увидят меня…»
Ее сердцебиение было таким громким в ее собственных ушах, что Гермиона удивлялась, почему они не слышали его.
— Я не собираюсь переться ни в какую подсобку. Если тебе надо, можешь пойти сам.
Чьи-то руки ударились о столешницу над ее головой, и она прокусила губу до крови, лишь бы не пискнуть.
— О, сука, только гляньте на него! — Они заметили раздувшийся труп владельца магазина.
— Сам же видишь, здесь все разгромлено, какой смысл, босс? Просто пошли и поищем следующую аптеку?
Мужчины продолжили препираться, но, хвала небесам, не продвинулись дальше.
Спустя какое-то время они ушли, и их голоса затихли.
Гермиона все равно заставила себя оставаться неподвижной, делая глубокие прерывистые вдохи. Сосчитала до ста… Потом еще раз до пятидесяти…
Осторожно пробираясь к двери, она крепче сжала лопату, морщась от каждого хруста стекла под ногами. Начинало смеркаться, окрашивая улицу в темно-серые тона.
«Малфой…»
Она поспешила обратно к дому, в котором оставила его…
Ее не было… сколько? Час? Или целых два?..
Был ли Драко по-прежнему жив?
Она боялась, что, вернувшись, обнаружит, что какая-нибудь банда — может даже, та, из аптеки, — нашла его и убила… Или Ходячие пробрались внутрь… Или он сам обратился…
Когда она вошла, Малфой все еще лежал на кровати. Но уже в другой позе.
Так что, по крайне мере, он не был мертв.
⇚ * * *⇛
Драко проснулся с желанием умереть.
Это была его первая мысль.
Вторая — он никогда раньше не испытывал такой боли. Это был огонь, сжигающий кожу и ломающий кости его правой кисти. Точнее правой руки.
Потому что кисти у него больше не было.
Во рту у него пересохло, тело болело, и какая-то часть его хотела плакать не только от боли, но и от гнева.
Он испытывал гнев разом на все ходячие трупы за то, что у него больше не было руки, которая управлялась с пистолетом или волшебной палочкой…
Чувствовал гнев на весь мир за то, что тот так его трахнул…
Давился гневом на себя за то, что был таким тупым…
И даже упивался гневом на Грейнджер за то, что не помешала мерзкой твари укусить его. Хотя он и знал, что поступает с ней неправильно… Он сам был во всем виноват.
Похоже, что Гермиона как-то затащила его на кровать, потому что, насколько Малфой смутно помнил, он отрубился во время… довольно резкой ампутации. А теперь лежал на чем-то мягком. От матраса под ним пахло пылью и, кажется, мочой.
— Как бы сейчас пригодилось Очищающее… — простонал он сквозь разодранное криками горло, используя свой юмор как щит.
Драко попытался проглотить как можно больше боли и запихнуть ее поглубже в себя, но все равно стонал, стиснув зубы и губы.
Когда он осмелился открыть глаза, в комнате было сумрачно.
— Как ты себя чувствуешь? — Из тени где-то на периферии зрения донесся голос Гермионы.
Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и выглядела виноватой, обеспокоенной и расстроенной одновременно. Малфой почувствовал укол совести за то, что злился на нее, даже если все происходило только у него голове, и она не догадывалась об этом.
Грейнджер прикусила нижнюю губу, глядя на него.
Драко на мгновение заколебался, прикидывая, какая боль пронзит его конечности и внутренние органы, если он пошевелится, но затем все-таки подполз к краю матраса, потянулся к мусорному ведру, которое она предусмотрительно поставила рядом, и его вырвало.
— Блять, ужасно, — признался он, вытирая уголки рта. Она отвела взгляд, смутившись. — Сколько прошло времени?
— Не уверена точно. Думаю, около шести часов с тех пор, как тебя укусили. — Грейнджер тяжело и громко вздохнула. — После того, как ты отключился, я нашла немного самогона, по крайней мере, по запаху было похоже, и постаралась продезинфицировать рану. И зашила ее, потому что мне нечем было прижечь.
Он видел ее дискомфорт или отвращение по тому, как она сглотнула и огляделась по сторонам. Ее взгляд был направлен куда угодно, только не на его запястье, которое раньше было рукой.
Малфой кивнул. Это было лучшее, что она могла сделать, подумал он. И он должен был быть благодарен ей. Она могла бы всадить ему пулю между глаз, пустить скупую слезу и двинуться дальше. На ее месте он поступил бы именно так. Конечно, такой поступок не был бы легким решением, учитывая что Драко привык к ней за то время, пока они скитались, но он бы и не подумал, что можно принять другое решение. По крайней мере, так он сказал сам себе.
— У тебя жар, так что… вот, — она подошла к нему и протянула руку, в которой был блистер с таблетками. — Они не очень сильные, но должны помочь…
— Где ты их взяла?
На мгновение Грейнджер замялась.
— Были под матрасом…
Он не мог бы объяснить «почему», но подумал, что она врет.
Гермиона тряхнула рукой с таблетками.
— Возьми.
— Нет…
— Что? Почему?
— Ты не должна тратить лекарства впустую.
— Впустую?..
— Если я все равно обращусь.
Она ничего не сказала, но он видел, как ее лицо сморщилось, словно от боли.
— Сколько времени осталось?
— По разному… Кто-то обращается почти сразу… Но один из парней, который был с нами в Штабе, продержался три дня… Наверное, это зависит от иммунитета, — прошептала Грейнджер. — Но в основном это происходит от трех до восьми часов.
Драко кивнул. Она сказала, что прошло шесть или около того. Значит, нужно было подождать еще хотя бы пару часов…
Малфой закрыл глаза. Всю свою жизнь он провел на натянутом канате, раскачиваясь взад-вперед в ожидании, что вот-вот упадет или повиснет, потеряв равновесие… Отец, Темный лорд, эпидемия… И какая-то сломленная часть его души, давно задвинутая на задворки сознания, теперь хотела, чтобы вирус отравил его — чтобы у него был повод сдаться. Потому что он никогда не сдался бы сам — Драко знал про себя, что он был слишком упрям и труслив, чтобы покончить с жизнью самому.
Но если бы кто-нибудь забрал у него право выбора и просто покончил со всем этим — разве это было бы не чудесно?
Хотя бОльшая часть его — все, кроме той частички, — отчаянно не хотела умирать. Не сейчас. Пусть он и думал о том, каково это было бы. Чувствовать, как из тебя ускользает жизнь. Ощущать, как становишься чем-то другим.
Осознает ли человек, что происходит, когда начинает обращаться?
Будет ли он, Малфой, бороться с этим? Посмотрит ли он в глаза Гермионе, когда в нем останется последняя капля человечности?
Заплачет ли он?
Каждая мысль проносилась в его голове и исчезала за те считанные секунды, которые требовались ему, чтобы ее обдумать.
— Свяжи меня.
— Что?
— У тебя внезапно проблемы с тем, чтобы связать меня? Когда мы встретились, тебе даже не потребовалось мое согласие, чтобы сделать это. — Он попытался пошутить, но Грейнджер не выглядела впечатленной. — Если вирус начнет действовать, я могу стать агрессивным, так что привяжи меня. К каркасу кровати. Чтобы я не сделал тебе… ничего плохого. Пожалуйста.
И она сделала это.
Драко не попросил ее убить его, если он окажется заражен. Он и без того знал, что она это сделает.
Гермиона прострелила голову своему драгоценному Поттеру, когда потребовалось. Ее рука не должна была дрогнуть и на этот раз.
⇚ * * *⇛
Малфой был уверен, что запомнит последующие часы, как самые долгие в своей жизни.
Он попытался задвинуть боль на задворки сознания и думать о чем-нибудь другом, использовать окклюменцию, которой когда-то учила его тетка… Но магма вместо крови вновь и вновь сжигала его дотла.
Драко лежал на заплесневелых подушках, его оставшееся запястье было привязано к обшарпанной раме кровати.
Гермиона сидела на стуле в изножье кровати, держа в руках нож. Оказалось, что пистолет она обронила в трейлерном парке.
Это было странное чувство — ждать смерти.
Его жизнь промелькнула у него перед глазами в драматическом монтаже, и он пролистал ее, как колдо-альбом. Снимки смеющейся матери, когда он был маленьким, и улыбающейся, разгоряченной после секса Пэнси, и, даже, отца, выглядящего в редкие минуты довольным, промелькнули у него перед глазами. За ними последовали его сожаления, его ошибки и его мучительное беспокойство о том, что кто-то осудит решения, которые он принимал.
Драко не был хорошим человеком, он знал это про себя. Черт возьми, наверное, после того, как он в восемнадцать убил Дамблдора, все это знали. Малфой совершил много ошибок и облажался так много раз, что и не сосчитать, но ему хотелось верить, что каждый из этих поступков можно было оправдать.
⇚ * * *⇛
Они молчали в течение первого часа или около того, но затем сама тишина стала тяжестью, которую он не мог вынести. И то, как Грейнджер бросала на него взгляды, следя за ним — за тем, как он дышит, за каждым сокращением его мускул, чтобы понять, мертв ли он уже или еще нет, — а затем отводила глаза. Она была не из тех, кто хорошо умеет скрывать свои эмоции, и тревога ясно читалась на лице.
Малфой не мог просто продолжать смотреть, как она ждала его смерти, и тогда он заговорил.
Они еще никогда не разговаривали с ней так искренне и легко. Это было немного странно. Но не неприятно…
…Они разговаривали, пока ее голос не стал ломаться от сонливости, а боль в его груди не утихла. Они заполнили пространство между собой словами — и два часа превратились в три, а потом и в четыре, для надежности, но Драко все еще оставался самим собой. По крайней мере, ему так казалось.
Гермиона, наконец, посмотрела на него долгим взглядом и убрала нож.
Ему все еще не хотелось начать сдирать с нее кожу или обгладывать ее лицо.
Он по-прежнему был человеком.
В тот момент, когда Малфой понял, что их план сработал, ему снова захотелось плакать. Пусть он потерял руку, и весь его правый бок невыносимо заживо горел, за стенами квартиры все еще был зомби-апокалипсис, а инфекция в запястье из-за нагноения могла бы доконать его чуть позже… но в этот, настоящий, момент он был жив. И был в безопасности. Не смотря ни на что…
«Иди на хуй, мир. Не в этот раз».
— Тебе же не хочется съесть меня, правда? — спросила Грейнджер.
— Зависит от контекста, — каким-то образом Малфой нашел в себе силы ухмыльнуться.
И она улыбнулась ему.
Гермиона потянулась, чтобы развязать его. Едва заметная дрожь, которую он почувствовал в ее пальцах, подтолкнула его к тому, чтобы коснуться ее собственными пальцами. Чуть погладить успокаивающим жестом. И он было не только ради нее... Просто ему самому нужно было почувствовать присутствие кого-то — кого угодно, — рядом с собой.
У них получилось. Прямо сейчас они оба были в порядке.
И убрал руку так же быстро, как и прикоснулся к ней.
— Что ж, поскольку моя смерть откладывается, я бы хотел принять те обезболивающие, который ты предлагала, — выдохнул он. — Лучше, сразу несколько таблеток, потому что она, — Драко кивнул на руку, — охрененно болит…
Грейнджер отстранилась, потерла переносицу и провела рукой по своему лицу. Если бы в комнате было бы немного светлее, то он мог бы поспорить, что увидел бы слезы в ее глазах…
Малфой не совсем понимал, почему она была так заинтересована в его выживании.
— Держи, — сказала она, передавая ему антибиотики.
Как только он проглотил их, то понял насколько устал от боли и ожидания.
Он был измучен от ресниц до ногтей на ногах и страстно желал погрузиться в сон, где агония не могла бы его достать, хотя бы какое-то время.
— Постарайся уснуть, Драко. Тебе это нужно.
— Да, — прошептал он и невольно отметил про себя, что она впервые вслух произнесла его имя, — и тебе тоже нужно поспать.
— Я так и сделаю.
— Ложись в постель. Ты так же измучена, как и я. Ты вот-вот рухнешь прямо там, где стоишь. Кровать достаточно большая, пусть в ней и воняет мочой — это не моя, честно.
Она долго смотрела на него.
— Ну? Гермиона? — пробормотал он заплетающимся языком.
Он почти подумал, что она будет спорить с ним до тех пор, пока он уснет, но затем Грейнджер со вздохом сдалась и начала стаскивать ботинки.
К его удовольствию, она заснула даже раньше, чем он. Ему нравилось быть правым, особенно когда это касалось ее.
Малфой позволил себе поразглядывать ее, пока его веки не отяжелели, а мир не стал более расплывчатым.
И он был жив благодаря ей, ее мужеству и глупой настойчивости. Она боролась за него так же, как могла бы когда-то вступиться за Поттера или Уизли… Ощущать на себе ее преданность, было приятно.
— Спасибо, — прошептал Драко, прежде чем закрыть глаза.
⇚ * * *⇛