Часть 10. Воспоминания. (1/2)

***

Дверь в палату снесли с ноги. Пинком. Столь громким, что медсестра взвизгнула от испуга. Под слабой, едва дрожащей грудной клеткой Виктора что-то лопнуло.

Джейс.

В ярости.

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛ МНЕ?! — он дышал глубоко, по-бычьему, отчего лицо, искаженное крайней степенью возмущения, багровело неровными пятнами.

Виктор вскинулся, выскоблив из себя силы, и был готов шипеть и нападать, точно кот с поломанным хвостом.

— Выйдите из помещения! — пискнула медсестра, отскочив от изголовья больничной койки.

Но Джейс остался недвижим, кажется и вовсе не видел ее, всего себя концентрируя на Викторе, и ждал, требовал ответа немедленно.

Издали дверного проема мелькали обеспокоенные лица — все это мыльный фон, не различимый для глаза. Нет. Нет-нет, Джейс, тебе знать этого было не положено. Страх и паника взбаламутили. Виктор рассеяно цеплялся глазами за окружение, пытаясь прийти в себя.

— Виктор, — властный, злой, взбешенный лязг, — в глаза смотри мне!

Сердце клокотало во рту. Виктор, обороняясь, подтянулся на слабых руках к изголовью, чтобы быть хоть чуточку выше, и выплюнул:

— Потому что это тебя не касается!

Неужели Джейс до сих пор был отмечен в больничной карте, как экстренный контакт? Нет, быть не может. Я лично менял его на Скай. Менял же? Может, в регистратуре что-то напутали? Данные не обновили?

— Не касается?! — вспыхнул еще хлеще, от чего голос его задрожал эхом от картонных стен. — Ты умом тронулся?

— Опороно-двигательным аппаратом! Выйди из палаты!

Джейс мстительно захлопнул дверь, не сдвинувшись с места. Самообладание — к черту. Возмущение приводило Виктора в неконтролируемую дрожь. Вид Джейса заразен.

— Не выйду до тех пор, пока всю правду из тебя не вытащу, ты… Ты!

— Я повторяю для особо одаренных, это не-твое-ебучее-дело, — он пытался вернуть контроль голосу, но эмоции захлестывали, делая его громче с каждым словом. — Уйди по-хорошему, займись делом, займись своими Хекс-вратами, а дорогу сюда — забудь.

Нельзя тебе быть здесь, Джейс. Я все делал ради того, чтобы ты и дальше жил в неведении. Зачем ты рушишь мои планы?!

— Это наши Хекс-врата! — рявкнул Джейс, стервенея, и залязгал как многотонный механизм, страшный и разрушительный, дробя слова, как удары молота о наковальню. — На лбу себе это напиши, индюк хуев! И твое здоровье касается нас, потому что ты — часть наших, общих, исследований. Придурок!

В глазах Джейса бились страх и озлобленность. Там бушевало цунами, неконтролируемое, праведное. Виктор держал оборону волнорезом — ответная реакция вынуждала резать. Безжалостно. С остервенением.

— Окстись, нет никаких больше нас, Джейс. Год уже прошел, а ты до сих пор успокоиться не можешь! Вспомни, кем мы друг другу являемся.

Умоляю, вспомни, обозлись сильнее. Уйди-уйди-уйди!!!

Но Джейс был неуправляем и пер на таран.

— О, я-то помню, кто мы друг другу. В отличие от тебя! — он дергано попытался зачесать волосы от лица, чтобы сбросить нервный импульс в дрожащих плечах. Жал кулаки, кипя от злости, — Как ты мог скрывать от меня ебанный рак? Как?!

— А ты и не спрашивал, — лед. Лед. Настоящий лед из замороженной склянки с ядом.

Это взбесило Талиса еще сильнее.

— Я тебя сейчас на тот свет досрочно отправлю, если ты не прекратишь вести себя, как мразь, — он сделал несколько порывистых шагов, пугая Виктора (и медсестру), но, заметив оторопь, остановился. Переборщил. Поднял руки в капитулирующем жесте. Пару раз вдохнул и с размаху уселся в стул для посетителей, стоящий в углу. Дистанция. — Поверить не могу, в тебе хоть что-то осталось человечное? Думаешь, твоя внезапная смерть нас всех осчастливила бы? Партизан хуев!

— Все нужные люди были в курсе.

— Ах вот как? — У него аж дыхание перехватило и он пару раз открыл и закрыл рот, как рыба, выкинутая на берег. — Нужные, значит. И как давно?

Спокойствие. Только спокойствие. Дышать. Надо. Ровно. Говорить — небрежно. У меня получится.

— Достаточно, чтобы начать над этим работать.

Повисла гудящая тишина. Настолько ощутимая кожей, вибрирующая, что медсестра, не выдержав накала страстей и подгадав удачный момент, пулей вылетела из палаты. (И, наверное, побежала ябедничать. Но тем даже лучше.) Только после того, как хлопнула дверь Джейс, решил продолжить, смотря на Виктора въедливо, пришпиливая.

— Ты с самого начала все знал, да?

Опасно. Очень. На лицо — маску из железа. Чтобы не дрогнул ни единый мускул. Правду, клокочущую, молящую, можно завернуть в наглую, скользкую и мерзкую ложь, в которую поверят.

— Уж не думаешь ли ты, что я бросил тебя, едва узнав об этом? Право, Джейс, настолько раздутого эго я еще не встречал. Не льсти себе.

Это выстрел в упор. Лицо у Джейса дрогнуло так, будто его ударили кулаком в челюсть.

— Не… льстить? — он как-то подозрительно часто заморгал, поморщился и выдавил с искренней горечью. — В зеркало бы взглянул, говнюк.

Кровь отлила от сердца. Переборщил. Пытался сжечь и сам обжегся. Виктор уронил взгляд на собственные руки (разве можно так ломать человека?) — те сжимали ситцевое одеяло, оставляя растяжки на ткани. Разжал руки. Сжался нутром. Соврал:

— Мне стало известно пару месяцев назад. Ты пропадал на объекте и светских раутах, уж прости, что не смог втиснуться в махонькое окошко в твоем плотном расписании и поделиться новостями.

— То есть я в этом виноват? Я работал над нашей мечтой! А ты… Ты. Ты просто несносен!

Правильно. Правильно, Джейс. Кляни и костери меня последними словами. Обозлись. Пожалуйста.

— Вот и не сноси меня! Иди работай дальше. У Вас много дел, будущий советник. Милости нахуй из палаты, — Виктор со рвущим жилы отчаяньем махнул рукой на дверь, но Джейс не внемлил его словам, застыв, как изваяние. Все смотрел и смотрел на Виктора, сжигая его своим разочарованием. Невыносимо. — Я сейчас охрану позову, Джейс, я не шучу.

— Ты просто конченный, так и знай, — пробормотал он, обессилев. Тяжко поднялся. Его шаги бабахали в висках. Подошел к Виктору, склонившись над ним, и тот, кажется дышать перестал. — Но сдохнуть от рака я тебе не дам. Уяснил?

Развернулся и как смерч вынес себя за дверь. Виктор, выдыхая со стоном, полного облегчения и рвущей глотку тоски, сполз по кровати обратно. Забился затылком об подушку.

Правильная реакция — в корне неверные выводы. Как, мать твою, такое возможно?

***

— Зачем, Теодор? — Виктор трогал кончиками пальцев край кружки с горячим чаем, чувствуя себя абсолютно разбитым. Горячая керамика хоть как-то отвлекала, обжигая подушечки. — Я думал, мы сохраняем конфиденциальность от посторонних.

— Вы не поставили в известность своего партнера? — хмыкнул Каган, затягиваясь сигаретой.

Вообще в палате для онкобольных курить аморально. Но они договорились попереть общепринятые нормы, сняв с себя бремя ответственности. Виктор жгуче на него уставился, заставив Теодора совсем по-лисьи усмехнуться.

— …Научного, — нехотя поправил он себя. Виктора это позабавило.

— Это так заметно? — пара глотков обожгло глотку.

— Виктор, он занес Вас в больницу на руках, обматерил главврача с головы до ног, и тот, затаив страшную обиду, дернул меня сюда в мой единственных выходной. Видите ли, Джейс Талис желал услышать некоторые объяснения.

Какая вальяжная, ухмыльчатая оплеуха. Виктор почувствовал, как щеки зажгло.

— Я прошу прощения за неподобающее поведение своего научного партнера, — медленный выдох. Воображение рисовало картины эпатажного появления, мелькая перед глазами. Крохотная часть души, жалкая, все еще эгоистично любящая, тихонько хихикала и искрилась. — Ему нельзя было узнавать. Досадно вышло.

— Досадно, что Вы сопротивляетесь.

— Прошу прощения.?

— Исцелению. Вам так в могилу охота, а, Виктор? — новая затяжка почти истлела сигарету на треть. Каган продолжил, собравшись с мыслями, звуча тихо и до мурашек буднично. — Я своими глазами видел, как безнадежные пациенты выкарабкивались, и как сгорали те, кто шел на поправку. И думаю, Вы догадываетесь, в чем был секрет.

— В очень требовательных научных партнерах?

— У тех, кто выкарабкивался, было к кому тянуться. Поразмышляйте об этом на досуге.

Теодор вдавил окурок в уличный подоконник.

***

Уже на следующий день Теодор был приглашен в их лабораторию. Виктор, освобожденный от медицинского заточения под заверение: «…да нормально я себя чувствую, мне работать надо…», задумчиво сидел у стола, закинув больную ногу (с лязгающим ортезным «бря-мц!») на столешницу. Благо хоть припаенная спинка стула пока выдерживала. Опорной здоровой он чуть раскачивал крутящуюся сидушку из стороны в сторону. Скрипел железом. Сверлил глазами Кай`Су. Та — дура — вымахала уже почти под два метра, зловеще синея листьями.

Лошадиная доза обезбола: Виктор не то что ноги не чувствовал — он рук своих не чувствовал и развлекал себя тем, что давил ногтями в занемевшие подушечки пальцев. До этого момента хотел злостно почесать в затылке, но вытащил прядь волос. Решил затылок не трогать.

В душе завитками и спиральками жглась взвинченная злость. Озлобленность даже. Такая не в меру юношеская, клыкастая. Хотелось от этого внутреннего импульса рычать. От досады так не вовремя раскрытых карт, от жгучей перепалки с Талисом, из-за которой ему пришлось краснеть и извиняться перед медперсоналом. От Теодора, змея этого ебаного, что вполз прямо в суть, мордой ткнув в очевидное. Импульс подпитывала задушенная таблетками боль, но Виктор помнил — она все еще в нем. Она все еще неугомонно забирала его жизнь.

Джейс мельтешил по лаборатории взад-вперед. Не разговаривали. Как дети малые. Дулись.

— Не суети, — вздохнул Виктор, когда движение на угле периферии стало откровенно бесить.

Вместо ответа в висок Виктора прилетел скомканный черновик. Злился еще. Чудно.

— Не скрипи, — небрежно бросили ему в ответ. Виктор показательно захрустел пальцами. Все — чтобы взбесить сильнее.

Джейс зарычал совсем ребячески. От очередной стычки на повышенных тонах их спасла скрипнувшая дверь. 11:55. Теодор. Хорошо.

— Доброго утра научным партнерам. Моим.

На шпильку Виктор лишь глаза закатил. Обменявшись рукопожатиями, Теодор застопорился у драцены, окидывая ее почти звороженными глазами.

— Познакомьтесь, это Кай`Са, — по-отцовски представил ее Виктор. — Мое детище и черновик.

— Это воздействие хекстек-излучения ее… так? — в голосе Теодора слышалась не только толика опасливости, но и восхищения. Это обнадеживало.

— Явно не удобрения, — фыркнул Виктор. — Да. Я подсадил на один из листьев особый вид грибка из порядка Pucciniales. Подумал, что по симптоматике поражения тканей оно схоже с моей болезнью. Ну и… вот. Результат перед Вами, — он, кряхтя, полез в ящик, который всегда от Джейса запирал, и вытащил несколько толстенных и раздутых папок с записями. (Знал, что где-то там за обозримым горизонтом, алчущие глаза Джейса впитывали каждое движение). — Здесь мои наблюдения и досконально задокументированные опыты, которые я ставил вместе с мисс Янг.

— Прошу, Виктор, избавьте меня от теории, — Теодор звучно чиркнул ногтем по утрамбованным листам, оценивая масштаб проделанной годичной работы. — Коротко и по существу. Как я люблю.

— Коротко и по существу, — Виктор звучно шлепнул ладонью по водруженным папкам. — Следов заразы в волокнах растения не обнаружено. Они буквально были выжжены и заменены молекулами аркейна. Но — структура самого растения безвозвратно изменена. И она нестабильна. Я не рассчитал силу излучения, и вот что произошло. И не могу до сих пор. Да, она все еще реагирует на свет и воду, она живет, если так можно выразиться, но… Сами видите. И надеюсь, понимаете. Я таким быть не хочу.

— Животные?

Виктор закряхтел вновь, потянувшись в ящик. Вытащил оттуда еще одну папку и коробку из-под обуви.

— В данных условиях было несколько проблематично ставить опыты над кем-то крупнее мыши, — он выразительно окинул мнущегося хмурого Джейса. — Это могло привлечь много ненужного внимания. Да и… уж простите. Не живодер я. Это… мой максимум. На данный момент.

Теодор несмело потянулся к коробке, приподняв крышку. Внутри лежал ворох маленьких синих трупиков мышей. Иссушеных, жилистых, без шерсти. Вздохнул, наградив Виктора очень тяжелым взглядом.

— Во имя науки, Виктор, и Прогресса Вы обязаны отмести сантименты.

Он замялся в ответ. Заерзал на стуле, вмиг ставшим неудобным, и вдруг его осенило:

— Слушайте, а у Вас есть доступ в морг?

Теодор хмыкнул слишком громко.

— …Для исследований, — невинно пояснил Виктор.

— Вы и вправду думаете, что я, простой хирург, смогу вынести из охраняемой больницы тело какого-нибудь несчастного пилти, не привлекая внимания? Как я, по вашему, объясню это родственникам почившего? Ритуальным службам? Руководству, в конце концов?

— Можно по частям, — он дернул плечом, не видя проблемы. — Не целиком. Ногу с гангреной, или… Печень в циррозе. В банке. Как Вам идея?

Со стороны Джейса послышался грохот. Кажется, он что-то уронил.

— Виктор! — попытался воззвать к строгости доктор Каган.

Монструозная драцена зловеще переливалась пурпурно-фиолетовыми прожилками. Хорошо, что молча. Иначе эффект на доктора был бы куда более мрачным.

Джейс, который все это время держался в стороне, но с чутким ухом, подметил:

— Как я понял, наша задача состоит в том, чтобы Вашей, доктор Каган, рукой не сделать Виктора похожим на овощ. Кхм, то есть, на растение. До сего момента мы изучали хекстек с точки зрения физики. Но теперь надо структурировать и разобраться в его воздействии в области биологии и химии — а это не паханное поле. Нам нужны любые возможные инструменты для исследований. Пускай и немного… кхм, аморальные.

Но под пытливым и маниакальным взглядом двух пар глаз Теодор сдался:

— Ладно. Придумаю что-нибудь, — он протер очки, дав себе время на размышления.

— А еще мне нужно понимать, — Джейс поравнялся со столом, тоже уставив задумчивые глаза на драцену, — с чем мы имеем дело. Вы не могли бы объяснить мне характер болезни, м-м, нашего коллеги?

— Разве Ваш партнер не посвятил вас в детали?

Лис. Натуральный лис.

Виктор за щеку себя прикусил, пытаясь сдержать уж очень звучное фырчанье. Пробормотал:

— У нас некоторая коммуникативная, — поднял взгляд на Джейса (тот словно низковибрирующий вспученный вулкан) — лакуна.

Джейс мстительно показал ему средний палец, скорчив самую озлобенно-сдержанную мину из своего богатого на экспрессию арсенала.

Каган страдальчески вздохнул. Протер переносицу, заелозив пальцами во внутренних уголках глаз. Да, Вы взрослый мужчина, Теодор, большой и важный. Деловитый, аж деваться некуда, но дайте по-злыдничать, в конце концов!

— Итак, синовиальная саркома, — провозгласил Теодор тоном до вставших на затылке волос, похожим на преподавательский. — Джейс, внимание. Если коротко, — уверенно прошелся до грифельной доски, жмущуюся и голую (Джейс к встрече готовился) в углу кабинета.— Злокачественная опухоль. Источник — синовиальная оболочка суставов, сухожилия и фасции. Чаще у людей до 50 лет, пол не важен. Симптомы: округлое образование до 20 см, боли, нарушение подвижности. Метастазы — в лимфоузлы, лёгкие, кожу, но наш случай — кости. Причины: радиация, травмы, наследственность. Диагностика: рентген, МРТ, биопсия, гистология. Прогноз: пятилетняя выживаемость — 40%, рецидивы — 25%. Нам нужно ваше Хекс-чудо. Вопросы?

— Три года в нашем распоряжении, пока в ящик не сыграю, — поддакнул Виктор. — Но это при самом благоприятном исходе.

Джейс тихонько стек на свой стул. Захлопал глазами, смотря на быстро набросанные заметки на доске (Каган тем временем рисовал строение коленного сустава для более наглядной демонстрации, в каком месте эта зараза сидела). Виктор следил за ним украдкой, бешено анализируя реакцию.

— Только попробуй, — предупреждающе вскинулся Виктор, заметив то самое, абсолютно неуместное, движение мимики на лице Талиса. То, чего Виктор так истерично боялся, — меня жалеть. Или ныть. Клянусь, я тебя отмудохаю костылем — глазом не моргну. Я на конской дозировке трамадола и за себя не ручаюсь.

На Джейса эта угроза должного эффекта не произвела. Все равно сидел на стуле, глупо замерев с абсолютно пустым выражением. Теодор трактовал потерянность Джейса по-своему: он подумал, что Джейс не понял.

— Проявите милосердие к Вашему научному партнеру, Виктор, — с раздражающей мудростью одернул он его (тот наградил его самым кипучим и хлестким взглядом, на какой был способен) и спросил, уже куда мягче, по-особому: — Джейс, Вам все понятно?

— Я… э-эм. Я… не понимаю.

Но Джейс потерялся в словах и ощущениях. Смотрел на доску со сжирающей обреченностью. Ему явно нужно было время для осознания. Полного.

Теодор взглянул на него по-врачебному ласково, утешающе сухо и достаточно сдержанно:

— Скажите пожалуйста, вы когда-нибудь работали с металлом?

Джейс отмер:

— …Д-да. Да. Я — кузнец.

— Чудно! — с облегчением выдохнул Каган, — ну вот представьте, что кости — это, э-э, трубы! — он принялся водить мелком по рисунку, дополняя и растягивая его в полноценную схему ноги. — А опухоль — это протечка в этих трубах. Что происходит с железом, если оно постоянно протекает?

— …ржавеет.

— Именно. Метастазы — это ржавчина. Коррозия кости, условно. Она расходится в стороны и может поразить весь скелет. В условиях данной болезни это даже не метафора, а…

— Я — коралл, — встрял Виктор. — Буквально.

— Ты — аморал, — шикнул на него Джейс, засверкав глазами.

Каган закатил глаза, оставив их цапанья без комментария, и продолжил:

— Мы можем устранить протечку, вырезав и заменив кусок трубы, но. Ржавчина металл истончает и разрушает, отчего может возникнуть новая протечка. Моя задача — убрать протечки. Ваша — запаять ржавчину. Хекстеком. Доходчиво?

— Вполне, — бледно отозвался Джейс.

— Нам повезло. Медикаментозно мы замедлили развитие болезни, потому и «протечек» всего две. Первая образовалась под надколенником, врастая между медиальной и латеральной мыщелкой. Самая крупная. Она и не позволяет Виктору сгибать ногу. Прооперировать я ее не смогу без «замены трубы». Вторая же на пятом поясничном позвонке. Благо — с лицевой, а не межпозвоночной стороны. Вырезать ее не составит большого труда.

— И вы ее вырежете?

— Разумеется! — вскипел Виктор, которого вид несносно тормозящего и потерянного Джейса выскабливал изнутри. — Иначе нахуя это все?

Он патетически обвел рукой исписанную доску, Кагана и хекс-драцену. Джейс вздрогнул от его резкого голоса, обернулся на Виктора, смотря на него столь несчастными глазами, что в Викторе моментально вспыхнуло сожаление. Зря. Зря он втянулся. Не стоило.

— Так. Ты либо включай голову, Джейс, — бесстрастно продолжил Виктор, — и помогай идеями, либо вали рыдать где-нибудь в другом месте. Только потопа здесь не хватало. Потопы, знаешь ли, ржавчине способствуют.

Каган жестом руки призвал Талиса, уже распахнувшего рот для озлобленного ответа, остановиться и промолчать. Смерил взглядом, полного: «Будь взрослее и игнорируй, ну?».

Ну и… пусть. Пускай он будет вести себя, как конченый мудак. Может, Джейс вообще передумает влезать в это дерьмо, смертельно обидится на него и будет искренне счастлив, если Виктор сдохнет.

Принцип озлобленности работал в обе стороны. За этот год Виктор успел это прочувствовать в полной мере.

— Да, вырежем. Операция через пару дней, — заверил Теодор Джейса, и у того лицо аж разгладилось от облечения. — Но поймите. Слишком высок риск появлений новых новообразований. На старых местах, на новых, не дай Жанна, конечно. Я буду резать их до тех пор, пока вы мне не найдете способ избавиться от метастаз раз и навсегда.

— А лекарства?

— То, чем мы располагаем, только притормаживает развитие, но не искореняет и не уничтожает болезнь. Мы выигрываем время, распорядитесь им должно. Кстати, — он обернулся на Виктора, — Корин Ревек передает привет.

Лицо Виктора вытянулось столь сильно, что он чуть не щелкнул челюстью.

— С какой радости?

— Я связался с ним, увидев результаты анализов. Виктор, дело дрянь, надо ускоряться. Он выразил некоторое беспокойство о судьбе своего воспитанника, а еще может помочь в создании некоторой микстуры.

— Категорически нет! — взвился Виктор, едва не поднявшись со стула от возмущения. — Я не дам себя пичкать Мерцанием, ты с ума сошел?

— Пока вы возитесь с кристаллом, я бы мог, допустим, взять пару экспериментальных образцов его микстур, изучить их на предмет опасности и дать тебе новую формулу обезболивающего. Это может помочь.

— Нет!

— Ты б послушал его, а! — вдруг встрял Джейс, и для Виктора это стало сюрпризом. — Если есть возможность облегчить твое состояние, то почему нет?

Виктор неверяще откатился на стуле, громко звякнув металлом ортеза об пол. Приступ щекочущей боли (задушенной под таблетками) игольчатой волной прокатился вдоль всей конечности, отрезвляя его.

— И от кого я это слышу… Золотой хороший мальчик.

От этого обращения тишина повисла в воздухе: гулкая, дергающая за корень языка. Виктор осекся. Джейс тоже. После смерил его злым взглядом и зацедил, идя упертостью на чужую упертость.

— Мерцание первоначально создавалось как лекарство, ведь так? Быть может, в сильно сниженной дозировке это поможет сохранить твои мозги в ясности. А они здесь нужны! Это для дела, Виктор!

Виктора в лице аж перекосило от гнева. Дав себе секунду, он собрался, стараясь звучать бесстрастно (получалось так себе):

— Я не умаляю Ваших знаний в области медицины, доктор Каган, но давайте смотреть здраво. Нам нужен химический специалист, — взвыл он на скрипучей ноте. — Много ли ты, Джейс, знаешь людей в Пилтовере, готовых испачкать собственные нежные руки в пурпурной грязище? Может, нам следует обратиться в Академию? Приди в НИИ хим-факультета, ага, вывали им на стол пару ампул и скажи, что это во имя науки, давай, Джейс, я посмотрю на то, как тебя наряд Миротворцев в бараний рог закрутит через минуту! А если скажешь, что это ради подыхающего заунита, — то за двадцать секунд.

— Двадцать шесть, — хмыкнул доктор Каган, пытаясь сдержать циничную усмешку. — Мне кажется.

Джейс запыхтел в полном несогласии. Его глаза прошлись широкой дугой по интерьеру лаборатории и замерли четко на двери. На его лице отразилось озарение.

— Скай. Скай может помочь. Она же воспитанница био-хим факультета. И к тебе… В общем, тебе она захочет помочь. Как ты там говорил… Нужный человек?

И прав ведь, скотина какая. И знает о том, что он прав. Гадство какое.

***

Скай узнала на следующий день стараниями Джейса. Ворвалась рыдающим вихрем в лабораторию, все порывалась обнять его и плакала-плакала-плакала так, как не позволял себе Виктор. Он сухо пытался ее одернуть. Потом — сдался, предлагая носовые платки. Она клялась, что сделает все возможное. Виктор вознаградил ее коротким объятием, чувствуя, как панцирь на душе от этого дал трещину. Скай была так искренна в своих переживаниях, Виктор позволить себе такого не мог, но в душе был рад хотя бы наблюдать, как кто-то выплескивает боль и досаду за (и вместо) него.

И поворот жизненного колеса зашел на новый круг. Можно было сравнить это время с песочными часами, с руслом реки, имеющим конечную точку в безызвестном море, с какой-угодно аналогичной метафорой, главное, что суть и новая реальность теперь были таковы: они снова работали вместе.

Джейс разрывался между двумя проектами. Спал плохо, ел через раз, по нему было видно. Но он не жаловался, он стискивал зубы крепче, он перешел в режим экстремальных нагрузок на организм. Даже чудом умудрился выбить финансирование от Совета. О, данное выступление еще долго гуляло цитатами в кулуарах и неприметных коридорах исторического здания. Он был праведен, громок и прям. «Если вы не выделите денег — научное достояние Пилтовера умрет вместе с создателем! Вы глупы, если думаете, что это исследование не может коснуться и вас!», и денег, о чудо, дали. И закрыли глаза на опасные эксперименты. И Каган, весьма неожиданно легко, смог помочь, принеся им необходимые «материалы».

Вот кем Джейс его считал на публику. Научным достоянием. Между ними лично же пролегли острые прутья коммуникации — основа для воссоздания сожженных мостов. Вот только Виктор сжимал в руках канистру с керосином, грозясь Джейсу каждый раз, когда тот порывался что-то сделать.

«Спасибо за помощь, партнер, но черту не пересекай. Я рад, что ты согласился помочь, но это ничего не меняет».

Прости.

За каждым злостным одергиванием, мысленно Виктор захлебывался в извинениях. Упертости Джейсу не занимать, и попыток было предпринято много. О, это оказалось куда больнее, чем простое годичное игнорирование, Виктор рвал и рвал, безжалостно, стервенея, а Джейс все пытался и пытался. Жестами, поступками, словами. Слепой и глухой упрямец. Кто кого еще перебодает.

Виктор, измученный болью, задурманенный микстурами, раздраженный попытками Джейса влезть в глухо замурованную душу, оскотинивался за считанные месяцы. Весь стал колючкой, занозой, мудаком, сливаясь с надуманным образом в единое целое, срастаясь с ним сущностью во имя театра перед конкретным человеком. Лишь бы тот не привязался. Лишь бы надежда не окрылила его слишком сильно.

Актер из него, как выяснилось, настолько хороший, что временами Виктор сам себе верил. Раздражался сильнее. Цапался больно.

Курить начал. Курил много, когда очередные испытания над несчастной собакой (бродячей) приводили к горстке сожженых пурпурных волокон. Вторая собака упорствовала, запуская вновь и вновь хекс-кристалл.

Здоровье проседало слишком стремительно. Череда операций — чертова дюжина, давала отсрочку. Шеренги доз химии — и Виктор лысый, как коленка. Виктор никогда не был склонным к полноте, но после усиленной дозы препаратов — реактивных, безжалостных, уже слишком серьезных, — из зеркала на него смотрел пока еще живой скелет, обтянутый полупрозрачной кожей. Одежда на нем висела. Поясница все еще была под зоной высокого риска, скопив на себе метастазы, как виноградины в грозди, но новообразований не было, что радовало.

Не радовало колено. Как ни старался Теодор — все без толку, дрянь треклятая вскакивала и разрасталась вновь, причиняя немыслимое.

Виктор знал, что его хватит еще месяца на три. За это время ему нужно найти идеальную комбинаторику рун, способную щадяще воздействовать на живой организм. А дальше — можно отдать бразды правления Джейсу. Ведь такого принципа они придерживались в тандеме: теория на Викторе, с подхватами в нужных местах от Джейса, практика — на Талисе, а Виктор ассистирует. Это рабочая гармония. В ней можно игнорировать межличностное.

Три месяца — и тогда смог бы Виктор остаток отведенных ему дней вещать только из больничной палаты, утыканный капельницами, как проводкой источник питания. Инженерно заточенные мозги Джейса уже вырисовывали первые чертежи машины. Они были слишком разрознены, вариантов воплощения слишком много, не хватало времени для испытаний.

В первых прототипах от кусков мяса оставалась лишь горстка пепла. Хорошо, что они хоть Виктору не принадлежали.

Оба были смурнее некуда, обоим не нравилось мучить животных, но деваться некуда. Отступать — нельзя.

Микстура за авторством Скай маячила перед глазами. Виктор пока не решался, но понимал — это вопрос времени. Скоро боль в наглухо замурованной ноге даст о себе знать так, что у Виктора не останется даже злых сил. Ортез он зафиксировал в таком положении, в котором сгибание колена просто физически невозможно, отчего походка теперь у него выходила прескверная.

Но силы еще были. Сдаться он себе просто не позволит. И Джейс тоже не позволит ему. Это бодрило и удручало.

Так пролетел еще один год.

***

2 года и 7 месяцев назад.

— Ты совсем, что ли, в край охуел? — зашелся Джейс в надрывном кашле, морщась от отвращения.

Виктор тер ушибленный затылок. Сигарету из зубов не выпускал. Зло зыркнул из-под (отсутствующих) бровей. И надо было Талису так врываться в палату, застукивая Виктора в столь идиотском положении. Как какого-то подростка! Унизительно! Еще и заставил вздернуть гладкой башкой и громко треснуться об оконную раму.

— Отъебись от меня, Джейс. День и так хуевый, решил своим гундежом добить меня? — Виктор в четыре долгие тяжки прикончил сигарету и выкинул окурок в окно.

— Ты своими сигаретами себя быстрее в гроб сгонишь! — Джейс перестал стоять истуканом в дверях и прошел в палату весьма уверенно, как и полагало человеку, обившему порог этой комнаты уже не в первые десятки раз. — И вообще, курить в крыле онкобольных — аморально! Да еще и как! — он укоризненно взмахнул рукой на него.

Виктор стоял здоровым коленом на табурете с колесиками — потребованной у Талиса из лаборатории — а свежепрооперированную ногу он, словно та была деревянной, подволакивал и держал прямо. Скособочило его знатно, очертания фигуры повторяли самую заковыристую руну аркейна. Но курить хотелось больше, чем дышать.

— …Каган ясно сказал — не вставать с постели и не тревожить ногу! Даже суток с операции не прошло. А ты?!

— Хера ты приперся? Лекции о здоровье читать? — Виктор драматично оттолкнулся здоровой ногой от стены и доехал по заданной траектории четко до постели.

Шевелился он в должной степени озлобленно, а значит — живо. Уж точно не был умирающей ланью, едва-едва дышащей на ладан. Слишком упертым и злым был. Зло запыхтел, завалившись на тонкий матрас койки, и с должной аккуратностью занес ноги. Устраивался точно кот, натаптывающий руками (ну или передними лапами) себе место помягче.

Это Талиса, кажется, очаровало в какой-то степени, отчего и лицо его разгладилось со вздохом.

— Нет, хотел показать тебе то, к чему пришел за ночь, — он ловко провернул лямку, явив тубус, закинутый за спину. — Но здесь теперь воняет твоими сигаретами. И раз уж ты демонстрируешь чудеса эквилибристики, то предлагаю перекусить.

— Обед по расписанию только через два часа, Джейс, — Виктор бросил взгляд на часы у прикроватной тумбы, отвлекаясь от изучения повязки на колене. Швы, вроде бы, не разошлись, Виктор плохо чувствовал боль от высокой дозировки микстуры Скай, еще немного плещущейся в его крови.

Благослови Жанна мозги этой девчушки. Она сделала чудо.

— М-м, нет, от больничного меню меня мутит сильнее, — Талиса скривило еще хлеще.

— Ах, это ваше кулинарное эстетство, как я мог о нем запамятовать? — морда перед глазами призывала к злорадству, — Простите, будущий мистер Советник, что посмели предложить вам крестьянские харчи.

— Иди ты, а…

— ДА ЕСЛИ Б Я ТОЛЬКО МОГ!

Джейс зло фыркнул, закатив глаза. И вдруг зыркнул на него как-то… озорно?

— Тогда катись в.

— Чего?