Пролог. (1/2)

Джейс Талис крупно облажался. Капитально и беспросветно.

Утро приветствует его давящей болью в висках, высушенной глоткой и осознанием, в какое дерьмо он вляпался.

Потолок в комнате, где он проснулся, ему знаком. Хоть он настойчиво не хотел его узнавать. Едва уловимый запах жженых кофейных зерен и апельсинов ему знаком. Жаль, что он не был простужен, чтобы этого не чувствовать. Кровать ему знакома. Ортопедическая. Такая же мягкая. Какого хера он вчера сюда пришел?

Квартира Виктора.

Нет.

Нет-нет, только не это.

Джейс болезненно жмурится, больше всего на свете желая оказаться в своей спальне. А квартира Виктора оказалась бы мороком, насланным больной головой.

Совесть запоздало настигает его, подобно тигру, притаившемуся в кустах. Она вцепляется намертво, выгрызая все внутренности и выворачивая грудную клетку наизнанку. Тупая совесть. Зачем так больно делать?

— Доброе утро, — Виктор прихрамывает сильнее обычного и держит в руке еще шипящий раствор витамина С.

Во второй руке между пальцев зажата спасительная таблетка от трещащей головы. Он бесцеремонно касается пальцами Джейсовых губ, кидая таблетку в рот, и почти нежно напаивает не шевелящегося Талиса кислым газированный раствором.

Джейс подчиняется его действиям. Сверлит Виктора глазами. Не верит, что тот может вести себя вот так.

— Умничка, — Виктор прихлопывает двумя пальцами его по щеке, когда Талис осушает весь стакан.

— Какого хера?.. — сипит Джейс тихо и возмущенно.

Виктор ничего не отвечает вслух, но красноречиво поднимает на него бровь. Отворачивается, возвращаясь к кухне, где шкварчит на сковородке завтрак.

Блядь. Блядь. Блядь.

Это ж надо было так вляпаться. Джейс медленно садится на кровати, находя свои вещи, оставленные на полу. Рези ниже поясницы не было. Да и сидеть ему было совсем не больно.

Неужели вчера ничего не было?

Память смазанная, рябо пульсирующая, выдает ответы урывочно и неохотно. Он был пьян в стельку. Он втаскивал Виктора в его же квартиру. Целовал его прямо в прихожей. Подхватывал на руки. Виктор подставлял шею под укусы и раздевал его суетливо и голодно.

Дальше все как в тумане. Но было классно. Ужасно неправильно, но классно.

Ебанный День Прогресса.

Ебанный паровоз из шотов.

Ебанный вискарь Хеймердингера двадцатилетней выдержки, пьющийся мягко и искристо, но пиздящий по башке не сразу.

Блядь. Да как можно было так проебаться?!

Джейс натягивает нижнее белье, не теряя надежды, что ничего не было. Джейс любит самообман.

Омлет с чуть подгоревшим беконом уже ждет его на столе, отдавая легким дымком. Виктор демонстративно читает свежий выпуск «Вестей Пилтовера», закрывшись от Джейса почти целиком.

Вместо Виктора на Джейса смотрит фотография Талиса, обнимающего Мэл. «ЧЕЛОВЕК ПРОГРЕССА ЛИШАЕТСЯ СТАТУСА САМОГО ЗАВИДНОГО ХОЛОСТЯКА ПИЛТОВЕРА?» — орет заголовок. Издевается. Давит типографской краской в самую нежную точку совести.

Виктор перелистывает страницу. Бумага шуршит, намеренно привлекая к себе внимание. Немо требует Джейса оторвать глаза от тарелки и смотреть. Смотреть. Неотрывно. И гореть от пожара душевной муки.

— Вкусно? — буднично справляется Виктор, не выглядывая из-за газеты.

Гад. Специально ведь делает.

— Да, — бурчит Джейс, злостно накалывая бекон на вилку.

— Твое полотенце в шкафу, — намекает Виктор на душ.

Да, душ ему нужен. В душе никто не читает газеты.

Наскоро проглотив завтрак, он тащится в ванную — крохотную и тускло освещаемую. Когда-то он полюбил душевую кабину Виктора, потому что в ней можно было сесть на специальную сидушку, которую Джейс сам спроектировал для этого засранца, и позволить воде омывать себя в позе мыслителя. Хорошее место, чтобы подумать, что делать ему дальше.

Как смотреть Мэл в глаза. Как смотреть в глаза Виктора. Как в принципе после этого смотреть на собственное отражение в зеркале.

Каков пиздец.

Джейс надеется, что холодные струи отхлещут его за необдуманное пьянство и смоют весь стыд, унеся его в канализацию. Джейс наивен. Он сидит несколько минут неподвижно, пока ручка в ванную не щелкает.

— Что ты?.. — не успевает договорить Джейс, выглянув из-за шторки, и напрочь затыкается.

Виктор бубнит беспечную мелодию и стягивает с себя домашнее трико и футболку.

Джейс ошарашенно молчит, отмечая следы на шее и боках Виктора от собственных зубов. Они синюшные, почти фиолетовые, похожи на космические пейзажи художников-фантастов. Совесть бьет под дых, забирая возможность говорить. Огонь стыдливого любопытства и разгоревшейся похоти забирает возможность говорить. Да и сам Виктор перебивает его, раздражая и сбивая с толку собственной обычностью тона.

— У меня встреча с Хеймердингером через час. Я опаздываю, — он по-хозяйски (имеет право), расшторивает кабину, заходя к нему. — Двигайся.

Джейс повержено поднимает руки, боясь коснуться Виктора. Тот шипит от холодной воды и врубает горячую. Такую горячую, что пар моментально застилает глаза. Да, этот засранец, с тех пор как переехал из Зауна, в котором всегда были проблемы с подачей воды, мылся только в кипятке.

Перед глазами мельтешит голый зад со смазанным отпечатком кромки зубов. Между вишневыми дугами его следов поймана темная родинка. Джейс узнает собственный прикус и все нутро его вздрагивает. Он вспоминает, как Виктор шел к нему, едва Талис проснулся, прихрамывая сильнее обычного.

Черт.

Все-таки секс у них был. Призрачная надежда растаяла с насмешливой улыбкой.

Нет, так нельзя. Надо выбираться отсюда. Душевая кабина рассчитана только на одного человека. Джейс встает с кафельной сидушки. Подвисает. Они, обнаженные, стоят слишком близко. Почти вплотную.

— Ух, тише, — Виктор прерывается от намыливания головы и вынужденно припадает к кафельной стене, затормозив вспененными руками.

Оглядывается на Джейса через плечо, скользя во взгляде мнимой невинностью, почти беспечностью. Скотина. Поясницу слегка выгибает, демонстрируя ровный розовый шрам, помеченный на концах следами больших пальцев, и констатирует: