Чужая территория. (1/2)

Кабинет Петра Игнатьевича Семёнова в главном офисе «Белого облака» пахло деньгами старой закалки: дорогой, но уже выдохшейся кожей кресла, сладковатым ароматизатором, маскирующим запах химикатов снизу, и едва уловимым страхом, который, казалось, пропитал обои с шелковистым узором. Окна выходили на тихую улицу в Хамовниках, но свет, проникавший сквозь жалюзи, был серым и безжизненным, как состояние души самого хозяина.

Сам Пётр Игнатьевич сидел за массивным дубовым столом, напротив него — «Лиса». Она представилась как Елена Владимировна Миронова, старший партнер юридической фирмы «Вектор», представляющей интересы нового кредитора — кипрской инвестиционной компании «Акрополис Холдингс». На ней был элегантный темно-синий костюм, не кричащий о цене, но безмолвно утверждающий авторитет. Никаких украшений, кроме тонких серебряных часов. Её портфель из мягкой кожи лежал на коленях, нераспечатанный. Она не доставала блокнот. Она просто сидела, положив ладони на портфель, и смотрела на Семёнова спокойным, внимательным взглядом, в котором не было ни угрозы, ни сочувствия. Только профессиональный интерес к проблеме.

Семёнов был крупным, некогда мощным мужчиной, чьё тело под дорогой рубашкой начало обвисать, терять форму, как и его бизнес. Его лицо, покрытое сеточкой лопнувших капилляров, блестело от испарины, несмотря на прохладу в комнате. Он пытался сохранить напускное достоинство, откинувшись в кресле, но его пальцы беспокойно перебирали золотую зажигалку.

— Я не понимаю, — его голос звучал хрипло, он сделал глоток воды из хрустального стакана. — Я рассчитался с банком. Все долги закрыты.

«Лиса» слегка наклонила голову.

— Петр Игнатьевич, вы рассчитались с основным кредитором, «Славянским трастовым банком», погасив основную сумму долга в 2019 году. Однако, согласно пункту 4.7 вашего кредитного договора, а также генерального соглашения о цессии, банк имел право уступить права требования по начисленным, но не уплаченным процентам, пеням и штрафным санкциям третьей стороне без вашего дополнительного согласия. Что и было сделано. «Акрополис Холдингс» выкупила этот долговой портфель. На сегодняшний день, с учётом начисления процентов на проценты по ставке, предусмотренной договором, ваша задолженность составляет девятьсот восемьдесят семь тысяч четыреста двадцать долларов США.

Она произнесла цифру ровным, почти бесстрастным тоном, как будто сообщала температуру за окном.

Семёнов побледнел. Его пальцы сжали зажигалку так, что костяшки побелели.

— Это грабёж! Какие проценты на проценты?! Я… я подам в суд! Это незаконно!

— Безусловно, вы имеете на это право, — кивнула «Лиса». Её губы тронула едва заметная, понимающая улыбка, от которой стало ещё холоднее. — И мы, как законопослушная компания, только приветствуем судебное разбирательство. Оно займёт, по нашим скромным оценкам, от восемнадцати до двадцати четырех месяцев. За это время будет начислена неустойка за просрочку по текущим требованиям. Кроме того, в рамках процесса мы будем вынуждены инициировать арест ваших активов для обеспечения иска. Все двенадцать точек «Белого облака». Бухгалтерия. Банковские счета. Личное имущество. Квартира на Остоженке, дача в Жуковке. Это стандартная процедура.

Она сделала паузу, дав каждому слову впитаться, как яду.

— Судебные издержки, услуги адвокатов, временная приостановка деятельности… Банкротство, Петр Игнатьевич, станет не худшим, а лучшим для вас исходом. При банкротстве физического лица, согласно закону, есть шанс списать долги. Правда, с некоторыми последствиями. Пять лет вы не сможете занимать руководящие должности, брать кредиты. Но это мелочи. Главное — свобода.

Семёнов тяжело дышал. Капли пота выступили у него на лбу и медленно скатились по виску.

— Свобода? — выдохнул он.

— Ну, конечно, — «Лиса» слегка развела руками. — Ведь уголовного преследования за долги в России нет. Если только… — она снова наклонилась вперёд, её голос стал тише, доверительнее, — если только в процессе банкротства и анализа ваших активов не всплывут… несоответствия. Например, происхождение первоначального капитала для открытия первых пяти точек. Или непонятные транши на счёт вашего сына, Алексея Петровича, когда он ещё только поступал на госслужбу. Финансовая полиция любит такие пазлы. А коррупционные статьи, поверьте мне, куда менее снисходительны, чем банкротные. Там и сроки другие, и последствия для семьи… куда серьёзнее.

Она произнесла это так мягко, так заботливо, как врач, сообщающий о неизлечимой, но пока ещё бессимптомной болезни. В её глазах не было злорадства. Была холодная, железная логика цепи, каждое звено которой смыкалось вокруг шеи старика и его сына.

Семёнов замер. Весь его напускной гнев, всё ложное достоинство утекло из него, как воздух из проколотого шарика. Он увидел не просто потерю бизнеса. Он увидел тюрьму для сына. Позор для семьи. Крах всего, что он строил. Его взгляд стал стеклянным, потерянным.

— Что… что вы хотите? — прошептал он, и в его голосе была уже не злость, а животная мольба.

«Лиса» медленно открыла портфель. Достала не пачку документов, а один-единственный лист.

— Мы не хотим вас разорять, Петр Игнатьевич. «Акрополис» — инвестиционная компания. Мы верим в потенциал. Вот график реструктуризации долга. Сначала символический платёж в знак доброй воли. Потом — ежеквартальные транши. Суммы… выполнимые, при условии некоторой оптимизации ваших расходов. И кое-какой помощи с вашей стороны.

— Помощи? — он уставился на лист, не видя цифр.

— Ваш сын занимает важный пост. У него есть доступ к определённой… информации. О муниципальных тендерах. Нам не нужно, чтобы он что-то нарушал. Просто… чтобы он был в курсе. И вовремя информировал нас о возможностях для наших клиентов. В рамках закона, разумеется. Консультационная помощь.

Она протянула лист. Семёнов механически взял его. Его рука дрожала.

— Это… шантаж.

— Это партнёрство, — поправила его «Лиса», её голос снова стал твёрдым и деловым. — Вы сохраняете бизнес, спасаете сына от тюрьмы и сами остаётесь на свободе. Мы получаем работающий актив и канал для легальных инвестиций. Все в выигрыше.

Она встала. Её тень на мгновение упала на Семёнова, и он съёжился.

— Подумайте. Но недолго. Первый платёж по графику — через семь дней. Если его не будет, наш следующий визит будет не ко мне, а к судебным приставам. И к вашему сыну на работу. Имя нашего клиента тогда станет известно. И у «Хуацзинь», как я понимаю, свои взгляды на нелояльных контрагентов. И методы… менее юридические.

Она произнесла название «Хуацзинь» так естественно, как будто это был просто один из игроков на рынке. Но Семёнов вздрогнул, будто его ударили током. Он знал, с кем имел дело через сына. Знал, чем заканчиваются конфликты с этой структурой.