Семнадцать. Зима. (1/2)

Они стояли в странном, почти неподвижном танце, изучая друг друга кончиками пальцев. Это было невиданное ранее созвездие — из нервов, пульса и мурашек, и Аня запоминала его так же жадно, как когда-то учила карту звёздного неба.

Трек: We fell in love in October - girl in red

── ◦•●❤♡ ♡❤●•◦ ──

Аня ожидала какого- то грома после поцелуя, немедленного разоблачения, наказания — чего угодно, хотя их никто не видел в этот момент, но страх был огромный.

Но ничего не произошло: ни после поцелуя, ни спустя время.

Утром она проснулась, пошла в школу, надела куртку, завязала шарф. Всё было прежним. И в этом было что-то пугающе неправильное.

Изменилось только её тело.

Оно стало внимательным.

Живым. Чувствительным.

Аня чувствовала Яну ещё до того, как видела. По колебанию воздуха в коридоре, по шагам, по едва уловимому её особенному запаху. Когда Яна оказывалась рядом, тело Ани отзывалось мгновенно: напрягались плечи, теплели ладони, дыхание сбивалось, словно она бежала.

Они не говорили о поцелуе.

Точнее, не сразу заговорили о нём.

Это молчание было хрупким, как тонкий лёд. Они ходили вокруг него, боясь сделать неверное движение. Иногда Ане казалось, что если она произнесёт вслух хоть слово — всё исчезнет, окажется сном.

Но Яна была реальной. Слишком реальной.

Постепенно они началали дотрагиваться друг до друга — будто случайно. Поправлять воротник куртки. Смахивать несуществующие пылинки с плеча. В промежутках между уроками их кончики пальцев едва соприкасались. Каждое такое прикосновение било током. Аня вздрагивала, потом злилась на себя за это — слишком заметно, слишком явно, ты выдаёшь себя и её.

Все видят.

Все знают.

Сейчас кто-нибудь обернётся.

Но никто не оборачивался.

Тайна жила между ними, как второй слой реальности. Внешне — обычные школьницы. Внутри — бесконечный диалог взглядов, дыханий, нежности.

Иногда Яна наклонялась слишком близко и шептала:

— Ты опять не дышишь.

И Аня ловила воздух, краснела, отворачивалась. Ей было страшно и сладко одновременно. Страшно — потому что она чувствовала, как исчезают последние барьеры. Сладко — потому что исчезать хотелось, хотелось раствориться в этом чувстве.

По ночам она лежала без сна. В комнате было темно, за стеной храпел отец, тикали часы. Аня вспоминала всё — по мгновениям. Как Яна смотрела. Как прикасалась. Как её голос становился мягче, ниже, когда они оставались одни.

Это любовь?

Или просто слабость?

Если это любовь — почему так страшно?

Иногда её накрывала паника. Она садилась в кровати, прижимала ладони к груди, будто могла удержать сердце на месте. Это закончится. Всё хорошее заканчивается. Скоро об этом все узнают, и им конец. Эта мысль была липкой, навязчивой. Но утром она снова шла в школу — ради взгляда, ради улыбки, ради того, чтобы Яна произнесла её имя той особой интонацией.

Её имя в её устах звучало иначе. Глубже. Интимнее.

Будто принадлежало только ей.

***

Наступил конец декабря. Снег глушил звуки, и город казался вырезанным из жизни, оставленным на паузе. Аня любила это состояние: когда можно идти, не встречая взглядов, когда холод оправдывает опущенные глаза и спрятанные руки, когда никто не требует быть кем-то большим, чем ты есть.

Этот Новый год не ощущался праздником. Скорее — остановкой. Передышкой. Возможностью не думать о том, что будет дальше, хотя бы одну ночь.

Они договорились встретить его вместе почти случайно.

— Можем у меня, — сказала Яна будто между делом. — Мама уедет. Будет тихо.

Тихо — это было главное слово.

Аня кивнула слишком быстро, словно боялась, что Яна передумает. Потом, уже дома, она долго сидела на краю кровати, глядя в одну точку. Внутри было странное чувство — не радость и не тревога, а что-то зыбкое, неопределённое. Как будто она знала: этот вечер станет важным. Но не понимала — почему.

Она пришла рано. Сумерки ещё не успели окончательно лечь на город, но свет уже был зимний — темный, рассеянный. В подъезде пахло холодом и чужими квартирами. Аня поднималась по лестнице медленно, считая ступени, как в детстве. Это помогало не думать.

Дверь открылась почти сразу.

Яна была в тёплом свитере, волосы собраны небрежно, несколько прядей выбились и падали на лоб. На лице — та самая улыбка, не для всех. Кривая, живая.

— Ты замёрзла, — сказала она вместо приветствия и тут же потянула Аню внутрь, захлопнув за ними дверь.

В квартире было тепло. Не жарко — просто так, как бывает только зимой, когда отопление работает на полную, а за окнами минус. Воздух пах чаем и чем-то сладким. Мандаринами.

Аня сняла куртку и повесила её аккуратно — слишком аккуратно. Её всегда выдавала эта осторожность: желание не оставить следов, не нарушить равновесие.

— Проходи, — сказала Яна. — Я почти всё сделала.

«Всё» оказалось минимальным: гирлянда на окне, выключенный верхний свет, маленькая ёлка на подоконнике — почти игрушечная. Никакого блеска, никакой мишуры. Только мягкое жёлтое мерцание и тени, живущие своей собственной жизнью.

— Ты не любишь лишнюю мишуру, — пожала плечами Яна, заметив взгляд Ани.

— Я тоже.

Они ничего не делали. Это было странно и хорошо одновременно. Поставили чайник, разложили мандарины на тарелке, сели рядом на кухне, поджав ноги. Радио играло что-то старое, почти неслышное.

Иногда их колени соприкасались. Иногда — плечи. Эти касания были случайными только внешне. Аня каждый раз чувствовала их всем телом, будто кожа стала тоньше, а нервы — ближе к поверхности.

— Ты нервничаешь, — сказала Яна негромко.

Аня вздрогнула.

— Нет.

— Ты всегда так говоришь, когда «да».

Она усмехнулась и опустила взгляд в кружку. Пар поднимался медленно, будто тоже не хотел торопиться.

— Я просто… — она замялась. — У меня ощущение, что этот вечер неправильный.