12 глава. Игра не по нашим правилам. Часть 1 (1/2)

Проходит неделя.

Неделя, в которой мир неожиданно перестаёт быть острым и колючим, громкость внутреннего шума наконец-то становится значительно тише. Рэйвен ловит себя на этом почти с удивлением: она просыпается по утрам без привычного напряжения под рёбрами, засыпает с ощущением, что день прожит не впустую, и между этими двумя точками жизнь наконец-то складывается в нечто цельное.

Они с Элли проводят рекордно много времени вместе, и это становится неотъемлемой частью жизни, почти как в старые добрые 16. Правда, сейчас между ними не просто дружба. Точнее, совсем не она. Скорее тихая, терпеливая форма близости, в которой не нужно спешить и хвататься за каждый момент. Элли приходит к ней в комнату почти каждый вечер после тренировок: садится на край кровати, когда Рэйвен корпит над эссе, молча перебирает пальцами её волосы, иногда лениво листает конспекты, иногда тихо играет на гитаре, мурча себе под нос. И этого оказывается достаточно.

Иногда, если Элли задерживается в зале, Блэквуд тихо садится в уголок прямо там, притулившись к стене, с ноутбуком на коленях, печатает что-то своё, стараясь не мешать. Наблюдает за Элли исподтишка — за тем, как та двигается, как смеётся, подкалывая Эбби, — и улыбка сама невольно расплывается по лицу.

Снаружи всё выглядит почти идеально. Слишком ровно. Слишком правильно.

И всё же.

Иногда, в самые обыденные моменты — когда Элли завязывает шнурки, когда засыпает у неё на плече, когда смеётся, запрокидывая голову, или когда Рэйвен закрывает ноутбук и остаётся в комнате наедине со своими мыслями, — в её голове всплывает чужой голос. Спокойный. Взвешенный.

Партнёры должны идти в одну сторону. Или, по крайней мере, быть готовыми немного менять курс друг ради друга…

Рэйвен замирает, уставившись в пустоту, и чувствует, как эти слова медленно, но настойчиво находят в ней отклик. Не как обвинение — как напоминание. О том, что у неё есть прошлое, которое она аккуратно держит за спиной, будто надеется, что оно растворится само, если на него не смотреть.

И если ты боишься сказать ему что-то важное, потому что думаешь, что это может всё разрушить… возможно, вы уже смотрите в разные стороны. И лучше понять это сейчас, пока не поздно.

Рэйвен ловит себя на том, что прокручивает эту фразу снова и снова, как заевший рифф, который невозможно выкинуть из головы. Потому что боится. Не абстрактно, а по-настоящему. Боится того, что за ней тянется. Прошлого. Людей. Выборов. И, да, Новы — как части своей жизни, которую нельзя просто стереть ластиком, как бы ни хотелось.

Боится того, что правда может оказаться тяжелее, чем она готова вынести. Боится, что, узнав всё, Элли посмотрит на неё иначе.

Рэйвен знает: этот разговор неизбежен. Не сегодня, не завтра, но он придёт. И она пытается подготовить себя к нему мысленно, примеряя слова, отбрасывая их, начиная сначала. Каждый раз, когда Элли улыбается ей или тянется за её рукой, Рэйвен чувствует, как внутри борются две силы — желание сохранить это хрупкое счастье и необходимость быть честной.

Она говорит себе, что просто ждёт подходящего момента.

А потом наступает суббота.

Она скорее подкрадывается — через бесконечные уведомления в общем чате, через голосовые от Райли, которые приходят одно за другим, через списки, планы и эмоциональные восклицания. Райли в восторге, Эбби — в лёгкой панике, и весь этот хаос каким-то образом складывается в одно простое решение: собираться будут у Эбби, потому что она искренне не видит разницы между выбором одежды для «я просто вышла в магазин» и «я иду на вечеринку, где будут самые крутые».

Рэйвен улыбается, читая сообщения, и откладывает телефон. Внутри — спокойное, ровное ожидание. Не предвкушение адреналина, не тревога, а что-то тёплое и устойчивое. Она стоит перед зеркалом и смотрит на своё отражение, оценивая внешний вид. Короткое чёрное платье сидит идеально, подчёркивая линии тела. Поверх — широкая кожаная куртка, привычная, как броня, и грубые ботинки, добавляющие земле устойчивости. Макияж темнее обычного: подчёркнутые глаза, аккуратные тени, губы с лёгким блеском. Волосы уложены нарочно небрежно, словно она хочет напомнить всем в том доме о своём заслуженном статусе местной рок-звезды.

Элли, как и обещала, заходит за ней.

Она стоит на пороге, и Рэйвен жадно скользит глазами по её образу. Узкие рваные джинсы, простая чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья, и та самая расслабленная уверенность, которая у неё получается без усилий. Волосы уложены чуть иначе, чем обычно, взгляд — открытый, живой. И зелёные глаза, которые с той же жадностью сканируют её в ответ.

— Чёрт… — выдыхает Элли, и это звучит настолько искренне, что у Рэйвен внутри что-то мягко сжимается.

— Я надеялась именно на такую реакцию, — отвечает она тихо, с лёгкой улыбкой.

Пусть за эту неделю они проводили вместе много времени, оставаться наедине у них получалось редко — всегда кто-то рядом, всегда что-то отвлекает. И сейчас, когда дверь закрывается, а комната оказывается наконец пустой, никто не задаёт вопросов. Хватает взгляда. Это ощущается иначе, чем всё, что было «до». Словно прошла не неделя, а целые годы воздержания и голодовки.

Они даже не доходят до кровати: стол оказывается ближе и удобнее в тот момент, когда кожа на подушечках пальцев уже горит. Рэйвен хватается за шею Уильямс с отчаянной жадностью, будто она единственная точка опоры в реальности, а Элли отвечает низким, гортанным звуком, притягивая её ближе, стирая последние сантиметры между ними. Телефоны вибрируют где-то в стороне — Райли, вероятно, уже готова объявлять международный розыск и требует вишнёвое пиво в качестве взятки за опоздание, — но сейчас это не имеет никакого значения.

Они замирают в моменте, прижимаясь друг к другу, шепча на ухо обрывки ласковых слов, тихо смеются, восстанавливая дыхания. И в этот момент, когда чувства оголены до предела, когда хриплые стоны Элли ещё звучат эхом в голове, Рэйвен вдруг резко, в спешке, лепечет:

— Мне нужно сказать тебе кое-что.

— Мм?

Элли смотрит на неё спокойно и расслабленно — с той самой тихой, чуть рассеянной улыбкой, которая появляется только тогда, когда ей хорошо. Румянец ещё не сошёл с щёк, дыхание всё ещё тёплое и близкое, на коже запах Рэйвен, будто она целиком впитала её в себя. Элли выглядит красивой в этой открытости, в этой доверчивой мягкости, и от этого зрелища у Рэйвен внутри что-то болезненно сжимается.

Она видит: Элли сейчас не настороже. Не анализирует. Не ждёт удара. Она здесь полностью, без защиты.

И Рэйвен понимает, что не может.

Не может вот так, сейчас, взять и уронить на неё что-то тяжёлое. Не может разрушить этот момент спокойствия, эту редкую тишину в её взгляде. Не сегодня. Не перед вечеринкой. Не тогда, когда Элли впервые за долгое время выглядит так, будто ей ничего не нужно доказывать.

Рэйвен делает вдох, открывает рот и вместо слов, которые рвутся наружу, выбирает другие. Более безопасные.

— Я просто… — начинает она и замолкает, хмурясь, будто подбирает формулировку. Потом тихо добавляет: — Ты же не бросишь меня, да?

Элли моргает удивлённо, но без тревоги.

— В смысле?

— Ну… — Рэйвен пожимает плечами, стараясь звучать как можно более непринуждённо. — Мы столько лет были друзьями. Ты привыкла видеть меня одной. Иногда я думаю… вдруг твоё восприятие меня изменится. Вдруг ты увидишь во мне что-то другое — и тебе это не понравится.

Она не смотрит Элли в глаза, словно боится выдать себя полностью.

Ответ приходит сразу.

Элли притягивает её ближе, уверенно, без колебаний, будто само расстояние между ними вдруг стало неправильным. Она касается лбом её виска, оставляет короткий, тёплый поцелуй и говорит тихо, почти буднично — как что-то очевидное:

— В этом мире нет ничего, что могло бы изменить то, как я к тебе отношусь.

В груди у Рэйвен на секунду становится легче и одновременно тяжелее. Она улыбается, пряча всё остальное за этой улыбкой.

— Правда?

— Ты даже не представляешь, насколько я схожу по тебе с ума, да? — с хитрой ухмылкой спрашивает Элли. — Даже если у тебя вдруг вырастет третья рука, я останусь рядом. К тому же… мне это только на пользу будет. Ты и двумя вон, что вытворяешь.

— Какая же ты иногда идиотка! — хохочет в голос Рэйвен, шутливо шлёпнув Элли по плечу.

Так и соскальзывает её первая поптыка признания.

До квартиры Эбби они идут неспешно, словно ни у кого из них нет причин торопиться. Вечер уже окончательно вступил в свои права: воздух холодный, острый, пропитанный запахом мокрых листьев и асфальта. Он скользит по голым ногам Рэйвен, цепляется за кожу, холодит до мурашек, до дрожи. Она морщится, но не жалуется. Просто машинально прижимается к Элли чуть плотнее, позволяя себе этот маленький эгоистичный жест.

Тепло Элли ощущается особенно отчётливо на контрасте с улицей. Рэйвен скользит рукой под куртку, прощупывая напряжённое подкаченное тело и мурчит о том, что Уильямс «её персональное солнышко». И, судя по широкой ответной улыбке, она совсем не против им быть.

Ещё у двери в квартиру Эбби они слышат приглушённый гул — басы музыки, смех и характерный голос Райли, который невозможно перепутать ни с чьим другим. Дверь распахивается с размахом сразу же, стоит им лишь позвонить.

Райли стоит на пороге, опираясь плечом о косяк, будто весь этот вечер — её личная сцена. На ней короткая юбка с высокой посадкой и чёрная майка, открывающая подтянутый живот и подчёркивающая узкую талию. В этом наряде можно буквально разглядеть каждую татуировку на её теле, настолько открытый образ она выбрала. Хотя на Райли это совсем не выглядит пошло. Скорее как заявление о том, кто готов стать звездой этого вечера. Короткие тёмные кудри живут своей жизнью, слегка растрёпанные, с тем самым нарочитым беспорядком, который выглядит лучше любой укладки. Глаза выделены довольно ярким макияжем, а украшения тихо позвякивают, когда она двигается.

— Ну наконец-то! — восклицает она и тут же выхватывает пакет с пивом, будто именно его и ждала весь вечер. — Я уже начала подозревать, что вы там друг друга сожрали по дороге.

Рэйвен смеётся и застывает на месте, оглядываясь по сторонам. Ещё с порога ей в глаза бросаются: ровные линии, много света, пол из тёмного дерева, мягкие ковры без узоров, мебель простая по форме, но очевидно дорогая. Всё довольно минималистично, просто, но со вкусом. Как и сама Эбби.

— Ничего себе… — тихо выдыхает Рэйвен. — Я чувствую себя так, будто сейчас должна разуться, снять куртку и извиниться за своё существование.

— Ты можешь не извиняться, — отзывается Эбби, выходя из дальней комнаты в спортивных широких штанах и белой майке, которая немного задралась, оголяя рельефный пресс. — Но обувь лучше всё-таки снять.

Элли усмехается, ловко скидывает свою куртку на пуф в коридоре и направляется прямиком к кухонному островку, доставая стаканы с уверенностью человека, который проводил в этом пространстве много времени. Райли тоже не отстаёт — вытаскивает пиво из пакета, часть убирает в холодильник, остальное разливает по стаканам, протягивает один Эбби, и та показательно отворачивается. В отличие от них Блэквуд несколько неловко топчется у порога, нарочито медленно стягивая ботинки, будто ей, как кошке, нужно время, чтобы привыкнуть к новому пространству.

— Рэй, заходи, ты чего там застыла? — Андерсон тепло улыбается и жестом приглашает пройти наконец дальше порога.

Рэйвен послушно ступает ближе, цепляясь глазами за широкую плазму напротив мягкого светлого дивана, музыкальную систему, которая не просто пульсирует, а дышит басом. На полочке под телевизором в ряд, как по линеечке, выставлены коллекционные книги, несколько музыкальных пластинок, пару рамок с автографами каких-то спортсменов. И рядом, словно владеет этим пространством именно он — пятиструнный бас от Yamaha, который выглядит больше как дорогущий экспонат, чем инструмент.

— Эбс, напомни, кем там работает твой отец? — не скрывая восхищения, бормочет Блэквуд, касаясь пальцами мраморной столешницы кухонного островка.

— Федеральный маршал, — отвечает Эбби спокойно, почти рассеянно, словно речь идёт о расписании пар.

— Так, видимо, я недооценивала статусность работы в госструктурах, — усмехается Рэйвен.

— Так далеко не везде и далеко не у всех, — пожимает плечами Эбби. — У моей семьи просто девиз: «Добейся или умри».

— А-а, это многое о тебе объясняет, — Элли широко ухмыляется и по-дружески хлопает Андерсон по плечу. — Ну что, начинаем великое перевоплощение? Я не могу дождаться момента, когда увижу тебя в платье с выпускного. С укладкой. И смоки, — она подмигивает так нагло, что это уже почти оскорбление.

— О, как же ты пожалеешь об этой шутке на тренировке в понедельник, — Эбби медленно качает головой, и в этом жесте слишком много обещаний. — Я как раз собиралась опробовать новые перчатки. На ком-нибудь особенно разговорчивом.

Райли, не дожидаясь продолжения, уже по-хозяйски направляется в сторону спальни Эбби, смеясь на ходу:

— Я знала. Я знала, что флирт с Андерсон — развлечение для людей без инстинкта самосохранения. Пока что в эту категорию уверенно вписывается только Элли. Но, Эбс, извини, место уже занято.

— Ты вообще любые угрозы и пожелания смерти принимаешь за флирт, Райли, — закатывает глаза Элли и тенью следует за ней.

— Из твоих уст? Абсолютно, — без тени сомнения кивает Райли, распахивая дверь гардеробной и ныряя в идеально развешенные вещи. — Пойми, Эл, у тебя просто вайб такой — «угроза обществу с милым личиком». А твоя ненависть — нечто на грани секса и убийства. И это, чёрт возьми, ужасно очаровательно.

Рэйвен остаётся у кухонного островка, опираясь на него бедром, и наблюдает за происходящим с ленивым удовольствием. Вся эта сцена — подколы, смех, театральные угрозы Эбби и восторженное хохотание Райли — ощущается до смешного привычной. Домашней. Безопасной.

Фраза про «местечко занято» так приятно щекочет где-то под рёбрами. Райли подчёркивает это нарочно, почти демонстративно, и Рэйвен ловит себя на том, что ей от этого тепло, потому что их видят, признают и вписывают в эту картинку без вопросов и неловких пауз.

Уильямс закатывает глаза, но смеётся — легко, искренне, тем самым смехом, который Рэйвен за эту неделю успела полюбить особенно сильно. Потому что так она звучит, когда расслаблена, когда не сдерживается, не думает, как выглядит, не фильтрует интонации.

Элли замирает, прежде чем скрыться в коридоре и зайти в комнату следом за Райли и Эбби, и вопросительно смотрит на Рэйвен с непроизнесённым вслух «Ты идёшь?». Блэквуд отталкивается от столешницы и подходит ближе, тянется к Элли, почти касаясь губами её уха, и шепчет с насмешливой мягкостью:

— Не пугай Эбби раньше времени. Она ещё не готова к твоему «очаровательному вайбу».

Элли усмехается, но в уголках её губ появляется что-то другое — тёплое, принадлежащее только им двоим.

— Ревнуешь? — тихо, почти шутливо.

Рэйвен немного отстраняется, бросает на неё спокойный, уверенный взгляд и отвечает так же негромко, но ещё более игриво:

— Я запоминаю.

— Надеюсь, ты ещё кое-что помнишь, — шепчет Уильямс несколько заговорчески, и её рука как бы «случайно» ложится на поясницу Рэйвен, спускаясь ниже и ниже, почти к самому краю платья, пока мягко не сжимает округлые бёдра.

Она даже ответить ничего не позволяет. Ладонь покидает тело Рэйвен недопустимо быстро и тут же нежно подталкивает в направлении комнаты, где Райли уже вовсю комментирует гардероб Андерсон, будто ведёт модный подкаст:

— Оу, спортивное… оу, снова спортивное! А это… ну надо же! Кофта от Adidas, кто бы мог подумать! Эбс, ты вообще в курсе существования юбок или хотя бы скинни?

— Я в курсе существования комфорта, — отзывается Эбби с характерным спокойствием. — И он меня полностью устраивает.

— Но ведь есть ситуации, когда нужно нарядиться! — почти хнычет Райли разглядывая две совершенно одинаковые футболки синего оттенка, будто принципиально хочет найти между ними разницу. — К тому же, это не просто вечеринка! Там будут все старшекурсники. Оуэн! Мы должны показать им, что мы крутые не только на сцене.

— Я иду туда, потому что вы меня заставили. Меня мало интересует демонстрация моего права находиться на этой вечеринке через мой внешний вид. И я уж тем более не собираюсь притворяться тем, кем не являюсь, чтобы привлечь внимание парня, который мне совершенно неинтересен, — Эбби равнодушно машет рукой и отворачивается к зеркалу, расчёсывая свои волосы.

Элли, прислонившись к дверному косяку, тихо хмыкает.

— В этом есть логика, — замечает она. — Но логика и флирт не всегда дружат.

Рэйвен ловит себя на том, что улыбается. Эбби в этот момент кажется ей до боли честной — не жёсткой, не колючей, а именно цельной. Её принципиальность и желание сохранить свою индивидуальность как-то внезапно умиляют.

— Никто не говорит притворяться, — вмешивается она мягко. — Мы просто… подчёркиваем твои достоинства. Ты же не наденешь спортивную форму на свидание?

— Это не свидание, — тут же отзывается Эбби. — Мы ещё даже не знакомы, а вы уже фантазируете, как я буду сочетать свадебное платье с трико и кроссовками.

Райли издаёт страдальческий стон и театрально опускается на край кровати, будто её только что лишили последней надежды.

— Господи, Андерсон, ты убиваешь во мне всё романтическое начало, — вздыхает она и тут же вскакивает обратно, хватая с полки джинсовую куртку. — Ладно. Компромисс. Не платье. Но хотя бы не тренировочная футболка.

— Это не тренировочная, — спокойно парирует Эбби, не отрываясь от зеркала. — Это повседневная.

— Вот именно! — Райли победно тычет в неё пальцем. — Повседневная. А сегодня вечер особенный.

Рэйвен, облокотившись плечом о дверной косяк, наблюдает за этим с тихой усмешкой. Её забавляет не столько спор, сколько то, как каждая из них остаётся верна себе даже в мелочах: Райли — громкая, напористая, искренне верящая, что мир можно подтолкнуть в нужную сторону; Эбби — упрямая в своей простоте, будто любые украшательства для неё лишние, если под ними всё и так работает.

Элли стоит рядом, лениво перебирая между пальцев рыжий локон Рэйвен, и наклоняется к её уху:

— Тебе тоже кажется, что это похоже на подготовку к жертвоприношению?

— О, какое точное описание, — усмехается Блэквуд в ответ, глядя на то, как Райли уже примеряет на Эбби куртку, комментируя каждый недовольный вздох и закатанные глаза. Эбби стойко терпит этот цирк, иногда бросая короткие, сухие реплики, от которых Райли смеётся ещё громче.

— Кроп-топ?! — в ужасе округляет глаза Андерсон, когда Райли с энтузиазмом предлагает буквально «нахер отчекрыжить кусок этой майки». — Райли, просто по-дружески напоминаю: мой папа вполне может отмазать меня от обвинения в твоём убийстве.

— А хрен там! — сияет Абель. — У тебя два свидетеля, мама и Люк знают, что я у тебя, и я уже выложила сторис из твоей квартиры. Так что тебя найдут по горячим следам.

Рэйвен наконец делает шаг в комнату, будто в какой-то момент понимает, что процесс начинает выходить из-под контроля, и пора вмешаться. Элли, впрочем, явно наслаждается происходящим и не торопится спасать ситуацию.

— Так, — Блэквуд встаёт между ними с видом человека, который искренне верит, что способен разнять две стихии. — Обойдёмся без противостояния дочери федерального маршала и фанатки «Закона и порядка», договорились?

Она оглядывает комнату и поворачивается к гардеробной. Взгляд цепляется за кожаную куртку, и Рэйвен хватает её без раздумий. Следом — широкие чёрные брюки на низкой посадке и белый топ, открывающий ровно тот самый кусочек пресса, который Райли явно сочла бы «абсолютно необходимым», но без всяких жертв.

— Вот, — Блэквуд самоуверенно пихает всё это в руки Эбби. — Видишь? Это всё ещё содержимое твоего шкафа. Это всё ещё Эбби, которую мы знаем. Просто чуть более дерзкая версия.

Андерсон что-то недовольно бурчит себе под нос, но всё же уходит в ванную. Возвращается довольно быстро — уже в полном образе, и, к удивлению всех, с лицом, на котором недовольство почти исчезло. Райли подпрыгивает и хлопает в ладоши, как счастливый родитель, внезапно осознавший, что его чадо только что стало самым красивым ребёнком в комнате. Рэйвен оценивающе скользит взглядом по Эбби и едва заметно кивает — скорее самой себе. Глаз-то намётан.

А вот у Элли самодовольная ухмылка сходит с лица в тот же миг, как только она видит Андерсон не в спортивном и не в домашнем.

— Ого, это… — Уильямс неловко поправляет воротник рубашки, будто ей вдруг перестало хватать воздуха. — Охуенно выглядишь, Эбс. Почему ты никогда не носила эту куртку раньше?

— Потому что куртка должна греть, а не просто существовать на плечах, — ворчит Эбби, но при этом с откровенным удовольствием разглядывает своё отражение в зеркале.

— Кожанка имеет только одну функцию — брутальность, — ухмыляется Рэйвен. — И с этим она справляется идеально.

Она переводит взгляд на Элли.

— Ну что, мы закончили? Можем ехать? Давайте не будем затягивать, пока Элли не поперхнулась собственным языком и не забыла, что у неё вообще-то есть девушка, — язвительно добавляет она.

Элли что-то бурчит в ответ, пытаясь оправдаться, но порозовевшие щёки выдают её с головой. Этот образ Эбби ей явно пришёлся по вкусу. И Райли, разумеется, запомнит этот момент, чтобы подстёбывать Уильямс ещё как минимум пару месяцев.

К дому, где проходит вечеринка, они добираются быстро и без приключений, если не считать бесконечного круга в поисках парковки. Машины стоят в два ряда, кое-где уже нагло на газоне. По ощущениям сюда действительно стеклась половина молодёжи Сиэтла, и уж точно почти все старшекурсники Evergreen.

Райли выскакивает первой, едва машина останавливается, и довольно вышагивает вперёд, размахивая длинными рукавами бомбера, который она, без малейших сомнений, стащила у Люка. Куртка на ней сидит чуть великовато, но именно это придаёт образу тот самый небрежный шик, который в её случае — буквально бренд.

Музыку слышно ещё с улицы — мощный, плотный бит, от которого вибрирует воздух. Что-то тяжёлое и качающее, с жирной басовой линией, из разряда тех треков, которые не слушают, а чувствуют телом. Огромный особняк залит неоновым светом — розовым, фиолетовым, синим. Окна и двери распахнуты настежь, и изнутри наружу вываливаются смех, крики, обрывки разговоров и парочка уже в стельку пьяных парней, которые скорее плывут, чем идут. Во дворе стоят плотные кучки людей: кто-то сидит прямо на ступенях, кто-то облокачивается о перила, кто-то передаёт по кругу пиво, кто-то курит, подсвечивая лица огоньками зажигалок. Некоторые танцуют даже здесь, под открытым небом, словно дому уже не хватает места для всего этого безумия.

Рэйвен на секунду замирает у входа, окидывая взглядом этот хаос, и чувствует, как внутри поднимается знакомая волна. Весь прошлый год вечеринки для неё были настолько привычным делом, что она просто перестала считать это чем-то особенным. А сейчас, когда рядом Элли и её друзья, всё ощущается иначе. Не как вызов и игра, а как настоящее веселье.

— Ну что, — бросает Райли через плечо, уже поднимаясь по ступеням. — Добро пожаловать в логово старшекурсников и сомнительных решений.

Дверь распахивается шире, они переступают порог и буквально врезаются в музыку.

Внутри ещё громче. Неоновые ленты тянутся вдоль стен, по потолку, отражаются в стеклянных поверхностях. Люди заполняют каждый угол настолько плотно, что кажется, будто даже, не смотря на свои масштабы, этот огромный дом всё равно вот-вот лопнет по швам.

— ЭЙ!

Голос перекрывает музыку так, что его невозможно не услышать.

Люк появляется словно из ниоткуда — растрёпанный, в белоснежной футболке, которая ловит на себе холодный синий неон, с бутылкой в руке и той самой широкой улыбкой, за которую его либо обожают, либо ненавидят. Увидев Райли, он тут же притягивает её к себе, обнимает за плечи и коротко, но весьма откровенно целует в губы — без стеснения, без оглядки, будто весь этот дом принадлежит ему по праву. А потом переводит взгляд на остальных.

— Ого, — протягивает он с усмешкой. — Я смотрю, сегодня у нас вечер «выйти и уничтожить самооценку окружающих».

Элли усмехается, отбивая ему приветный кулачок по традиции, Рэйвен повторяет за ней, просто потому что может, а Эбби коротко даёт «пять».

— Я уже начал думать, что вы передумали приезжать, — кричит он, наклоняясь ближе, чтобы его услышали. — Или что Райли передумала и решила спасти Эбби от социальной катастрофы.

— Пфф, я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, — театрально фыркает Райли и тут же хватает Люка за футболку, словно готова выбить правду силой. — Где он?

Люк ухмыляется слишком хитро, слишком довольно для человека, который ничего не задумал.

— Капитан? — он делает вид, что задумывается. — Кажется, я видел его на заднем дворе. Или на кухне. Или… — он пожимает плечами. — Честно? Я специально не уточнял. План же должен выглядеть случайным.

Эбби бросает на него тяжёлый, предупреждающий взгляд.

— Харрисон, — медленно произносит она, — как ты мог стать частью этого несправедливого и совершенно неоправданного сговора?

— Эбс, — Люк смеётся и сжимает её плечо по-дружески, почти утешающе, — я просто знакомлю двух людей, которые любят спорт и терпеть не могут, когда их за это жалеют. Всё остальное — исключительно ваша проблема.

Он отступает на шаг в сторону, жестом приглашая их в зал, туда, где свет ярче, музыка громче, а толпа плотнее.

— Добро пожаловать в хаос, — добавляет он с улыбкой. — Чувствуйте себя как дома. Если выживете.

Внутри дом ощущается ещё больше, чем снаружи. Музыка бьёт по стенам и сотрясает пол, свет дробится на цветные осколки, а воздух густой от смешанных запахов алкоголя, сладких духов и дыма, который кто-то уже успел притащить с улицы внутрь.

Рэйвен идёт рядом с Элли и почти физически чувствует разницу: взгляды скользят по ним, задерживаются, но ни один не цепляется по-настоящему. Здесь все чужие. И все старше. Другие лица, другие компании, другая энергия — уверенная, уже сформировавшаяся, будто у этих людей за плечами больше времени, больше опыта, больше прав находиться здесь без внутреннего вопроса а мы вообще в тему?

— Мы тут вообще никого не знаем, — кричит Элли ей в ухо, перекрывая музыку, и в её голосе нет тревоги, скорее сухое наблюдение.

— Зато некоторых из нас знают, — усмехается Рэйвен и кивает в сторону, где к Райли уже кто-то тянется с объятиями.

Кухня оказывается единственным относительно свободным пространством — большим островом света среди хаоса. Столешницы заставлены бутылками, стаканами, льдом, какими-то подозрительными миксами, которые выглядят так, будто их собирали по принципу «что нашлось». Рэйвен решает начать с малого и берёт себе сидр, Элли — пиво, Эбби останавливается на минералке с лимоном, демонстративно, будто заранее защищается от любых комментариев. Райли уже полностью растворяется в толпе у входа на кухню, жестикулируя и смеясь так громко, будто здесь половина её знакомых.

— Я чувствую себя первокурсницей, — бормочет Рэйвен, оглядывая комнату. — Сейчас кто-нибудь подойдёт и спросит, знаю ли я, где туалет.

— Расслабься, — Элли мягко толкает её плечом. — Ты явно не выглядишь как растерянная первокурсница.

Это как-то неожиданно приятно слышать.

Они делают по первому глотку, просто чтобы занять руки, дать телу привыкнуть к шуму, к свету, к этому ощущению мы здесь. И именно в этот момент, будто по таймеру, рядом снова появляется Люк с немного хитрой ухмылкой и слишком театральным равнодушием.

— Так, — говорит он быстро, наклоняясь ближе. — Срочно. Во двор. Мне нужно вам кое-что показать.

— Люк… — начинает Эбби с подозрением.

— Никаких «Люк», — он уже разворачивается и машет рукой. — Просто идём. Пока момент не ушёл.

Рэйвен ловит взгляд Элли — короткий, понимающий, с тенью усмешки — и пожимает плечами. Ну конечно.

Во дворе музыка становится чуть тише, воздух холоднее, и неон внутри дома сменяется гирляндами и огнями, натянутыми над газоном. Здесь шум другой: смех шире, голоса громче, бутылки звякают, кто-то спорит о счёте прошлой игры, кто-то курит, сидя прямо на перилах террасы.

— А вот и он, — бросает Люк через плечо, уже двигаясь уверенно вперёд, словно точно знает, куда идёт.

Рэйвен машинально сканирует толпу, ожидая увидеть классическую картинку: капитан команды, центр внимания, полдюжины девиц с одинаковыми улыбками и телефонами наготове для сторис. Но Оуэн оказывается полной противоположностью этого образа, и именно этим сразу цепляет взгляд.

Он стоит чуть в стороне от основной толпы, не в центре шума, а как будто на его краю — там, где можно слышать музыку, но не быть ею оглушённым. В руке бутылка, поза расслабленная, без демонстративности, будто ему совершенно не нужно никому ничего доказывать.

Высокий, крепкий, но без показной накачанности. Простая тёмная футболка, джинсы, коротко подстриженные русые волосы. Лицо открытое, спокойное, с тем самым выражением, которое сразу считывается как взрослое. Во взгляде не дерзость и не самоуверенность, а усталое спокойствие человека, который будто бы уже прожил несколько жизней подряд и каждую помнит слишком хорошо.

— Оуэн! — Люк хлопает его по плечу. — Помнишь, я говорил, что моя девушка играет в одной крутецкой рок-группе?

Оуэн поворачивается и заинтересованно приподнимает брови.

— Да? — улыбается он. — Что-то такое припоминаю.

— Вот, — Люк делает широкий жест рукой, будто представляет не людей, а полноценный состав на афише. — Black Moths почти в полном сборе, — он оглядывается за спины девочек и бормочет. — Моя любимая барабанщица где-то…

И до момента, как Люк успевает договорить, сзади раздаётся быстрый топот, и Райли буквально влетает в круг, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и сияющими глазами.

— Я ничего не пропустила? — выпаливает она, тут же переводя взгляд на Оуэна. — Я Райли. Та самая барабанщица, от которой, по версии Люка, рушатся здания и моральные устои.

Оуэн смеётся негромко, искренне.

— Тогда я рад, что стою достаточно далеко от стен.

Люк довольно улыбается и обнимает Райли за плечи, как величайшую ценность этого вечера.

— С Элли ты уже пересекался пару раз — у меня и на тренировках, — он кивает бутылкой в сторону Уильямс. — Лучшая гитаристка, которую наш сраный колледж пока что не заслужил. Я серьёзно. Она за двадцать минут разобрала соло Эрика Джонсона из Cliffs of Dover. За двадцать, блядь! — он театрально округляет глаза. — В тот день она ущемила моё достоинство.

— Твоё достоинство и в этот дом хрен влезет, чтобы его ущемить, — фыркает Элли, усмехаясь.

Люк отвечает самодовольной ухмылкой.

— А Рэйвен у них пишет тексты, от которых либо влюбляешься, либо напиваешься. А ещё… — он качает головой. — Ты бы слышал, как она орёт в микрофон. Я всё ещё слышу это у себя в голове…

— «Откройте круг!» — смеётся Оуэн почти хором с ним. — Да, я слышал про тот мошпит в баре примерно раз десять, — кивает он. — Значит, ты ответственная за громкость?

— И за разруху, — с гордостью подтверждает Блэквуд.

Люк вдруг отступает на шаг и понижает голос, словно собирается выдать главную тайну вечера.

— Но никакие риффы, тексты и вопли не звучали бы так, если бы не она, — он делает паузу и переводит взгляд на Эбби. — Это Эбби. Бас. Держит ритм и кач, пока остальные раздают хаос. Басисты — всегда недооценённые гении.

Рэйвен замечает, как Оуэн улыбается шире — уже по-настоящему, — внимательно переводя взгляд с одного лица на другое. Он не пялится и не оценивает — смотрит так, будто действительно запоминает.

— Рад познакомиться, — говорит он спокойно. — Я много о вас слышал. В основном от Люка… — он усмехается. — Но, как выяснилось, он не самый надёжный рассказчик.

— Эй! — возмущается Люк, но смеётся.

Рэйвен замечает почти сразу, как Андерсон чуть выпрямляется, плечи становятся жёстче, будто она на долю секунды возвращается в режим перед выходом на ринг. Пальцы сжимаются вокруг стакана крепче, чем нужно. Но при этом улыбается. Не натянуто, не вымученно, а спокойно. Так, как улыбаются люди, которые не играют роль, но всё же настороже.

И Рэйвен ловит ещё одну деталь.

Из всех присутствующих Оуэн смотрит именно на Эбби. Не в лоб, не в упор, но взгляд возвращается к ней снова и снова, задерживается дольше положенного, словно она каким-то образом выбивается из общей картины.

А после, будто Оуэн сам за собой замечает это, спешит завести разговор на отвлечённую тему и выбирает безопасную зелёную зону в лице Элли, которую хоть немного, да знает:

— А ты ведь вроде занимаешься боксом, если я не путаю? — уточняет он. — Люк как-то упоминал.

Элли моргает, а потом усмехается той самой своей расслабленной улыбкой, будто разговор вообще не про неё.

— Я? — она лениво пожимает плечами. — Да это я так, чтобы не ограничивать себя в бургерах и картошке фри.

Рэйвен чувствует, как Элли занимает более вальяжную позу, немного опираясь на неё, и кивает в сторону Эбби:

— И чтобы у неё было из кого дерьмо на ринге выбивать. Эбс любит честные спарринги.

Эбби фыркает и бросает на неё немного недоумённый взгляд: