Часть 4 (1/2)

*

— Чонин? А Сынмин уже ушёл, — госпожа Ким удивляется новому гостю.

— Ого, а с кем? — надо же, он всю дорогу настраивался на разговор, но даже не подумал, что Сынмина попросту может не быть дома.

— С Джисоном и его компанией.

— Извините за беспокойство, — кланяется Чонин.

Но не успевает выйти с территории дома, как его чуть не сбивает с ног запыхавшийся Хёнджин. Хочется сказать ему пару ласковых, но загнанное дыхание и потерянный взгляд заставляют притормозить.

— Чонин, как хорошо, что ты здесь! — Хёнджин опирается на колени, облегчённо вздохнув. Чуть позади на дороге брошен его велосипед. Чонин недоумённо хмурится, скрестив руки на груди. Он всегда считал Хёнджина странноватым: никогда не знаешь, что от него ожидать.

— Чего хотел?

— Сынмин застрял на башне.

— Какой башне? — Чонин старательно скрывает накатывающую панику. Что бы ни случилось, он не может не переживать о Сынмине.

— Водонапорной, красная такая, чуть южнее порта.

— Как он там оказался?

Теперь Чонин не на шутку беспокоится. Он знает эту башню, да что там, каждый второй мальчишка храбрился туда залезть. Но даже пары подъёмов на метле хватило, чтобы друзей оттуда отвадить. Она давно выглядит аварийной, и Чонин не знал, что Джисон туда ходит.

Тем более, что ему хватит мозгов притащить туда Сынмина.

— Ну… — Хёнджин переминается с пятки на носок. — Мы играли. Никто не издевался над ним! Он полез на башню, а лестница рухнула. Поможешь, а? Ты же летать умеешь. Родители, если узнают, его не отпустят с нами больше.

— Лестница? Сынмин в порядке? — Чонин хватает Хёнджина за грудки, заставляя нагнуться из-за разницы в росте. Нет, он не хочет драться, но от страха и собственного бессилия всё внутри закипает. Сынмин — его Предначертанный! Самый близкий человек после семьи, второго такого не будет. И если надо, Чонин за него порвёт. Даже кого-нибудь крупнее, чем Хёнджин.

Впервые он так остро ощущает связь с Предначертанным.

— Сынмин в порядке, клянусь! Он успел забраться. Так поможешь?

Чонин отпускает Хёнджина и прикусывает в раздумьях губу. А как он поможет? Лестницы нет, он так же бессилен, как и они все. Внутри не чувствуется и малейшего всполоха волшебных сил. Чонин поднимает к лицу руки, напрягает все мышцы так, что ладони слегка трясутся, но нет, ничего. Магия всегда казалась чем-то естественным, о чём не нужно было думать. Наивно полагать, что получится воззвать к ней силой.

Но это не значит, что Чонин хотя бы не попробует.

На пороге стоит метёлка, которой госпожа Ким чистит ступени. Наверное, она не сильно обидится на пропажу, тем более, Чонин же вернёт её, когда всё закончится!

Черенок гораздо тоньше, чем у метлы Чонина, кажется, его можно сломать любым неосторожным движением. Если на такую упасть, треснет моментально. Права на ошибку нет.

Хёнджин помалкивает в сторонке: когда он ещё увидит ведьму за работой?

Чонин жмурится, крепко прижав метлу к груди.

Пожалуйста.

Он исправится, будет лучше, и его силы будут служить только на пользу людям.

А если он не заслуживает дара, то и ладно, может не возвращаться. Чонин был бестолковой ведьмой.

Только, пожалуйста, один раз позвольте ему использовать силу во благо. Большего не нужно.

Пожалуйста.

В груди что-то теплеет и искрится. Чонин не успевает испугаться, как позабытая энергия разливается по телу и отдаёт покалыванием в коже. Черенок под ладонями моментально нагревается, кажется, дерево вот-вот загорится. Но вместо этого метла словно оживает и дёргается, не понимая, почему она до сих пор не взлетела.

Получилось. Получилось!

Ноги ещё на земле, но внутри так легко, будто Чонин уже в полёте. Но даже секундное чувство окрылённости не даёт забыть о самом важном, ради чего силы ему даны.

Чонин разбегается вдоль дороги и запрыгивает на метлу. В последний момент мелькает мысль, что может не получиться, но метла лишь на секунду просаживается под его весом, прежде чем резво набрать высоту. Так, что Чонин едва не выпускает черенок из рук с непривычки. После пары разминочных кругов над домом он поворачивает прямо к заливу и набирает такую скорость, что Хёнджину даже на велосипеде не догнать.

Крыши, дороги, а затем и поля смазываются в разноцветное пятно, стремительно проносящееся где-то внизу. Чонин не отвлекается ни на что, смотрит только вперёд, пока на горизонте не появится красная башня. Только тогда он плавно сбрасывает скорость, выискивая на верхней площадке того, кого так хочет и так боится увидеть.

Сынмин сидит максимально далеко от края, положив голову на колени и закрывшись руками. Его плечи мелко трясутся от рыданий, и Чонин, так уверенно рвавшийся сюда, внезапно не знает, что делать.

Главное — не напугать сильнее.

— Сынмин? — тихо зовёт он, спешиваясь на площадке.

Сынмин замирает, очевидно, списывая всё на слуховые галлюцинации. Тихие всхлипы прекращаются, когда он неуверенно поднимает голову и тут же закрывается, стоит их взглядам пересечься.

— Не смотри! Я страшный, когда плачу.

Чонин больше не слушает. Падает на колени, открывая преграду из рук, а Сынмин и не сопротивляется, даже когда его крепко-крепко прижимают к груди, сцепив ладони на спине.

Права была тётушка Сохи — Чонин всё поймёт, когда обнимет его. Не потому, что нужно, а потому, что очень захочется.

Сейчас захотелось. Сильно. Страшно подумать, что могло случиться, если бы Чонин не оказался рядом вовремя. Только сейчас, держа Сынмина в своих руках, он может поверить, что тот в безопасности.

— Ты дурак, Сынмин.

— Радуешься возможности наконец меня поучать?

С охрипшим от рыданий голосом звучать сердито не получается, и Чонин хихикает. Сынмин успокаивается и прижимается сам, спрятав лицо в плече. Его дыхание выравнивается, будто одно присутствие Чонина и впрямь вселяет спокойствие. Неизвестно, сколько они так сидят — возможно, даже Хёнджин успел приехать. Рано или поздно им пришлось бы отпустить друг друга, и Чонин не без сожаления отстраняется первым.

— Нам нужно спуститься. Ты доверяешь мне?

Сынмин неуверенно косится на край и тут же отворачивается: к горлу подкатывает тошнота. Тогда Чонин обнимает его снова, успокаивающе поглаживая плечи.

Если Сынмин попробует ему припомнить этот излишне нежный момент, Чонин наверняка будет отнекиваться и смущаться. Вообще непонятно, откуда в нём взялось столько тёплых чувств и где они были раньше. Но сейчас не стыдно. У него есть более важные вещи, и сначала он берёт Сынмина за руки, помогая подняться.

Не разрывая зрительного контакта, они усаживаются на метлу, и стоит ей немного подняться, так чтобы ноги оторвались от площадки, как Сынмин сразу жмурится, крепче сжимая черенок. Чонин же старается как можно быстрее и аккуратнее спустить их на землю, чтобы этот страшный момент наконец-то закончился.

А внизу их встречает заждавшаяся троица, которую возглавляет красный и опухший от слёз Джисон.

— Сынмин-а! — он первым бросается Сынмину на шею, стоит метле спуститься. — Прости меня, а? Клянусь, мы много раз туда поднимались, всё было хорошо! Кто ж знал, что она упадёт?

— Все! — почти кричит Чонин. — Почти все знали, что сюда лучше не соваться! Вы самые умные, что ли? Ладно ты, я думал, хотя бы Минхо вас не пустит!

— Он долго не пускал, — стыдливо опускает взгляд Джисон. — Это я всех уговорил. Сынмин, простишь дурака, а? Давай только будем и дальше дружить?

Чонину так и хочется схватить его за шкирку и как следует накричать, но что-то его останавливает. Например, то, что он видит самого себя несколькими днями ранее.

Многие ведь заслуживают прощения, правда?

— Давай потом поговорим? — Сынмин еле вырывается из цепких объятий. — Я хочу домой.

— Я провожу, — делает шаг вперёд Чонин.

— Я как раз хотел попросить, — робко улыбается Сынмин, садясь на велосипед. Он и без того устал для пути обратно, но согласиться полететь на метле после всего пережитого для него слишком. — Чонин, ты идёшь?

Собственное имя заставляет его вздрогнуть. Так, он прощён? Прощён? Он седлает метлу и следует за велосипедом, с гордостью осознавая — он сопровождает своего Предначертанного.

*

Конец августа.

— Ты уверен, что хочешь? — Чонин левитирует на метле у перил лестницы, ведущей на крышу. Ту самую, на которой они когда-то поругались.

Чонин был уверен, что после произошедшего Сынмин больше ни на одну лестницу не ступит, и о прогулках по крышам можно забыть. Каково же было удивление, когда тот сам попросил помочь ему подняться. После долгих уговоров, в ходе которых Чонину казалось, что он боится за Сынмина больше, чем тот сам, он всё же согласился помочь.

Но волнение не отпускает. Конечно, если что-то случится и Сынмин запаникует, Чонин будет рядом, чтобы успокоить его и спустить обратно.

— Да, я должен победить свой страх, — уверенно заявляет Сынмин и ставит ногу на первую ступень.

— Ты точно справишься сам? Я могу помочь, мне не сложно.

— Ты мне очень помогаешь, правда, — улыбается Сынмин. — Но я хотя бы попробую. Я, вообще-то, тренировался.

— Серьёзно? Как? — Чонин потихоньку поднимается выше, оставаясь на одном уровне с Сынмином, который тем временем преодолел первый пролёт.

— Я лазал на крышу сарая. Трижды! — гордо восклицает Сынмин.

Однако его запал истончается на последнем пролёте, который он преодолевает уже менее уверенно. Поглядывая вниз, Сынмин крепче сжимает перила, с трудом переставляя ноги. Тогда Чонин первым поднимается на крышу, чтобы встать у подножия лестницы и протянуть руку.

— Не смотри вниз! Лучше на меня, я помогу.

Набрав полную грудь воздуха, Сынмин спешно преодолевает последние ступени, чтобы схватиться за руку, а после и вовсе крепко обнять Чонина, зажмурившись. Сердце бьётся быстро-быстро.

И Чонину кажется, что его собственное не отстаёт, подхватывает ритм.

— Прости, — прокашливается Сынмин. — Я всё же перенервничал под конец.