Разрыв (1/2)

Исход

В квартире Белых царил вечерний покой. Оля мыла посуду на кухне, напевая под включённое на малой громкости радио. В гостиной за большим столом сидели Анна и Ваня. Перед ними лежали тетради и учебник по математике.

— Вот смотри, — тихо говорила Анна, проводя карандашом по странице. — Если три бригады рабочих... ну, скажем, три бригады водителей, — она быстро поправилась, чувствуя, что пример должен быть из его мира, — должны перегнать машины из одного города в другой. Первая перегоняет треть всех машин...

Ваня слушал, подперев голову рукой. Он не всегда понимал с первого раза, но сейчас в его глазах горел интерес — не к дробям, а к той истории, которую она вокруг них строила.

— Мам, а папа когда? — спросил он, отрываясь от тетради.

— Скоро, сынок, — отозвалась с кухни Оля. — С Витей дела решают.

Именно в этот момент мир рухнул.

В прихожей раздался грохот — не стук, а удар чьей-то спиной или плечом о дверь. Дверь распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стоял Космос. Он был без куртки, в мятой рубашке, волосы всклокочены. Но страшнее всего были глаза — стеклянные, бегающие, невидящие и всёвидящие одновременно. От него разило потом, перегаром и чем-то едким, химическим.

— Оль! — рявкнул он, его голос был хриплым и неестественно громким. — Дома кто?!

Оля вышла из кухни, вытирая руки. Увидев его, она замерла, а затем медленно, как перед диким зверем, сделала шаг вперёд, между ним и гостиной.

— Космос. Ты чего? Ты нехорошо выглядишь.

— Выгляжу? — он дико засмеялся, сделав шаг внутрь. Его взгляд метнулся по комнате, проскользил по Оле и впился в Анну, которая уже встала, инстинктивно поставив себя между Ваней и дверью. — Я чистый! Я всё вижу! А это что у нас тут? Птичка в клетке? Учительница?

Он пошёл в гостиную, пошатываясь. Ваня вжался в стул, его лицо побелело.

— Космос, остановись, — чётко сказала Оля, но её голос он уже не слышал. Всё его внимание было приковано к Анне.

— Ты чего тут высматриваешь, а? — он оказался в метре от неё, нависая. Его дыхание было тяжёлым и кислым. — Конспектики ведёшь? Кому сливаешь? Ментам? Кто тебя подсадил?

— Я здесь, чтобы помогать Ивану с уроками, — тихо, но чётко сказала Анна. Голос её дрожал, но слова были ясны. Она не отступала.

— Урокам! — он фальшиво рассмеялся. — Я тебе щас урок дам! Ты думаешь, мы дураки? Ты думаешь, мы не видим, как ты тут крутишься? Как на нашего бухгалтера глазки строишь?!

Он резко двинулся вперёд и схватил её за руку выше локтя. Его пальцы впились в ткань свитера и в тело.

— Пустите, — выдохнула она, пытаясь вырваться.

— Космос! — крикнула Оля, бросаясь к ним.

— Молчать! — рявкнул он, отмахиваясь от неё свободной рукой и толкая её в сторону. Оля врезалась в стену.

В этот миг в прихожей снова хлопнула дверь. Быстро. Твёрдо. Послышались шаги — двое. Белый и Виктор вошли в квартиру почти одновременно. Они замерли на пороге гостиной, увидев картину: Оля, прислонившаяся к стене, перепуганный Ваня, и Космос, который держит за руку Анну, склонившись над ней с перекошенным лицом.

Всё произошло за секунды.

Белый не стал разбираться. Его лицо стало каменным. Он стремительно шагнул к столу, схватил на руки Ваню, прижал голову сына к своему плечу, чтобы тот не видел, и твёрдо бросил Оле: «Иди с ними». И сам понёс ребёнка в спальню, начисто отгородив его от происходящего. Его миссия была ясна: спасти семью.

Виктор же не видел ничего, кроме одного. Космос. Его брат. И Анна. От неё исходила волна такого чистого, немого ужаса, что в его груди что-то сорвалось с механизма. Все расчёты, логика, осторожность — всё испарилось. Осталась только слепая, инстинктивная ярость. Он даже не сбросил пальто.

— Космос! — его голос прозвучал низко и страшно, как скрежет металла.

Тот обернулся, и в его мутных глазах мелькнуло что-то вроде узнавания.

— Вить… это ты… Она же…

Виктор не стал слушать. Он не размахнулся. Это был короткий, резкий, вколоченный всей мощью плеча и накопленной за недели яростью удар правым кулаком в челюсть. Удар пришёлся с глухим, костяным щелчком. Точно. Безжалостно.

Космос рухнул на пол, задев и опрокинув стул. Он не потерял сознание, но лежал, охватив голову руками, глухо постанывая.

В комнате наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Виктора. Он смотрел на собственные костяшки, с которых сочилась кровь ,он ударил так сильно, что содрал кожу о зубы Космоса. Потом поднял взгляд на Анну. Она стояла, прислонившись к столу, держась за ту самую руку, которую сжимал Космос. В её глазах был не ужас от насилия, а шок от того, что это насилие было совершено ради неё.

Из спальни вышел Белый. Он бегло окинул взглядом ситуацию: Космос на полу, Виктор, переводивший дух, Анна в шоке. Его лицо не выражало ни гнева, ни одобрения. Оно выражало приговор.

— Встань, — тихо, но так, что дрогнул воздух, сказал он Космосу.

Тот, пошатываясь, поднялся, придерживая окровавленный рот. Его взгляд был уже не яростным, а пустым и испуганным.

— Ты перешёл черту, — продолжил Белый, не повышая голоса. — Ты пришёл в мой дом. Напугал моего сына. Поднял руку на мою жену. Оскорбил гостью, которую взяла под защиту моя семья. Ты — конченый человек в этой истории. Пока не протрезвеешь насовсем. Убирайся. И чтобы твоего духа здесь не было. Вить, выкинь его. И закрой все дела. На всех счетах.