ЧАСТЬ 1. ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Отец лжи (2/2)

В какой-то момент она перестала чувствовать время. Боль стала фоном, как дыхание. И именно тогда пространство изменилось.

Он появился без звука. Не шагнул, не вышел, не приблизился. Он просто оказался рядом, и этого было достаточно. Она узнала его не глазами. По ощущению давления. По тому, как воздух рядом с ним становился другим — собранным, опасным, слишком сосредоточенным. Он не смотрел на нее. По крайней мере старался. Он работал.

Его движения были точными, выверенными, лишенными суеты. Он знал, где проходит граница между болью и уничтожением, и останавливался ровно на ней. Знал, как заставить тело реагировать, когда разум уже перестает сопротивляться.

Он не говорил, когда причинял боль. Он говорил после.

— Прости, — шептал он, и голос его срывался. — Прости меня.

Слезы стекали по его лицу, оставляя темные следы. Он не вытирал их. Не пытался скрыть. Но руки его не дрожали.

— Я не могу иначе, — говорил он тихо, почти себе. — Я должен. Я обязан.

Она ненавидела его. Она тянулась к нему. Она хотела, чтобы он остановился. И одновременно — чтобы он завершил начатое.

Каждый его жест отзывался в цепях, каждая пауза растягивала ожидание до невыносимости. Она чувствовала не только свою боль. Она чувствовала его. Его вину, страх, нежелание быть здесь.

И это делало происходящее еще страшнее.

— Он сделал свой выбор, — напомнил голос. — Теперь очередь за тобой.

Она кричала его имя. Не как обвинение, как просьбу. Палач поднял на нее взгляд всего на мгновение. В его глазах не было жестокости. Там была только вина — глубокая, жгучая, разрушающая.

Он был частью этого пространства. Не голосом или центром, а тем, через кого боль становилась точной.

— Ты можешь забрать это себе, — прошептал голос мягко, почти ласково. — Всю тьму. Всю боль. Направить ее. Дать ей форму.

Она поняла. Это не был выбор между светом и тьмой. Это был выбор между тем, чтобы быть уничтоженной, и тем, чтобы выжить, приняв последствия. Она закрыла глаза и в этот момент цепи дрогнули.

***Дара проснулась резко, с судорожным вдохом. Комната была темной и тихой. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Кожа была холодной, а простыня влажной от пота. Она села, прижав ладони к груди, пытаясь вернуть дыхание под контроль. Имя звучало в голове отчетливо, без искажений.

Баал. Отец лжи.

Это был не сон, а что-то похожее на воспоминание. И самым страшным было не то, что она вспомнила темницу, а то, что она начала понимать, кто разделял с ней ее падение во тьму, кто плакал не из жалости, а потому что знал, что они оба уже сделали свой выбор.