Глава 35. План-капкан! (2/2)
— А я вам говорил, что нужно бросать курить, — уныло заявляет Ласоцки.
— Мерлиновы нерождённые дети… — голосит Мразобров, всматриваясь в утоптанную траву, где светится мутное пятно напряжённого колдовства. — Что это такое?
— Кажется, это мёртвый ёж, — подходит ближе Ласоцки.
— Хм… Он не мёртвый. Он просто спит. Ночь же.
— Ежи – ночные животные, — нетерпеливо вмешивается Блэк, нервно потирая висок.
— Парень прав, шеф, — поддерживает инспектор. — Ежи охотятся по ночам.
— Тогда это нарл! — возмущается гусар и топает ногой. — Эй, подъем! Вы только посмотрите на него, спит и в ус не дует, как в министерстве после обеда! Повезло же мне, достался самый ленивый патронус в мире. Он такой же безвольный, прямо как ты, Ласоцки!
В какой-то момент наши глаза с инспектором “стригусь сам и вам не советую” встречаются, и я улавливаю в них тихую просьбу его пристрелить.
Внезапный громкий собачий лай заставляет нас вздрогнуть. Больше всех прошибает Мразоброва. От него до меня доносится ударная волна испуга, особенно, когда он направляет палочку в сторону Блэка и вопит:
— Пацан, ты что, сдурел?! Зачем ты только что лаял, похлеще голодного грима?!
— Нарлы боятся собак, — пожимает плечами тот с такой невозмутимостью, как будто у него дома все друг друга с утра будят подобным образом. — Видите. Он очнулся.
И правда. Общий вздох изумления и умиления при виде проснувшегося дохлого ежа, издают все, кроме Блэка. Скатавшись в колючий шар, это плазменное привидение жутко шипит и дёргает крошечным носом.
— Впечатляет, — констатирует Мразобров, выпинывая патронуса из травы. — С такими мозгами тебе нужно к нам, парень. А то, не приведи мерлиновы проблемы с психикой, ещё свяжешься с самопровозглашённым Этим-Самым…
Склонившись над землёй всей своей мощной фигурой средневекового дровосека, он даёт ежу последние указания и обращается к нам.
— Следуйте за проводником. У него хорошее чутьё, он найдёт безопасную дорогу к замку. Учтите, что он может стрелять иглами. Больше не торчите в лесу после отбоя. Дремоносные бобы собирай до заката, парень. А с тебя, девочка, закладка.
Полностью удовлетворённый своей назидательной речью, Мразобров подгоняет нас в сторону тёмной чащи.
Я – само девичье прилежание – молча и фанатично следую за узкой, слегка сгорбившейся под тяжестью чужого идиотизма, спиной Блэка, но прежде чем мы скрываемся среди кустов, всё-таки спрашиваю:
— Самопровозглашённый Этот-Самый… Он… Почему он вообще напал?
Ласоцки молчит. Мразобров пожимает плечами, изобразив на лице глубокую задумчивость.
— Кто его знает. За ним такое водится, — наконец-то произносит он, сплюнув в сторону. — Наверное, переживает очередной депрессивный эпизод.
***
Забираю свои слова обратно, я – само везение. Я существую вне основного повествования, вне контекстов и пространства смыслов, поэтому, меня не колышет ни Воландеморт, ни его тёрки с Дамблдором. Мои действия никак не повлияют на развитие событий, не станут той бабочкой, что поднимет цунами, не создадут диссонанс и не нагонят саспенс, поэтому, я могу просто забить и позволить ежу вести меня сквозь бурелом навстречу долгожданному ночному зажору, о котором я думаю уже целую вечность, то есть, с того самого момента, как только закончился завтрак. Мне плевать на всё, что тут происходит. Я уже не помню, с чего начался этот день, потому что время здесь непредсказуемо, концентрированно и сурово, как неразбавленный спирт, от которого меня очень быстро уносит. Поэтому, именно сейчас я позволяю себе немного помечтать о большом горячем сочном невпихуемом ни в одну ротовую полость бургере с двойной порцией…
— Ты могла бы не озвучивать свои мысли вслух?
Я могу не озвучивать свои мысли вслух, но как объяснить парню, что это побочный эффект от его присутствия? Что он как-то хреново на меня влияет, что у нас с ним нездоровые и явно абьюзивные отношения, и мне это абсолютно не в радость. Что он украл мои безоары, как последняя мразь…
— Эй, уймись уже, поганая грязнокровка. Ты всё ещё говоришь вслух.
— Следи за языком, мамкин психопат, ты хоть в курсе, что пытки в этой стране запрещены со времён Иисуса Христа?
Он резко останавливается впереди, чтобы как следует хлестануть каким-то заклинанием по ближайшей берёзе и так же порывисто разворачивается, с лицом, от которого у меня мурашками покрываются даже ногти.
— Ты сама ко мне припёрлась, — шипит, не моргая. — Издевалась… Заблевала весь дурмстрангский ковёр… Ты хоть представляешь, сколько он стоил?
— Продолжишь в том же духе, и в следующий раз обнаружишь на своём зеркале послание говном фестрала о том, какой же ты ебанутый, отвечаю, — бесяче давлюсь улыбкой. — И что-то мне подсказывает, что смертей ты видел достаточно, чтобы суметь его прочитать.
Марк бы сейчас сказал, что я нарываюсь. Да. Я нарываюсь. Никогда не умел удержаться от комментария, способного выкрутить мошонку даже такому психу, как Блэк. Но весь азарт и ублюдское веселье сходят на нет, когда Регул Дьяволович хватает меня за шею и прижимает к стволу дерева.
И на этот раз во мне нет ни капли спасительного обесчувствователя.
— Я бы прикончил тебя быстро и без малейшего колебания, — признаётся он очень близко, так, что я могу почувствовать запах арбузной жвачки. — Но меня кое-что беспокоит…
— Дай угадаю. Чёлка лезет в глаза? — таращусь нагло, хватая ртом воздух. — Я могу подстричь, я в этом профи. В любом случае, меня беспокоит… гораздо больше всяких вещей, поверь, чувак.
Не в моём положении следует радоваться, но мысленно я благодарю Гвиневру за то, что она не пытается хотя бы сейчас продемонстрировать своё искусство громкого мазохизма…
— Почему он тебя не убил? — сильнее сжимает пальцы Блэк, чуть ли не отрывая меня от земли. — Ты что, какая-то особенная?
— Угу, — мычу, установив зрительный контакт, а сам уже во всю коленом намечаю цель для коварной атаки. — Я избранная.
Прости, парень, но мне придётся перейти этот последний, разделяющий нас, рубеж. Да, подло. Да, не по-пацански. Да, грязно… Но яйца ты потом как-нибудь склеишь, а вот башку мне Снейп обратно уже не пришьёт…
То, что я снова произнёс это вслух, я понимаю по бледной маниакальной улыбке на таком же нездорово-обескровленном лице. Коленом Блэк плотно прижимает мою расшалившуюся ногу обратно к дереву, и это очень плохой момент, чтобы, игриво, блять, хихикнуть.
Никаких пошлых мыслей. Вот так. Нужно подумать о чём-то грустном. Вспомнить самые драматичные эпизоды моей жизни… Отхуяренные пальцы. Ревущий безжалостный шредер. Тройка по ИЗО за год. Последние минуты “Реквиема по мечте”. Первая попытка купить презервативы, на которые не хватило двух рублей. Полуфинал чемпионата Европы по футболу в две тысяча восьмом… Ох, блин, глаза уже на мокром месте…
— Избранная для чего? — вдруг прерывает череду отвратительных воспоминаний Регулус Блэк, явно впечатлённый моей скатившейся слезой.
Ответ вырывается сам собой, как давно заготовленный панч.
— Для тебя.
Стоило мне только расклеиться от флешбеков, как Гвиневра воспользовалась ситуацией в свою пользу и развела тут романтическую ебалу! А ведь мы ещё так ни до чего и не договорились!
— Завязывай, — закатывает глаза Блэк, внезапно разжав пальцы. — Меня от этого уже тошнит. К тому же… Я не интересуюсь девчонками.
Лучом сканируя дорогу под ногами, он выискивает нашего колючего провожатого в траве и, замерев, очень тяжело вздыхает.
— Ох, проклятье… Он опять заснул. Так мы никогда не дойдём.
Потирая шею, я подхожу ближе, делая вид, что меня волнует протухший от бездействия патронус.
На самом деле, в голове у меня зудит совсем другой тревожный звоночек. Что значит: “не интересуется девчонками”? Будет ли стрёмно, если я вдруг спрошу совсем ненавязчиво, как бы между делом, читал ли он когда-нибудь “Маленький голубой журнальчик с некоторым, так сказать, провокационным контентом”? Что он думает о триста пятнадцатом выпуске? Знаком ли он с Ванессой Моран, потому что (и я уверен на все сто), такая девчонка, как Ванесса, общается с парнями только в двух случаях: если их зовут Винсент Моран, и если они, блять, чёртовы полировщики палочек… Правда, есть ещё мой случай, но это, скорее, исключение.
Блэк присаживается на корточки возле ежа и начинает тыкать его своим длинным пальцем.
— Может, тебе опять стоит погавкать, — уточняю, подойдя ближе.
— Это не поможет. Он уже успел изучить наш запах… — задумчиво отвечает слизеринец и вдруг неожиданно спрашивает, — почему ты не рассказала им правду?
— Кому? — хмурюсь. — Мразоброву и его плешивому помощнику? Да нафига мне эти проблемы? Я предпочитаю держать нейтралитет. Знаешь, у нас на Пуффендуе правило: не влезать в групповушки с участием Гриффиндора и Слизерина. Мы трудоголики…
— О нет, заканчивай, мне уже не интересно.
— …а не борцы за добро и справедливость. Подметай, удобряй, хуйнёй не страдай – это наш девиз, надеюсь, ты в курсе.
— Вы грязнокровки, вот и копаетесь в грязи.
— А вы голубокровки, и копаетесь в… других не более чистых анатомических отверстиях, ну и что?
Внимательно слежу за реакцией. Гнев, стыд, смущение? Нет. Никаких симптомов оскорблённого самолюбия. Только желчное презрение.
— Мне даже разговаривать с тобой тошно.
— Так иди поблюй. Волосы тебе подержать, надеюсь, не нужно?
Очень медленно его взгляд обращается в мою сторону и также медленно мрачнеет до стадии “я определённо осознаю, что совершил большую ошибку, когда в прошлый раз открыл дверь и не отстрелил тебе башку”. Гвиневра разве что не повизгивает от счастья. Какой же он классный! Блин, какого чёрта, почему ты не могла влюбиться в Мерлина? Он же тоже латентный психопат. Вы были бы идеальной парой. Ты бы каталась по полу и верещала, обмазанная мёдом, он бы натравливал на тебя своих муравьёв…
— Слушай, я уже очень давно хочу кое в чем тебе признаться, — говорю, поддевая светящегося ежа носком кроссовка и переворачивая его кверху лапками.
— Есть что-то, в чём ты мне ещё до сих пор не призналась, Гвиневра Дебиллинджер? — флегматично спрашивает Блэк, щекоча гладкое ежиное брюшко.
А я просто ничего не могу из себя больше выдавить, кроме грудного идиотского “хыхы”, потому что… ой, что это такое, Регулус Блэк узнал моё имя? Да, конечно, не все мои тридцать пять потрясных креативных имён от Драздрапермы до Пепперони, но вряд ли это его хобби – выяснять, как зовут девчонок, которых он так и не смог убить. Да пацан просто на меня запал, тут и к бабке не ходи.
— Во имя беспощадного Салазара прекращай так жутко ухмыляться, тупая грязнокровка, — рычит он. — Так в чем ты хотела признаться?
— Ежа голой жопой не напугать, — довольно складываю руки на груди, поглядывая сверху вниз.
— Но ты, конечно же, хочешь попробовать, — заключает Блэк не без издёвки.
— На самом деле, эта информация может тебя шокировать. Но я уже давно несу её в себе.
— Пожалуйста, без подробностей, — морщится он брезгливо. — О, Медуз Мерзейший, кажется, я догадываюсь, что ты там несёшь в себе, чудовище… Просто отойди куда-нибудь. Сядь вон там, под Гремучей Ивой.
— Ну не до такой же степени! — возмущаюсь. — Я всего-лишь хочу по-маленькому. Что естественно, то не безобразно. И я тут прикинула… Знаешь, что может разбудить спящего зверя? Душ. Гарантирую. Инфа из учебника биологии. Что с тобой? Блэк? Почему у тебя такое лицо, как будто ты забыл выпить свои таблетки? Только не говори, что у тебя астма, я понятия не имею, что с ней делать! Искусственное дыхание?!
Не поднимаясь с земли и не меняя позы, тихим и каким-то умиротворенным голосом он уточняет:
— Я правильно понял, ты хочешь обоссать патронуса начальника службы магического правопорядка?
Наши взгляды пересекаются, и я вдруг понимаю, что вообще-то я хотел сбегать до озера, которое уже виднеется за деревьями, и набрать воды в какую-нибудь банку, но теперь уже хрен знает. Теперь передо мной открываются доселе невиданные перспективы...
И как-то так получается, что следующую фразу мы снова произносим одновременно с чувством, с толком, с расстановкой, дублируя слово в слово:
— Да ты просто больное на всю голову животное!