Глава 34. Мракобесы (1/2)
— В честь чего палят? День рождения что ли у кого?
Всем привет, меня зовут…
— Ох, будь добр, во имя Кандиды, замолчи уже, — просит Ванесса прямо на бегу, профессионально перескакивая надгробия, словно скаковая лошадь барьеры. Дыхалка у неё что надо.
Я перебираю ногами следом, но то и дело спотыкаюсь на ебучих мелких совиных могилках и неуклюже переваливаюсь через статуи. Мы бежим в ночи через кладбище, как будто за нашими жопами гонится бригада санитаров, или вся съемочная группа “Битвы сильнейших”. А всё потому что зелёный высер в небе спровоцировал у Ванессы какую-то паничку, и вот уже десять минут мы нарезаем круги в поисках тропинки к замку.
— Знаешь, как-то стрёмно что-то делать во имя кандида, — замечаю, запутавшись в кольце похоронного венка, который намотался мне по самые яйца, которых нет. — Слышал, это какая-то неприятная болячка. Это всё равно, что я бы сказал “ради пресвятой гонореи”. Почему у волшебников всегда такие странные имена? Сириус, Высирус, Косинус, Гонорея Хламидьевна Герпес…
Спереди раздаётся надрывный стон невыносимости бытия, но Ванесса не может удержаться от минутки просветительства.
— Термин “гонорея” был выведен римским врачом Галеном, — докладывает она на лету, сверкая ляжками и освещая нам путь фонарём-палочкой. — Он означает “нежелательное выделение семенной жидкости”.
— Да не может быть.
— Клянусь волосами Елены.
Блин, ну если только с жопы. Можно клясться мамой или родиной, но волосами Елены… видимо, какая-то локальная фича.
— Да ладно, — говорю, — нормальное значение имени.
— Серьёзно?! Ну и кому, по-твоему, понравится, что его имя означает поллюцию?
— А что такого, это же почти трушно, — отвечаю на полном серьёзе, перепрыгивая через ведро-кормушку для сов-родственников пернатого почившего. — Вот что означает “Ванесса”? Наверняка какую-нибудь банальщину, типа “бабочки”?
Когтевранка усердно молчит, но я даже сквозь затылок вижу, как покраснели её щёки.
— Что, угадал, да? — торжествую. — Вот видишь, какая-то среднестатистическая туфта про пони и радугу. Другое дело, когда тебя зовут “Неконтролируемое семяизвержение” или “Первая попытка скорострела”... Кстати, я знаю одного парня, у которого имя означает “регулы”, и родители как в воду смотрели, потому что рожа у него такая, как будто у него хронический ПМС с рождения.
На этом моменте Ванесса резко останавливается, разворачивается, зарядив мне лучом магического фонаря прямо в рожу, и, слегка запыхавшись, вопрошает:
— Да что с тобой не так, Дэвид Эрман?!
Хороший вопрос.
Вообще-то со мной всё не так, но это смотря под каким соусом подать и под каким углом заглянуть мне под юбку. С одной стороны – я нейропластичен, с другой – охуенен, с третьей – я Гвиневра Диллинджер и это страшно, что пиздец. Никто никогда не узнает о моём существовании, потому что я проношусь сквозь эту жизнь, как селёдка с молоком и солёным огурцом – лихо и с надрывом, но вряд ли кому-то об этом захочется вспоминать и рассказывать своим потомкам.
Хуй знает, сколько я уже нахожусь в Хогвартсе. Судя по погоде, здесь всегда одинаково отстойно холодно и сыро, как в каком-нибудь Ненецком автономном округе в ноябре, то есть – ветер дует, волны хлещут, кусты кустятся, волосы на ногах колосятся, крыша посвистывает и жопа воспламеняется на постоянной основе. Как ни крути, местечко удалённое и незаезженное, не освоенное тревел-блогерами, но ещё месяц, и я тут повешусь на собственных трусах, потому что вся вот эта “жизнь в деревне среди волшебников” мне нахер не спёрлась. Я мог бы рассчитывать посадить здесь собственную печень, но пока что сажаю только картошку.
Про таких везунчиков, как я, обычно говорят: “Родился с серебряной ложечкой во рту и с ржавой вилкой в жопе”. По линии своего кармического наследования мне не перепало никаких талантов, кроме умения жрать всё, что не приколочено. При росте метр с кепкой в прыжке с палкой у Гвиневры безразмерный желудок, и это не то, что я могу предъявить в повседневной жизни, чтобы налаживать здесь полезные контакты. Кэша у неё совсем нет. Чувства стиля тоже. Взять хотя бы все эти колготки, из которых состоит мой базовый ежедневный лук: с оленями, с котятами, со снеговиками, с бобрами, с баклажанами… О чём вообще думала девчонка, покупая колготки с бобрами? Ебать, как сексуально смотрятся мои ноги в этих шерстяных хуёвинах? О боже какой миленький принт в виде кирпичей, сука, я прямо как Великая Китайская Стена? Не удивительно, что популярность Гвиневры в таком минусе, что спустя шесть лет обучения преподы до сих пор теряются в догадках, что за девочка сидит на последней парте и ковыряется в зубах пишущим пером.
Не могу заявить, что я как-то сильно преуспел в том, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Потому что вряд ли что-то можно изменить лёжа. А если я не лежу, то значит, я бегу, потому что в этой истории у меня два режима: пиздострадать и получать пиздюлей. И вот уже несколько дней подряд у меня в прямом смысле слова интенсив по основам выживания в Хогвартсе, который начался с невинной игры в баскетбол и закончился на кладбище, где я устроил деанон перед одной одарённой и чертовски привлекательной яойщицей с обгрызанными ногтями.
Но зато теперь я хотя бы не один.
Моя новая знакомая – Ванесса Моран – любительница пососать и попиздеть за науку. Слёту, буквально с первых нот, она разглядела мою ментальную двухнедельную щетину, которую не замаскировать косичками и грудью второго размера. Девчонка просто ходячая готическая Википедия, то есть, Некропедия, но самое главное – она шарит в этаноловых соединениях, а это значит, что “Сто быстрых способов упиться вдрызг и в полное говно” почти что в кармане моего джинсового сарафана с божьими коровками.
А ещё я рассчитываю, что она поможет мне <s>наладить личную жизнь</s> вернуться домой в Химки, (ДА ЧТОБ ТЕБЯ) и угомонить эту внутреннюю бабу, из-за которой я прямо как Алиса в Пограничье, потому что вбросы гвиневриных мыслей становятся всё непредсказуемее и острее, словно понос, и я уже не говорю о том, что в зоне видимости своего краша она начинает крутить жопой с яростью самки гориллы.
Правда, всё это мне приходится отложить до лучших времён из-за полуночного черепа в небе, и что-то мне подсказывает, что это весьма нестандартный способ устроить кому-то сюрприз на день рождения или сделать предложение, типа: “Люблю тебя до разложения, змеей тебе по башке”. Поэтому, предвосхищая магический напряг, я тупо следую на полусогнутых за своей новой подружкой, а когда совсем рядом начинают раздаваться взрывы и мелькать хаотичные вспышки света, как на сельской дискотеке, прячусь за памятником ушастой совы и ору:
— Слушай, я, конечно, плохо помню дорогу, но ты уверена, что нам в эту сторону?! Где эта сраная дорожка, по которой я сюда пришёл, я не понял, почему тут всё теперь по другому?!
— Потому что это чары непроходимых троп, — отвечает Ванесса, замахиваясь палочкой и отправляя в полёт волшебный эктоплазменный снаряд, который представляет из себя некую поебень взрывного характера. — Слушай меня внимательно, Дэвид Эрман, ты видишь лес?
— Нет.
— А он есть.
— Тогда какого хера я его не вижу?!
— Потому что это чары невидимых рощ, — спокойно отвечает она, поставив ногу на надгробие и прицеливаясь из палочки с холодным профессионализмом снайпера. — Закрой голову.
Едва успеваю втянуть башку и закрыться руками, как ближайший памятник взрывается вдребезги, накрыв нас облаком каменной крошки.
Ванесса выставляет палочку вперёд и начинает метать заклинания по сторонам.
— А чар незаметных бомбоубежищ тут, случаем, нет?! — ору, перекатываясь в сторону и уползая под кусты. — Что за херня началась, это что, атака дронов?! Мы же в Хогвартсе, тут должно быть безопасно и спокойно, как в чёртовой Северной Корее! (Взрыв. Далее, ничего не слышно)... причина тряски бля?! (Грохот. Взрыв. Череда свистящих выстрелов, разрезающих небо вспышками зелёных молний)... умирать трезвой и шестнадцатилетней девственницей! (Множественные взрывы со всех сторон. Чей-то призывный ликующий крик. Пулемётная очередь авадакедавр).
Ситуация хреновая, потому что колготки опять в говно, но не в говне, и это даёт мне повод для чисто пацанской минутки гордости. Вообще у меня военник по беспальцевости и плоскостопию, зато сотни наигранных часов в КС и страйкбол, так что моя тактика – слиться с окружающей средой, дожидаясь пока всех не перебьют, а затем бежать зигзагами и орать как умалишённый. Но всё меняется, когда прямо надо мной стоит школьница, и это в прямом смысле слова “надо мной”.
Открываю глаза и обнаруживаю над своей головой трепещущий купол мини-юбки. На Ванессе не колготки, а чулки, и чёрные кружевные трусишки, и рот у меня так и открывается, и в него тут же прилетают комьями земли, но мне как-то уже даже в кайф, как-то уже даже заебись. Короче, хорошо лежу, как в обсерватории.
— Это Пожиратели Смерти, — железным тоном валькирии от подразделения задротов особого волшебного назначения сообщает Ванесса, не обращая внимания на моё выгодное расположение в районе её междуножья. — Ты что, не в курсе? Идёт война.
Ох, вот только этого ещё не хватало! Какая ещё, в задницу, война? Первая мировая что ли? Вьетконг? Дюнкерк? БЛМ? Блять, я просто не силён в истории, запутался в датах! И вообще, что за войны в детском фэнтези, кровь-кишки-горшки, я что-то такого не помню, они же там половину фильма то на поезде ехали, то в столовке жрали!
Или это из-за того, что я всё-таки вызвал Волан… точнее, Того-кого-нельзя-вызывать?! Чёрт, срочно рожайте мне сюда Гарри! Чем там вообще Поттер занят, в очки свои опять долбится?! У нас тут код “Нос”, по всем фронтам хуярят из волшебных палок типа “Зенитный ракетный комплекс”, и это ночью в обрыдлый вторник!
— Тебе нужно уходить в лес, — говорит Ванесса, перезаряжая свою палочку. — Спрячься там, пока всё не утихнет.
Эта просьба встречает во мне тотальное извращенское сопротивление. Мне приходится активировать весь тестостерон в гвиневриных железах, чтобы смело заявить:
— Ни за что. Я под тобой до конца… Точнее, с тобой.
Ванесса награждает меня неуловимой, но тёплой улыбкой.
— Я ценю твою смелость, Дэвид Эрман, но без магии тебе здесь делать… — её лицо внезапно мрачнеет. — Ты что, пялишься мне под юбку?
— Нет, — честно пизжу, скрестив пальцы на ногах. — С чего ты взяла?
— Да ты даже не моргаешь.
— Считай, это моя пассивная суперспособность. Есть Пожиратели Смерти, а я – Пожиратель Взглядом.
Ванесса награждает меня очень даже уловимым основательным пинком по самые небалуйся, так, что я выкатываюсь из-под сени её промежности в сторонку и тайно грущу.
— Это не шутки, Дэвид, тебе нужно уходить, — настаивает она, высматривая кого-то в неоновом свете каменных совиных глазниц. — Не знаю, как они проникли на территорию школы, но сейчас здесь будут все мракоборцы и преподаватели. Возможно, здесь сам… Ты-понял-кто. Без магии тебе здесь делать нечего.
Да я это всё понимаю, но попробуй это объяснить моему бате, который свербит в мозгу: “Давид, девушек нельзя бросать под обстрелом баллистических ракет ни в “Гарри Поттере”, ни в “Колобке”. К тому же, если эти девушки носят чулки”.
— Слушай, это не по моим принципам, — объясняю, поднимаясь с колен. Снимаю галстук и перематываю им лоб. — Я ебал эту магию, я пойду в рукопашку, как Рэмбо.
Очередной пендель отправляет меня обратно с мускулистых сталоновских небес на землю, и в сантиметре от меня в мраморную плиту врезается магическая дробь, высекая розовые искры прямо посреди надписи:
“Здесь сложил свои крылья Каламбур. Он не всегда доставлял письма по адресу, но всегда доставлял массу эмоций. Последнее сообщение: “Ааааааа!“ (предположительно, недоставленное)”
— Как я буду смотреть в глаза твоему брату, если с тобой что-то случится?! — вспоминаю все известные мне шаблоны и клише из драматических диалогов.
— Не волнуйся, Дэвид Эрман, со мной ничего не случится, — убедительно отвечает Ванесса, — ведь я состою в Ордене Феникса.
Да хоть на учёте в психоневрологическом диспансере. Интересно, а она в курсе, что все из этого ордена вообще-то померли?! (Но это не точно).
— К тому же… — её глаза в темноте загораются такой жаждой жизни и вдохновением, что я путаю её с совиным изваянием. — К тому же, я должна узнать, чем закончится “Самый лучший в мире полировщик палочек”!
С этими словами она достаёт из-за резинки юбки свернутый в трубку голубой журнал и протягивает мне с таким видом, как будто отдаёт последнюю наличку и письмо с зачислением в школу Чарогейства.
— Прошу, сохрани его, — с надломом просит когтевранка. — Это триста пятнадцатый выпуск из трехсот пятидесяти. Один из моих любимых. Здесь столько химии, что вспыхнувшие чувства между главными героями можно заносить в таблицу Менделеева как новый элемент… Персонажи начинают наконец-то приходить к осознанию своей истинной природы, похороненной под непроработанными детскими травмами и подавленным гневом, особенно мне нравится психологизм внутреннего монолога пассива, который находится в противоборстве: с одной стороны на него давит ответственность перед благородной фамилией, с другой – он мазохист, который наслаждается собственной слабостью и силой своего холодного партнёра, они как Гриффиндор и Слизерин, невозможно не шипперить, понимаешь?
— Эээ…
— И я не говорю про то, как реалистично, просто и прямолинейно описаны постельные сцены. Никакой робости, никакой условности. В некоторых эпизодах чувствуется оригинальность и впечатляющий бэкграунд автора, матчасть в плане анатомии без погружения в глубокую анал…
— Да понял я понял!
— …аналитику физиологических процессов…
— Ох, дерьмо, дай мне уже это! — вырываю из рук Ванессы зачитанную до дыр порнуху. — Где этот чёртов лес? Я ведь его до сих пор не вижу!
***
Налево. Налево. Ещё, блять, налево…
Разве я так не буду ходить по кругу!
А нет… Вроде бы, что-то проясняется… Или наоборот – сгущается. Как будто звуки волшебного махача стали немного стихать, а рельеф принял кустисто-бугристые очертания дикой заповедной природы. Тихо в лесу, только не спит барсук, то есть – одна странная пуффендуйская девочка с вытаращенными глазами. Короче говоря, я забрался в самую пердь и теперь намерен здесь зашкериться.