Глава 19. Мародеры (1/2)

— Джеймс, завязывай ржать! Пит, тащи сюда огневиски... Кентавр меня оседлай, поверить не могу, что он и правда это сделал!

Всем привет, меня зовут Давид Эрман, и я сижу в шкафу с какими-то мудозвонами. В руках у меня все еще зажата несчастная швабра. Перед глазами мелькают вьетнамские флэшбеки. Со всех сторон меня облепляют какие-то антитренды всех времен и народов: перья, мишура, чешуя, рубашки с принтом из ананасов, лакированные красные пиджаки, косматые панталоны, кружевные пеньюары из дачной занавески, бархатные клеш, свитера, мохнатые и колючие, как стриженный лобок… Короче, есть подозрение, что Филипп Бедросович тоже когда-то метнулся во времени и посетил Хогвартс с гастролями.

Прямо за моей спиной, за плотной занавесью уродливых шмоток, не смолкает протяжное завывание взбесившегося оборотня, который явно возмущен тем, что его не позвали на вечеринку.

— А ведь я его предупреждал… Я был уверен, что это шутка какая-то! Черт, да если бы в Хогвартсе были другие оборотни, мы бы точно об этом знали. Да вся округа бы об этом знала!

Напротив меня распинается чувак с лицом рок-звезды и блестящей серьгой в ухе. На нем сутенерская леопардовая шуба, накинутая прямо на голый торс, и знакомые конверсы.

Его голос я узнаю сразу же, несмотря на то, что голова у пацана теперь вполне человеческая, а не собачая

Это, мать его за ногу, точнее, за лапу, Сириус Блэк.

— Вы это чувствуете? — Вдруг спрашивает он, брезгливо принюхиваясь. — Откуда луком-то так разит?!

— Я этой ночью должен был сводить Лили послушать пение лунных тельцов, она с третьего курса об этом мечтала, — произносит сквозь смех еще один гардеробный заседатель. — Но, видит Мерлин, я не мог пропустить это представление… Так что в жопу тельцов.

— В жопу тельцов! – Салютует Блэк.

Парень, пропустивший сегодня свидание, не кто иной, как ебучий староста Поттер. На его голове повязка с красным страусиным пером прямиком из гримёрки певичек кабаре 20-х, а на шее вульгарное выдриглазное боа цвета какой-то токсичной мочи. Он сидит, привалившись спиной к стенке шкафа, и ржет, как сволочь, то и дело поправляя сползающие с носа круглые очки.

Здесь мне даже не нужны наблюдения Мадам Мелюзин, чтобы понять, что встретить этих двоих в одном шкафу – явно не к добру.

— Парни, а вы уверены, что нам можно?..

Пожранные молью шубы и пальто раздвигаются, как будто там, в глубине, есть еще и кухня, и из сумрака рюш появляется какой-то чмошник в розовой балетной пачке поверх школьных брюк. Его я вижу впервые, но рожа его мне уже не нравится: тучный, несуразный, кривозубый с мелкими неуловимыми глазенками. Такой, типичный подхалим и прислужник, который не чурается грязной работы, поэтому, крутые ребята везде таскают его с собой подчищать за ними косяки.

Происходящее явно не вызывает в нем такого же энтузиазма, как у псины и Поттера, поэтому, он смотрит на меня с недоверием.

В маленьких пухлых пальцах угадывается многообещающая фляжка.

— Привет, — косит он одним глазом в мою сторону, явно стараясь казаться вежливым. — Я Питер.

— Ой, да всем насрать, — выхватывает Блэк флягу и делает один смачный глоток. Рычит, сморщившись, и тычет ею в меня. — Ну и дрянь… Держи, девочка, выпей, тебе полегчает. Да, конечно, это не виски Огдена, но мы сегодня гостей не ждали. Так что, чем богаты, тем и рады… Или тому и рады? Как там правильно, Джеймс? А, плевать… И не вздумай реветь, поняла? Я ненавижу, когда девчонки плачут.

С этими словами он резко стягивает с меня повязку и вздрагивает от неожиданности:

— Волан-де-в-рот, да у нее борода! — Орёт от изумления. — Не удивительно, что Римус принял ее за свою!

Поттер заваливается на бок от хохота, а я вырываю из лапы Блэка флягу и пью залпом до тех пор, пока на глаза не наворачиваются слезы.

Да, воистину. Дерьмо еще то…

Горло сразу же раздирает, как будто я накатил бензина, причем, горящего. Внутренности приходят в движение, возмущаясь приливу паскудного пойла. В желудке начинаются протестующие спазмы. Ясен пень, Гвиневра – отпетая трезвенница, поэтому, такое угощение организм воспринимает как инородное вторжение вражеского десанта.

— Вы только посмотрите, лакает как мужик, — резонно замечает Сириус Блэк. — Нет, Джеймс, ты видел? Мне не померещилось? Это борода? Мерлинова борода?! Может, она родственница Хагрида?

Тут они поднимают свои бутылки в воздух и затягивают хором на манер детской песенки:

Мама – гоблин-великан

папа – рыжий таракан!

Пока эти двое развлекаются, я пытаюсь проанализировать свою внутреннюю агонию с привкусом полного разочарования и керосина. Что это вообще за бодяга? Во рту как будто роботы насрали скипидаром… Как вообще можно умудриться до такой степени испортить банальный бурбон? У волшебников что, совсем нет никакого вкуса? Они его на потных стельках и гнилых ананасах что ли настаивали?

— Я хвост даю на отсечение, что здесь дело не чисто, — заверяет всех Блэк. — Без оборотного зелья точно не обошлось. Ну-ка, Пит, свяжи эту бородатую мисс и отбери у нее швабру. Мы должны убедиться, что это не какой-нибудь волан-де-мортовский шпион.

Он срывает с вешалки первый попавшийся ремень с пряжкой в виде початка кукурузы и швыряет его в толстяка. Тот неуверенно делает шаг в мою сторону, и я вдруг чувствую, как лицо у меня сводит от напряжения, а глаза округляются от удивления, потому что все выпитое говновиски резко поднимается к горлу и в следующую секунду мощной струей извергается на бедного парня по имени Питер.

Вот же угораздило вселиться в девчонку, которая начинает блевать при малейшем стрессе… Хотя, от такой бурды даже мне с моим железным желудком поплохело бы.

— Глаза! Мои глаза! — Начинает орать пацан в пачке, метаясь по шкафу и путаясь в ковбойских рубашках. — Черт, как же жжет!

Тяну с вешалки ближайший рукав рубашки и как следует утираю им рот. Затем натягиваю свою беспалевную маску обратно. С учетом всех моих грандиозных планов на сегодняшний вечер, я потерпел полное фиаско. Если я и хотел напиться, то не вот так и не в компании отморозков, которые находят прикольным забухать в шкафу в сторожке, пока за дверью скребётся и метит территорию оборотень.

— Вы, — говорю, не выдержав, — больные на всю голову черти.

Парень в леопардовой шубе замирает, прислушиваясь, а затем выставляет в мою сторону палец:

— Я узнаю этот голос! Это же шлемодевка!

Отпираться нет смысла, поэтому, поднимаю руку в приветственном жесте:

— Добрый вечер, епта.

— Теперь понятно, почему ты шлем с башки не снимала с такой-то растительностью, — стучит он по своей голове. — Вот ответь мне на один вопрос: тебя что, постоянно тянет на какую-то экзотику? Драконы, оборотни… Зверушек любишь, да?

— Да. Разве что дворняги не в моём вкусе. Если хочешь, чтобы девчонки тебе чесали за ушком, в следующий раз нацепи морду корги. Или болонки. Тебе пойдёт.

Он снова глотает бурду из фляжки, фырчит, машет кудрявой черной шевелюрой, как будто поверить не может во весь этот сюр, и растерянно смотрит на Поттера:

— Болонки? Я что-то не понимаю… Она что, сейчас меня оскорблять пытается, да? Джеймс, ну-ка отойди от двери. Вышвырнем сучку обратно. Теперь она знает о нас слишком много. Договориться с ней не получится.

— Мои глаза, Мерлин, как же больно! — Продолжает вопить толстяк.

— Нет, Сириус, ты же сам сначала предложил ее оттуда вытащить, — отвечает Поттер, достав волшебную палочку и колдуя в сторону орущего. — Вернуть ее обратно в хижину, равносильно убийству, а мы не собираемся никого убивать, ясно?

— Нет, ну а что ты предлагаешь? Ну давайте не убьем. Давайте просто отрежем ей язык, чтобы не сболтнула лишнего, и дело с концом!

Да сколько же можно… Не было ни дня в этом проклятом месте, чтобы эти дети не пытались меня угробить. Нет, я не говорю о том, что все должно быть “зашибись”. Но, пожалуйста, можно хотя бы один нормальный день? Просто посидеть, потухлить... Но нет же. Двадцать четыре часа – это натуральная полоса препятствий. Это просто какое-то “Выживалово в Хогвартсе”. Здесь нужны железные нервы и стальные яйца. Как-минимум военная подготовка. Но у меня нет ни физухи, ни магии, ни даже девчачьего природного очарования, чтобы противостоять местным упырям…

Зато у меня есть коллекция фильмов, которые я смотрел пятнадцать лет назад! И из которых я помню только мемы и парочку имен... И, если я ничего не путаю, то вот эти трое: батя Гарри, дядя Гарри и… то ли какой-то брат-аутист Гарри, то ли крыса, короче, неведомая зверушка главного врага Гарри. За дверью наверняка тоже надрывается какой-то дальний родственник Гарри, так что вся семейка в сборе. И вот сейчас самое время дать этим детишкам немного прикурить.

— Мой язык умеет такое, что вам и не снилось, — говорю максимально самоуверенным голосом с легким оттенком припизднутой загадочности, но до меня поздно доходит вся неоднозначность этой фразы.

Это смелое высказывание порождает общее настороженное и прихеревшее молчание.

— Страшно представить что, например, — складывает Блэк руки на груди, явно стараясь казаться смелее остальных.

— Например, предсказывать будущее, — заявляю торжественно.

Все трое издают преувеличенно заинтригованный возглас. Кажется, этот поворот событий им явно по душе, и Блэк, подмигнув своему дружку в перьях, обращается ко мне с самым серьезным выражением лица:

— Ну давай же. Удиви меня.

Марк бы сказал, что я идиот и не шарю за эффекте бабочки, но какая разница, если речь идет про выдуманную вселенную, существующую только в сознании бедного коматозника, то есть – меня?

— Окей, — говорю, — без проблем. Но только учти, что ты сам меня об этом попросил.

А потом шумно втягиваю воздух, выдыхаю медитативный “Ом-м”, для создания соответствующей мистической атмосферы, закрываю глаза, направляю на него швабру и громко возвещаю жутким пророческим голосом:

— Двенадцать лет!

Сириус Блэк наклоняет голову и смотрит на меня пристально, не моргая. Переводит взгляд на Поттера:

— Двенадцать лет? О чем это она?

— Не знаю, может быть о том, что ты еще двенадцать лет будешь девственником? — Ржет тот.

— Ты будешь ждать в Азкабане двенадцать лет! — Поясняю громовым пророческим голосом. — Тебе удастся сбежать… Но потом ты все равно умрешь!

— Ну охренеть!

— Но ты, — перевожу швабру на Поттера, — умрешь еще раньше, чем он.

Улыбка застывает на лице очкарика, а Блэк тянется в карман и достает из леопардовых мехов мятую пачку сигарет. Вытягивает одну зубами и щелкнув пальцами, подкуривает ее черти пойми от чего.

Вот так-то лучше. Остался последний выстрел. И в полной тишине я складываю пальцы пистолетом и целюсь в притихшего толстяка:

— Ну а ты, пупсик, сорвешь джек-пот: полжизни проведешь в шкуре ручной крысы мелкого рыжего пиздюка, полжизни проторчишь на побегушках у Воландеморта и будешь доить его змею. Это я не фигурально выражаюсь, иф ю ноу вот ай мин. В конце тебе оторвет то ли руку, то ли ногу, и будучи бесполезным за неимением частей тела и мозгов, тебя скормят гигантской анаконде под видом не менее гигантского грызуна... А ещё ты обзаведешься поросячьим хвостом с лёгкой руки Хагрида, который стрельнёт тебе в зад из зонта, но это не точно...

Произвожу контрольный и наслаждаюсь эффектом.

Несколько секунд они смотрят на меня молча, а потом начинается натуральный гвалт:

— Нет, вы это слышали?! — Первым не выдерживает Блэк.

— Какого дементора я умру раньше, чем ты?! — Возмущается Поттер.

— Блять, да у меня вообще свидание в Азкабане, прожду аж двенадцать лет, интересно кого, Снейпа?

— Нюниус побьет рекорд собственной нерешительности, — смеется очкарик. — Это вообще возможно? Двенадцать лет? Как ты это выдержишь?

— Ясное дело, буду жрать дементоров, — разводит тот руками. — Высосу из них всю душу!