Глава 12. Палочка, которая никак не хотела идти на контакт (но нашелся кое-кто другой) (1/2)
Как сообщает мадам Мелюзин в «Сборнике заклинаний и зелий которые ТОЧНО СРАБОТАЮТ» (том 39, май 1976 года), существует несколько способов выстраивания эмоциональных отношений со своей палочкой.
«Не каждый маг осознает, — пишет мадам, — что палочка, это отражение его собственных грандиозных (или не очень) амбиций. Палочка не просто друг, но деловой партнер. Она подходит к выбору волшебника также основательно, как женщина, выбирающая себе нижнее белье перед свиданием».
По словам мадам Мелюзин, палочка настолько плотно ассимилируется со своим владельцем, что иногда волшебник начинает считать ее частью своего тела. Так, например, Альдо Хайтауэр, маг из Девоншира (42 года, разведен, владелец фирмы по изготовлению стремян для метел) заявляет, что ощущает кожей, когда к его палочке кто-то прикасается.
Известны случаи, когда выражение «Без палочки, как без рук» становилось не просто фразеологизмом. Их вживляли в качестве пальца, вставляли вместо кисти руки, и даже имплантировали в глаз.
Сломанная палочка послужила причиной столетней кровной вражды между двумя шотландскими кланами, а в 1965 году в Сан-Франциско впервые был зарегистрирован случай официального бракосочетания с волшебной палочкой.
«Не будет ничего удивительного в том, что мы назовем отношения между волшебником и его палочкой в каком-то смысле созависимыми, — экспертно заявляет мадам Мелюзин. — И, конечно, существует множество причин по которым палочка может охладеть к своему владельцу.
Редкое или наоборот чрезмерное <span class="footnote" id="fn_37257988_0"></span> колдовство. Грубое обращение. Перекладывание ответственности. Синдром самозванца. Возмутительная эксплуатация (известен случай использования волшебной палочки в качестве подпорки для двери, а одна волшебница была замечена за бросанием своей палочки собаке в парке!). Грязные руки и даже плохой маникюр, – все это может послужить поводом для того, чтобы ваша любимая палочка оказалась не в ресурсе.
Но не стоит отчаиваться!
В этом сборнике вы найдете несколько эффективных советов о том, как вернуть вашим отношениям былую свежесть!
1. Проводите больше времени со своей палочкой. Берите ее на прогулки, кладите рядом с собой на подушку или усаживайте напротив во время ланча (но не вздумайте размешивать ей суп!). Пусть она прочувствует, что вы полностью интегрируете ее в свои рутинные ежедневные процессы.
2. Держите палочку ближе к телу. О способах хранения палочек почти ничего не написано в сухих лаконичных руководствах по эксплуатации, поэтому, некоторые волшебники носят своих любимиц совершенно варварскими способами: в задних карманах или за резинкой трусов.
Мадам уверена, что нет более эффективного средства для сближения со своей палочкой, чем практика гармонизации через телесный контакт. Для этого вам понадобится шнурок из кожи ишаки и волос единорога (можно использовать волосы вейлы, но результата придется ждать чуть дольше). Повесьте палочку на шнурок и наденьте на себя так, чтобы она оказалась в районе вашей четвертой чакры. Носите каждый раз, когда будете выходить из дома. Спустя два месяца вы почувствуете ощутимые вибрации в районе груди, которые будут означать, что вы полностью гармонизированы со своей палочкой!
3. Установите доверительные отношения. Ваша палочка должна быть в курсе ваших слабостей и пороков. Это не значит, что нужно устраивать исповедь. Достаточно будет признания в самом постыдном на ваш взгляд поступке. Ваша откровенность и раскаяние смягчат сердцевину вашей крошки, даже если она будет сделана из жилы Венгерской Хвостороги!
4. Попробуйте что-то нестандартное. Хотите, чтобы ваша палочка взглянула на вас под другим углом? Давно вынашивали в своей голове пикантную фантазию, но стеснялись в этом признаться? Мадам уверяет, что нет ничего лучше чем предаться вместе со своей палочкой необычным экспериментам и смелым…
Всем привет, меня зовут Давид Эрман и у меня слишком хорошо развито воображение. Причем не в лучшую сторону.
Правда не настолько хорошо, чтобы даже в самый днищенский момент своей жизни в состоянии полной безысходности я мог бы вообразить, что было бы неплохо, например, оказаться где-нибудь на отшибе мироздания, в готическом древнем замке, где свищет из всех щелей и пахнет как в замшелом склепе. И главное, чтобы вокруг не было никакой инфраструктуры и следов цивилизации, только скалы и океан, только продуваемая всеми ветрами промозглая задница. Никаких кофешопов. Никаких лаунжей с кальяном и умиротворяющим lofi на фоне. Никаких баров (само собой). Булочных. ТЦ. Только дикая природа, уединение и пустошь. Рай для ебучих дауншифтеров.
Дороги? Это отдельная песня. Их просто, блять, нет. Тротуары? Любой доставщик пиццы, виртуоз управления самодельным драндулетом на особо раздолбанных тропах прихерел бы от такого экспириенса. Булыжники просто торчат из земли, как будто их выкладывал выводок обезьян. Великие архитекторы Хогвартса изобразили рукой что-то непонятное и сказали: «просто разбросайте это окаменевшее дерьмо мамонта здесь, а дальше оно как-нибудь со временем само утрамбуется». Действительно, зачем волшебникам ходить по земле, когда есть метлы? Я честно пытался ковылять по ним, но даже найки не справились с управлением, и спустя пару ярдов мои ноги оказались полностью уничтожены.
Что будет, если свернуть с этой зубодробительной дорожки?
Правильно, начнется ландшафтный пиздец. Если не вляпаешься в болото, то угодишь в кучу какого-нибудь ядовитого ползучего травянистого дерьма или наступишь на гриб, который с визгом выскочит из земли прямо тебе в лицо. Одним словом — ебаное Джуманджи.
Откуда все эти мрачные статуи? Что это вообще, парк или кладбище?
«Главное, не подходи к Гремучей Иве, — предупредила Саманта, моя заботливая ЛП с тревожным синдромом. — Ты ее заметишь. Она такая… Большая».
Это незамысловатое описание заставляет меня держаться подальше от всех деревьев вообще, потому что я ожидаю чего угодно. Дуб-людоед? Сосна, стреляющая токсичными иглами? Говорящая береза?
Когда я собирался прогуляться и подышать воздухом, заодно налаживая контакт с палочкой, я не думал, что этот променад окажется чем-то вроде путешествия по действующему военному полигону. Ни минуты, чтобы расслабить свои булки.
А все потому что весь вчерашний вечер мои соседки только и делали, что прессовали меня на тему моей магической несостоятельности.
«Слизерин так просто это не оставит», — качала головой Маккензи, намекая на мои недавние терки с белобрысым гитлерюгендом.
Она уверена, что зеленые гондоны в ближайшее время объявят нам войну.
Если дело дойдет до ректората, то моя «маленькая тайна» насчет заглохшего волшебства может вскрыться и, в лучшем случае, меня привяжут к столбу и будут водить вокруг хоровод с криками «Позор», в худшем — немедленно выдворят сцаной метлой за калитку. А то и вообще все вместе.
Не сказать, что меня это ужасает, однако, от мысли о позорном столбе, все же, неприятно зудит в районе копчика.
Поэтому, пришлось обратиться к советам мадам Мелюзин по налаживанию отношений со своей палочкой-чесалочкой. Я просто, блин, на стопятьсот процентов уверен, что эта принципиальная деревяшка покрылась занозами от моей варварской эксплуатации. В последний раз, кажется, я наткнул на нее горячий стейк и ел его, как с шампура.
Но, как на позитиве пишет в своих сборниках мадам: «Не стоит отчаиваться!»
Сводить палочку на свидание? Рассказать ей свою страшную унизительную тайну? Таскать ее на своей уютной груди? Нет ничего проще.
Маккензи без лишних вопросов скрутила мне шнурок из собственных волос (ее бабушка была вейлой в четвертом поколении, что бы это ни значило). Кожу ишаки мы не нашли, и я уж грешным делом хотел предложить оттяпать какой-нибудь вонючий клок у фестралов, но Фэй (категорично настроенная эко-активистка) вручила мне туго скрученный жгут из какого-то лубка. Настоящий хэндмэйд. Пахнет почти также, как немытый полгода аквариум. Сэм тоже не осталась в стороне и связала черно-желтый чехольчик, который больше похож на маленький носок. Засунув в него палочку, я поперся выгуливаться по хмурым окрестностям Хогвартса.
«Постарайся держаться подальше от людных мест», — порекомендовала Сэм, и тут я был с ней полностью согласен. В конце-концов, как-то совсем не было желания разгуливать с этой волосяной конструкцией на груди и вести задушевные беседы с палкой на людях.
К слову, наш диалог совсем не клеился, но потом, пока я забирался все глубже и глубже в дебри школьной территории, отыскивая самые безлюдные и непроходимые места, то ли местный воздух, то ли мандраж, пробили меня на разговоры.
— Знаешь, — говорю, чтобы сбросить нарастающее напряжение, — пожалуй, это местечко не из тех, что порекомендуешь на трипадвизоре. Нет, я все понимаю, ведьмы, особая мистическая атмосфера, но можно же было хотя бы поставить указатели?
Готов признать, этот лесопарк нагнетает саспенса почти также, как лес самоубийц Аокигахара. Пустые дупла мертвых деревьев похожи на чернеющие глазницы. По земле стелется жидкий туман. Корни полусгнивших пней расползаются во все стороны, как щупальца какого-нибудь Ктулху…
Кажется, я забрался в самую жопу Хогвартса. Дальше геймдизайн не продуман. Готов поспорить, что еще спустя полмили я повстречаю каких-нибудь естественных отбросов с двумя головами, рогами и топорами во всех четырех руках, а еще через пару шагов упрусь в глухую стену.
Это значит только одно.
Настало время рассказать свою страшную унизительную тайну.
План прост: признаюсь палке, а потом валю отсюда, сверкая пятками.
— Итак, моя постыдная история, – сажусь на плешивый пень, потому что такие травмирующие вещи лучше рассказывать сидя. – Кстати, даже Марк ее не знает, если что. Считай, что удостаиваешься моего особого пацанского доверия.
Блять, а это точно сработает?! Что-то я вообще сомневаюсь, что у этого куска дерева в носке есть хоть какой-то зачаток сознания. Но с другой стороны, как говорил мой приятель: “Лучше один раз попробовать, и на утро пожалеть, чем не попробовать, и на утро все равно пожалеть”.
– Короче, однажды я вздрочнул в поезде на спящего парня.
Ноль реакции.
– Но, клянусь, я думал, что это была девушка! Да даже мать собственная перепутала бы… Я и так чувствовал себя еще тем извращенцем в этот момент. Ночь, в купе мы вдвоем… А у нее так слюнка еще мило текла по подбородку… Долбаные андрогины, хер проссышь, как в них ориентироваться! Чтобы ты понимала, у меня потом была самая настоящая психологическая травма.
— С кем ты разговариваешь?
Фак!
Сваливаюсь с трухлявого пня и хватаю шнурок на шее:
— Палочка?! Это ты?
Моя тринадцати дюймовая подружка пассивно болтается как ни в чем ни бывало.
Похоже, я все еще в ее ЧС. Не удивительно, после такого признания я бы тоже перестал с собой разговаривать.
Чей тогда это был голос? Какой еще идиот запрется в такую глушь, чтобы насладиться местным пейзажем, маньяк-психопат? Вампир?
Поднимаюсь и оглядываюсь по сторонам. Заглядываю за широкий валун, утопленный в мох, и обнаруживаю там кривую покосившуюся лавочку, а на ней какого-то подозрительного типа, увлеченно штрихующего в блокноте.
Ну, здравствуйте. Нашел где устроить пленэр, больной ублюдок.
– Да ничего такого, – выбираюсь на свет, стряхивая с юбки листья и муравьев, – просто репетировала роль. Для школьной постановки.
Да уж, заебись роль. “Я просто дрочил в поезде”. Надеюсь, он пропустил мимо ушей вступление.
Хотя, скорее всего, мои признания его не сильно шокировали. Выглядит он как человек, который занимается подобным круглосуточно. Непризнанный художник нищеброд. Нонконформист, игнорирующий пресловутые стандарты, на что намекает батина одежда и руки, перепачканные чернилами. Брюки велики ему на два размера, клетчатый жилет откуда-то из соседней эпохи, галстук завязан дурацкой красной бабочкой. Шнурок одного ботинка болтается и затоптан настолько, что его можно принять за пыльный трупик дождевого червя. Да я таких экземпляров в галерее насмотрелся. Засядут вечно где-нибудь в уголке возле Сая Твомбли или Эль Греко и пытаются незаметно покурить. Однако опасного в них только бесстыжие редкие усики.
— Классные скетчи, — говорю, падая рядом на лавку. — Кто это? Лютоволк? Вервульф?
— Нет-нет, — улыбается пацан, даже не глядя на меня и тщательно прорисовывая серпообразные когти. — Это оборотень. По крайней мере то, как я это себе представляю.
Он несколько секунд размышляет, почесывая подбородок и, решившись, густо сдабривает клыки стекающей кровью.
Все это, конечно, академично.
— Думаешь, у них есть штаны? — спрашиваю, косясь на отрисованные со всеми деталями брюки.
—А как же, — хмыкает он, кончиком карандаша заправляя челку за ухо и оставляя на лбу серую полосу.
— Но это же нелогично, — говорю. — Конечно, цензура в комиксах и на Халке оставляет эти маленькие нелепые брючки, но ведь в жизни все совсем иначе.
— Кто такой Халк?
— Ты серьезно? Может, ты еще и про Человека-паука не в курсе?
Парень наконец-то отрывается от своих набросков и поднимает на меня ничего не выражающие светлые глаза. Ему, кажись, вообще по барабану кто с ним сидит и разговаривает в этом заброшенном зловещем лесопарке: хоть единорог, хоть сам Воландеморт – он на нейтралках. Весь в искусстве.
— Человек-паук? — апатично интересуется он. — Это тоже оборотень?