Чанбин. Братство без кольца (1/2)

На южном берегу Долгого озера, там, где воды его прорывались узкой синей стрелой в долину и сливались с течением реки Келдуин, возвышался Новый Эсгарот. Город, построенный людьми и гномами в память о древнем поселении, что некогда пало от пламени дракона. За четыре столетия его облик переменился: на месте дрожащих на сваях дощатых домов воздвиглись величественные каменные стены, стойкие и к буйству ветра, и к напору воды.

Город располагался далеко от Минас-Тирита, столицы Воссоединённого королевства Арнора и Гондора, но являлся крупным торговым узлом, связывающим народы людей и гномов. Часть его стояла на земле, другая — на воде. Каменные мосты и мостики, увитые стальным орнаментом, тянулись от берега к берегу, разделяя реку на тихие заводи и оживлённые каналы. Лодки и баржи глухо ударяли о сваи, а по утрам, когда серый туман стлался над водой, трудно было различить, где кончается город и начинается озеро. Улицы были узки, крыши покрыты зелёной медью, и когда поднималось солнце, весь город сверкал, словно покрытый росой. Вечерами же, под звон колокольчиков лодочников и шум воды, город погружался в особую тишину — зыбкую, как отражение звёзд на поверхности реки.

В сердце Эсгарота находился Рынок Камня и Рыбы: здесь гномы из Эребора и Железных Холмов торговали рудой, золотом и драгоценными камнями; сюда же стекались меха и ягоды из лесов, ароматный мёд и тягучее масло из южных деревень, а вместе с ними — всевозможные диковины, привезённые странниками из далёких краёв.

Как раз недалеко от Рынка жил Чанбин — гном с густой рыжей бородой, давно обосновавшийся в Эсгароте. Его дом стоял в глубине извилистой улицы, рядом с каналом, где лодочники любили оставлять свои баркасы. Небольшой, но крепкий, сложенный из серого камня с деревянными наличниками, он выделялся опрятностью и строгостью. Прямо как и его хозяин… по крайней мере, в его лучшие дни.

Утром 3425 года Четвёртой Эпохи гном спал без задних ног: звучно похрапывал на застеленной койке прямо в одежде, которую не нашёл в себе сил снять накануне. Однако его сон вскоре рассыпался от ритмичных ударов по массивной дубовой двери, тяжёлой и почтенной, словно сама она помнила времена Дэйла, когда по этим землям не ступала ещё нога дракона. Чанбин недовольно накрыл голову подушкой и попытался снова провалиться в небытие. Но гулкие звуки настойчиво врывались в сознание, мешая спать.

Глаза открылись с большим трудом, веки то и дело норовили опуститься обратно. Во рту стоял кислый привкус после пива и медового эля, напоминавший о вчерашней весёлой попойке с товарищами-гномами, которые шумной ватагой затянули его в таверну «Из рассохшейся бочки» на окраине Эсгарота.

Мысли путались и кружились, закручиваясь спиралью и затягивая обратно в сон, но стук «бом-бом-бом» неумолимо колотил по голове, словно молот кузнеца в недрах Эребора.

— Да кого там принёс Валар в такую рань?! — хриплым голосом, как ему казалось, прокричал, но на самом деле простонал он.

Из-за двери доносились жалобные звуки: то ли котёнок мяукал, то ли всхлипывал кто-то.

— Бинни! Пожалуйста!

Со стоном поднявшись и проковыляв ко входу, Чанбин так резко распахнул дверь, что стоявший за ней человек чуть не ввалился внутрь, ударившись лбом о косяк.

— Пепел тебе в задницу, Хван! — рыкнул он, впуская друга внутрь. — Если это не вопрос жизни и смерти, то лучше выметайся и дай мне поспать.

Хёнджин пригнулся, заходя в низкую дверь гномьего дома. Плавной походкой пересёк просторный холл, направляясь к столовой. И с тяжёлым вздохом опустился на грубо сколоченный стул. Выглядел он изнурённым: тёмные брови исказились страданием, щёки были перепачканы дорожками слёз, губы искусаны. А многострадальный кулак, которым он барабанил так отчаянно в дверь, Хёнджин держал у груди и баюкал, словно младенца.

— Это гораздо серьёзнее! — драматично возвестил он, поджимая губы.

Чанбин с сомнением хмыкнул, подходя к массивному дубовому столу в поисках воды или пива — что попадётся первым.

Угораздило же его связаться с этим недоделанным потомком эльфов! Вот уж правду говорят у них в Эреборе, что эльф и занозу превратит в трагедию на три акта.

Конечно, Хёнджин не был истинным эльфом — настоящие эльфы покинули Средиземье четыреста лет назад, сразу после падения Саурона — но всё же являлся далёким потомком самих Арвен и Арагорна. А присущие ему аристократически благородные черты лица, царственная осанка и лёгкая надменность делали его в глазах гномов настолько эльфом, насколько это было возможно в нынешние времена.

«Небось, опять с Феликсом своим разругался», — зевнул Чанбин.

— Феликс ушёл от меня! — подтвердил его подозрения Хёнджин.

Гном наконец обнаружил на столе пузатую кружку, в которой плескалась какая-то подозрительная жидкость. Без тени сомнения он залпом осушил посудину и крякнул от удовольствия, небрежно стряхивая капли с роскошной рыжей бороды и усов. Утренний свет робко пробивался сквозь узкие окна, освещая резные балки потолка и добротную деревянную мебель, оставшуюся ещё от предыдущих хозяев.

— Как ушёл, так и придёт — первый раз что ли?

Он флегматично буркнул в бороду, выискивая на столе, что бы ещё выпить и съесть.

— Нет! На этот раз всё серьёзно! Он совсем, навсегда, навечно меня оставил!

Хёнджин сжал лицо в ладонях, изо всех сил сдерживая рыдания, что грозили прорваться наружу.

Чанбин скептически взглянул в его сторону. Хёнджин, конечно, любил излишне драматизировать, но в этот раз как будто действительно был объят неподдельной скорбью.

— С чего ты взял?

— Он сам сказал. Что между нами всё кончено, и он возвращается к себе.

— Куда «к себе»? Разве вы не вместе живёте? Вы же только что ремонт закончили в этом своём пафосном доме возле моста?

Чанбин нахмурился, пытаясь понять ситуацию.

Хёнджин горестно шмыгнул.

— К себе в пещеру, Чанбин! — он на всякий случай заозирался по сторонам и понизил голос до заговорщического шёпота, — ты же помнишь, что он не человек?

Гном озадаченно почесал затылок со спутанными волосами.

— Да помню я, помню про твоего токкэби.

Хёнджин в один миг подскочил и зажал ему рот руками.

— Тише ты! — зашипел он, делая страшные глаза, в которых плескалась мольба, напополам с паникой.

Чанбин оттолкнул от себя переполошенного друга. Конечно, тревогу Хёнджина было легко понять: когда-то в Средиземье никто и глазом бы не моргнул при виде волшебных созданий, но с тех пор минуло почти четыреста лет. Эльфы ушли на запад, волшебники ушли вслед за ними. И магия, что когда-то струилась в каждом ручье и лесу, ныне почти исчезла из мира.

Люди ещё как-то терпели гномов — в основном из-за их ремёсел, мастерства, да и знаний о недрах земли, что открывали доступ к несметным богатствам. Однако ходили слухи, что и этот союз Воссоединённого Королевства с гномьими кланами недолго просуществует. Новая государственная политика весьма неблагосклонно относилась ко всем, кто отличался от людей. А уж отношения между человеком и мифологическим существом и вовсе преследовались законом как нетрадиционные.

Гном мягко надавил другу на плечи, усаживая его обратно на стул.

— Да одни мы, нет никого здесь, успокойся! Лучше расскажи по порядку, что у вас там произошло?

Глаза напротив вновь наполнились слезами, а губы дрогнули. Эльф всхлипнул.

— Я потерял кольца, которые он мне подарил.

— Опять?!

Хёнджин кивнул.

— Да как ты умудряешься? Это в какой раз?

— Третий.

Эльф потупился, беспокойно наматывая тёмную прядь на палец.

— Да не знаю я, как! Вот они были на пальце — и чёрное, и белое — а вот уже нет.

— Ни одного? — уточнил Чанбин на всякий случай.

— Ни одного. Феликс сказал, раз я так беспечно к ним отношусь, значит, и наши отношения для меня не столь важны. Но для меня важнее него нет никого!

Даже в сердце гнома, жёстком и твёрдом, как горная порода, мелькнула тёплая тень сочувствия. Сам он не находил в Феликсе ничего особенного. Человек как человек — пожалуй, даже не слишком симпатичный на его гномий вкус. Но его чувствительный друг смотрел на своего возлюбленного как будто другими глазами. От него только и слышалось: «Феликс так утончённо прекрасен, как феи в лесах Фангорна», «У Феликса голос такой глубокий, что мурашки бегут по коже», «Феликс добр, словно сам Ванья<span class="footnote" id="fn_40548439_0"></span> спустился к нам с небес»… «Феликс то, Феликс это» — казалось, что Хёнджин был просто не в силах прожить час, не упомянув любимого.

Чанбин привык отключаться и думать о своих гномьих делах в такие моменты, позволяя дифирамбам в адрес токкэби (с сомнительной репутацией) скользить мимо ушей. И всё же он радовался за своего влюблённого друга: едва Хёнджин начинал говорить об объекте своего обожания, как лицо его светилось от счастья. А сейчас этот свет померк, и от Хёнджина сквозило лишь пронзительной печалью.

Тяжёлая ладонь гнома опустилась на плечо согбенного в горе друга в попытке приободрить.

— Ну-ну, Джинни. Не плачь. Пока кирка в руке, нагнём всех в руднике,

На этих словах эльф, к его облегчению, едва слышно фыркнул.

— Мы что-нибудь придумаем.

Хёнджин поднял взгляд, глядящий Чанбину куда-то сквозь голову. Всего пара секунд мыслительного процесса, и глаза эльфа зажглись решимостью.

— Я пойду за ним.

Чанбин изогнул густую бровь в неподдельном изумлении.

— Ты? Да ты по дороге сюда из своего дома сколько раз заблудился? И я имею ввиду не вообще, в вот сейчас, пока шёл?

Гном знал, о чём говорил: его неуклюжий друг был известен ещё и своим беспросветным топографическим кретинизмом.

— Ну а кто ещё, Бинни? Не ты же!.. — во взгляде вдруг вспыхнула искра надежды. — Хотя…

Глаза Хёнджина неожиданно расширились и стали круглыми, словно два сияющих сапфира, в которых трепетно сверкала мольба.

— Ты пойдёшь со мной, мой самый верный и самый преданный друг?

— Я?! — Чанбин попятился. — Не-не-не! Я занят! У меня дела, работа, — он окинул взглядом стол, заставленный кружками, мисками и кувшинами, — посуду вон надо перемыть…

— Я обещаю: я лично перемою все тарелочки, разглажу каждую складку на твоих скатертях, уложу книги в точнейшем порядке, и даже перестелю половицы так, как никогда не перестилал их сам Гимли в глубине Эребора! — клятвенно заявил эльф, прижав ладонь к груди. — После того, как мы сходим с тобой за Феликсом и вернёмся вместе с ним.

В Новом Эсгароте Чанбина ждали дела и поважнее: он занимался торговлей и поставками редких металлов, вёл дипломатические переговоры с людьми, и немного за ними шпионил — но о последнем, конечно, никто не догадывался — по крайней мере, Чанбин очень на это надеялся. Торговля, сделки, обмен информацией — всё это требовало его участия, поэтому идти куда-то с Хёнджином было бы верхом безрассудства.

Чанбин вздохнул, опираясь на стол, от чего кружки и миски звякнули.

— Слушай, Джинни, ты же знаешь, я не могу покинуть город: товары надо продавать, сделки заключать, кучу бумаг перевернуть… Если я пойду с тобой, то кто же тут займётся всем этим?

Хёнджин поник.

— Я понимаю, Чанбин-а. Ты совсем не обязан меня сопровождать, это вообще не твоя забота. Но в любом случае, я пойду. С тобой или без тебя.

Эльф решительно расправил плечи, и его ноздри затрепетали.

Чанбин вздохнул. Он изо всех сил сопротивлялся нахлынувшему чувству смирения со своей судьбой. Как бы ни хотелось ему остаться в уюте родного дома, в глубине души теплилось понимание, что отпустить Хёнджина путешествовать в одиночку он не сможет. В конце концов, он не единственный гном в Эсгароте, и его обязанности вполне можно переложить на Бан Чана или Джисона.

— Эх, ржавый ты топор без ручки! — проворчал Чанбин, стукнув тяжелым кулаком по столу, от чего пара плошек жалобно звякнули и подпрыгнули так же, как и Хёнджин. — Помоги нам Аулэ побыстрее разобраться с твоими любовными делами. Лучше всё же отправиться вместе и присматривать за тобой, чем потом искать не пойми где среди туманных ущелий и скал Мглистых гор. А то еще и по частям…

Хёнджин просиял и хотел было броситься к нему с объятиями, но Чанбин, предугадывая порыв друга, выставил руки вперёд, давая понять, что категорически против подобной тактильности. Гном деловито уселся за стол и, найдя ломоть хлеба, обмакнул его в тёмный мёд из керамического кувшина. Жестом он предложил эльфу присоединиться к скромной трапезе, но тот лишь покачал головой, отказываясь.

Чанбин обвёл задумчивым взглядом комнату, мысленно перебирая, что может понадобиться в пути. Откусил ещё кусок хлеба.