Part 1. (1/2)
Celeste — Keep Smiling
6:30 ровно.
Будильник не звонил. Он был отключен пять лет назад, как ненужный и слишком резкий инструмент. Жизнь инспектора Чона протекала довольно необычно, он просыпался по внутренним часам, отточенным до секунды, даже в выходные, которых у него почти не было. Сознание включалось мгновенно, без промежуточных состояний сонной мути. Первая мысль — сегодня вторник. Вторник означал планерку в 8:00, прием документов от новых кандидатов с 10:00 до 13:00, индивидуальную беседу с условно-досрочно освобожденным Бэк Санджуном в 14:30 и разбор личных дел двух офицеров, замешанных во вчерашней потасовке в бараке, — после 16:00.
Он открыл глаза. Взгляд уткнулся в безупречно белый, чуть шершавый потолок. Такой же, как вчера, как позавчера, как все предыдущие дни в этой квартире. Воздух пах стерильностью, слабым ароматом стирального порошка с «горным воздухом» и тишиной. Тишина, оказывается, имеет запах — запах одиночества, выветренного до нейтральности.
<s>Подъем</s>. Заправка кровати с геометрической точностью, углы — девяносто градусов. Контрастный душ: две минуты ледяной воды, заставляющей мышцы каменеть и сознание проясняться до болезненной остроты, затем три минуты горячей, чтобы смыть с кожи остатки ночного оцепенения. Полотенце, выстиранное и сложенное на той же полке. Бритва — три уверенных, привычных движения. Ни одной царапины за последние три года.
<s>Кухня</s>. Чайник, одна ложка черного чая в ситечко, вода ровно 80 градусов. Пока чай заваривался, ровно три минуты, он готовил завтрак: 150 граммов овсянки на воде, горсть миндаля, половина яблока, нарезанного тонкими, одинаковыми дольками. Ни соли, ни сахара. Пища — топливо, а не удовольствие. Пока ел, взглядом отмечал заголовки в ленте новостей на планшете: происшествия за ночь, изменения в законодательстве, служебные рассылки. Мозг автоматически сортировал информацию на полезную, потенциально опасную и фоновый шум.
<s>7:15.</s> Он стоял перед шкафом. Выбор не требовал раздумий: темно-синяя рубашка, черные брюки со стрелками, черный галстук простым узлом. Всех вещей по пять: пять одинаковых рубашек, пять пар брюк, пять галстуков. Надевая рубашку, пальцы Чонгука на секунду задержались на шраме над левой ключицей — длинный, узкий, белесый. Не чувствительный, просто памятный. Как штамп на внутренней стороне обложки дела: «Закрыто. Потери понесены».
<s>7:30.</s> Выход из дома. Проверка газа, света, замок — два оборота ключа. Машина — черный внедорожник средней ценовой категории, чистый внутри и снаружи. Музыки не было. Вместо нее — краткий мысленный прогноз дня и тихий гул мотора. Дорога до управления занимала 25 минут без пробок. Он не превышал скорость, но и не сбрасывал, двигаясь в потоке с бесстрастной эффективностью метронома. Его мир за окном был набором потенциальных рисков: пешеход, который может сделать резкое движение, мотоциклист, меняющий полосу без поворотника, грузовик с плохо закрепленным грузом. Он не боялся их. Он их отмечал. Следя за дорогой, часть мозга оставалась свободной и перебирала дела, которые предстояло разобрать сегодня.
Особенно — дело Бэка Санджуна.
Бэк был его личным крестом. Неудачник, мелкий воришка с несчастными глазами, которого Чонгук три года назад, будучи еще опером, отправил за решетку, поймав с поличным. Не злостный, но упрямый. И теперь, выйдя условно-досрочно, он был прикреплен к инспектору для «социальной адаптации». Раз в две недели Бэк приходил в кабинет, садился на краешек стула и молчал, покорно и безнадежно. Чонгук терпеть не мог эту безнадежность. Она была липкой и бесполезной. Но приказ есть приказ. И чувство долга — его единственный компас — велело пытаться. Хотя он уже не верил, что кого-то можно изменить.
<s>7:55.</s> Парковка у здания Управления. Серое, скучное здание из стекла и бетона. Чонгук взял портфель, прошел через турникет, кивнул вахтеру. Старик Пак, у которого внук болен лейкемией — факт, известный Чонгуку, как и многие другие незначащие детали о людях вокруг. Его кабинет был на третьем этаже. Небольшой, с одним окном, выходящим на соседнюю такую же серую стену. Стол, два стула для посетителей, шкаф с папками, компьютер. Ни личных фотографий, ни сувениров, ни растений. Только на стене — календарь с видами гор, подаренный профсоюзом, и служебная инструкция по этике. Он повесил пиджак на спинку стула, сел, включил компьютер. На мониторе загрузился рабочий стол — стандартная служебная заставка. Он открыл папку с делами на сегодня.
Начался новый день, неотличимый от вчерашнего.
***
Планерка прошла гладко. Прием документов — тоже. Кандидаты были бледными, нервными клонами друг друга: кто-то честолюбив и глуп, кто-то умен, но скрытен, кто-то просто отчаянно искал стабильность. Чонгук за пятнадцать минут беседы делал пометки в личном деле: «склонность к агрессии при стрессе», «недостаточная лояльность», «потенциально слабое звено». Его решения были быстрыми и безэмоциональными.
Он не судил, он оценивал. Как скальпель оценивает ткань.
В 13:45, когда он готовился к визиту Бэка, в кабинет без стука ворвался ураган. Вернее, ввалился, громко отдуваясь.
— Мерзавец! Жив, здоров? Не помер со скуки над своими бумажками?
Со Джунхек. Детектив из отдела по тяжким преступлениям. Единственное существо в этом здании (да, пожалуй, и во всем мире), которое позволяло себе такое обращение. Ему было тридцать пять, на пять лет старше самого Чона, но он выглядел и вел себя так, будто им обоим по двадцать. Невысокий, коренастый, с вечно взъерошенными волосами и глазами, которые видели в мире одно большое, иногда печальное, но в основном увлекательное приключение.
— Я работаю, Джунхек, — сухо ответил Чонгук, даже не отрываясь от монитора. — В отличие от некоторых, у кого, судя по всему, перерыв с обеда начался три часа назад.
— Работаю, работаю! — Джунхек плюхнулся на стул для посетителей, закинув ногу на ногу. На нем был мятый пиджак, галстук болтался где-то на уровне второй пуговицы рубашки. — Моя работа — бегать, твоя — сидеть. Баланс. Так, слушай, ты же сегодня вечером свободен?
— Нет.
— Как это «нет»? У тебя всегда «нет»! — Джунхек достал пачку жвачки, предложил Чонгуку. Тот молча отказался. — Ладно, твое дело. Но сегодня — особый случай. Мне нужна твоя помощь. Ну, или твое присутствие. Как скажешь.
Чонгук наконец поднял на него взгляд. — Объясни.
— Видишь ли, есть у меня один друг. Молодой, талантливый, солнечный парень. Фотограф. — Джунхек разговорился с удовольствием, словно рассказывал анекдот. — И у этого парня сегодня небольшая проблемка. Вернее, не проблемка, а необходимость. Ему нужно попасть в один офисный центр после закрытия, чтобы снять панораму города для какого-то своего арт-проекта. А я, как порядочный гражданин и обладатель служебного удостоверения, могу договориться с охраной. Но я не могу оставить его там одного, мало ли что. А сам я… кхм… у меня сегодня свидание. Важное. Неотменяемое.
— И что, — голос Чонгука был плоским, как столешница, — я должен сидеть и смотреть, как твой «солнечный парень» щелкает затвором?
— Ну, сидеть, стоять, курить на балконе — что захочешь! — Джунхек махнул рукой. — Просто будь там. Формальное присутствие. На всякий случай. Он парень безобидный, душка, но мир жесток. А ты… — Джунхек обвел взглядом кабинет, — ты выглядишь как тот самый «на всякий случай» в человеческом обличье.
Чонгук помолчал, возвращаясь к документам на экране. — У меня нет на это времени. И желания.
— Чонгук, — голос Джунхека внезапно потерял всю шутливость. Стал тише, серьезнее. — Послушай. Этот парень… Тэхен. Он хороший. Как братишка младший. И у него не все гладко было. Семья… ну, не важно. Он сам всего добился. И сейчас этот проект для него важен. А я реально не могу. Сделай для меня. Как друг.
«Как друг». Эти два слова были единственным козырем, который Джунхек использовал крайне редко и всегда попадал точно в цель. У них не было дружбы в классическом понимании — с посиделками, откровенностями, взаимными услугами. Была история. Джунхек когда-то, пять лет назад, прикрыл его в ситуации, где правила были против Чонгука, но моральный выбор — за. И с тех пор между ними существовала незримая, но прочная связь. Типа «я тебе обязан» и «забудь, но я знаю, что ты не забудешь».
Чонгук вздохнул, едва заметно. — Где? Во сколько?
Джунхек сияюще улыбнулся, будто только что выиграл в лотерею. — Уже лучше! Бизнес-центр «Сеул-Тауэр» на Каннаме. Встречаемся у главного входа в семь. Я вас познакомлю, проведу внутрь, а потом… мне надо будет сбежать. Ненадолго! Час, максимум полтора. Потом вернусь, все закончу, подвезу тебя домой, если захочешь.
— Ладно, — тихо произнес черноволосый.
Его день был расписан до минуты, и это «присутствие» ломало график. Раздражение кольнуло где-то под ребрами.
— Но только час. И твой фотограф не должен мне мешать.
— Не будет, не будет! Он милый, как котенок. — Джунхек вскочил, уже снова сияя. — Спасибо, брат. Выручил. Ладно, не буду мешать твоему конвейеру. До вечера!
И он исчез так же стремительно, как и появился, оставив после себя легкий шлейф дешевого одеколона и ощущение беспорядка. Чонгук поправил папку на столе, вернул мыслям направленное течение. Но где-то на периферии уже маячила новая, неучтенная задача: