Глава 1. Паучиха (1/2)

Я оторвалась от окна, безуспешно пытаясь найти удобное положение на просторном сиденье. Сначала мелькающие за стеклом виды — суровые и величественные — служили неплохим отвлечением. Но прошло всего полчаса, и даже эта дикая, гордая красота стала наводить тоску.

Я опустила козырек и критически посмотрела на себя в маленькое зеркало, поправила и без того аккуратную прическу, нанесла на губы немного блеска. Не создаст ли это впечатление, что я слишком стараюсь? Вздохнув, стерла блеск салфеткой и посмотрела на Эдварда. Он не подавал виду, что замечает мою суетливость, не улыбался, не хмурился. Просто вел машину, время от времени посматривая на солнце, чтобы не сбиться с пути, и молчал, прекрасно зная, что я смотрю на него. На языке вертелись колючие жалящие слова, ожидая, когда он заговорит, чтобы полететь в его сторону. Не важно, что он скажет. Даже замечание о погоде сгодилось бы. Но нет, он был для этого слишком умен. Его пальцы слегка постукивали по пластику руля — единственный признак нетерпения, который он себе позволял. Интересно, если я прикушу основание его большого пальца, сдержит ли он тогда этот ровный ритм? Скомкав салфетку, я бросила ее себе под ноги, к непрактичным, но красивым ботильонам, выбранным Элис. Он промолчал и на это.

— Я точно нормально выгляжу? — не выдержав, спросила я.

— Ты очень красива, — спокойно ответил Эдвард, — и с косметикой, и без.

Отражение скептически уставилось на меня, выгнув бровь. Я откинула козырек, и он негромко стукнул о потолок.

— Не хочу выглядеть простушкой рядом с твоей бывшей, — вполголоса буркнула я.

— Она не моя бывшая, — его голос прозвучал ровно и бесцветно, как заученная мантра.

— Почему тогда ты сразу не рассказал мне о ней?

— Потому что не о чем рассказывать.

— Она была неравнодушна к тебе, и живя в ее доме, ты все время слышал это в ее мыслях, чувствовал ее желание, ее влечение. Это совсем не ничего.

Эдвард прочистил горло и потер шею, будто воротник внезапно сковал ему горло.

— Именно потому, что я это слышал, я точно знаю, что говорить здесь не о чем. Таня не была влюблена в меня, она коллекционирует мужчин, и ее расстроило, что я не стал очередной зарубкой на кровати. Она не привыкла слышать отказ.

— На Эмметта же она не посягала.

— Эмметт не был одинок. К тому же я был, вроде как, ее типаж.

— Это какой?

— Унылый, — поморщившись ответил он, — страдающий. Таня обожает спасать таких, видеть, как свет снова появляется в их глазах.

— А потом сжирать их в собственной постели.

— Сейчас она больше так не делает. Но, в общем, да, она считала, что позволяет им умереть счастливыми.

— Извращенка, — покачала головой я.

Эдвард засмеялся. Что за странный разум у этой женщины? В моем воображении Таня походила на демона-паучиху из готического романа, облаченную в черное, с томным взглядом и острыми зубами. Как ядовитый цветок, чьему аромату невозможно сопротивляться. Несчастная жертва понимает, что для нее все кончено, только увязнув в сладко пахнущем нектаре, но она так опьянена, что даже не пытается вырваться, когда смыкаются плотоядные челюсти. Холодок неприятно кольнул между лопатками, и я вздрогнула. А Каллены считают ее практически членом семьи. Все шутки про «тех самых родственников» вдруг обрели смысл.

— Это означает, — прервал мои раздумья Эдвард, — что даже в этой ее странной склонности я очень далек от области ее интересов.

— Какой интересный выбор слов, — невольно улыбнувшись, заметила я.

— Я имел в виду, что счастлив. А счастливые ей не нравятся.

— Я поняла, что ты имел в виду. Я лишь отметила твою склонность к витиеватым высказываниям, до грани потери содержащегося смысла, проявляющуюся, когда тебе неловко что-то обсуждать.

Эдвард поджал губы и ничего не ответил, даже не отметил моих стараний.

— Что, правда? Она смущала тебя?

Снова молчание.

— Я думала, это лестно для мужчины.

— Я был очень молод. И быть объектом Таниного внимания… — Он сделал паузу, брови сошлись над переносицей. — Нет, это не лестно. За тысячу лет, что она живет…

— Очень старая извращенка.

— Таня собрала такую коллекцию мужчин в своей памяти, что хватило бы заселить небольшое островное государство, но кроме лиц от этих людей не осталось ничего. Она играла с ними, а потом ломала. И когда смотришь на себя ее глазами, начинаешь видеть нити, за которые она может дергать.

— Жутковато.

— Но при этом она верный друг, сильный лидер и мудрый глава клана. Просто у всех свои слабости.

Я фыркнула, и он продолжил:

— Я заговорил об этом только потому, что не хотел, чтобы ты узнала от других домысленную и искаженную версию. Тебя бы это наверняка расстроило.

— Еще как! Но ладно, сейчас мне тебя скорее жаль, как тех несчастных, которых в метро облапали.

— Большое тебе спасибо, — проворчал Эдвард.

— Прости, — сказала я, потянувшись, чтобы провести пальцами по его волосам, совсем забыв, что они теперь коротко острижены. Хотелось прикоснуться к нему, поэтому я просто опустила ладонь Эдварду на бедро. — Я сама не своя последние дни.

Он вздрогнул от прикосновения, едва заметно, но я уловила. Его улыбка стала немного напряженной, а взгляд на секунду уперся в дорогу с новым, обостренным вниманием.

Короткая стрижка делала черты его лица жестче, обнажала линию скул и шеи. Было непривычно и... откровенно. Иногда я ловила себя на том, что рассматриваю его профиль, как впервые. И каждый раз замечала его быстрый взгляд в ответ — он всегда чувствовал, когда на него смотрят. Но теперь в его взгляде читалось не только знание, но и вопрос. Ему было интересно, нравится ли мне то, что я вижу. Молчаливое любопытство с его стороны было волнующим не меньше улыбки.

— Ты даже позволила Элис собрать твой чемодан.

— Боже, не напоминай. Сглупила и сама себя наказала.

— Тебе совсем не нравится? Обновлять гардероб будет негде.

Элис нарядила меня, словно куклу, в узкое облегающее платье, сдавливающее со всех сторон, как смирительная рубашка, и заставляющее делать короткие шаги. И хотя выглядело оно красиво, пришлось постараться, чтобы забраться в машину и сохранить его целым.

— Неудобно. Кажется, сделаю неловкое движение, и где-нибудь шов разойдется.

Взгляд Эдварда скользнул по моим ногам к разрезу немного выше колена и, будто гладя, двинулся дальше.

— Я бы не был очень против, — задумчиво протянул он.

— Серьезно? Тебе нравится?

— Я не прочь поискать, где оно расстегивается, – улыбнулся он, и я машинально закусила губу. – Точно знаю, что без него вид еще лучше.

— Что же ты раньше не сказал? Поехала бы вообще без одежды. Сэкономили бы место в багажнике, и точно удивили бы твою бывшую.

На сей раз он не стал опровергать мои слова. Только взглянул, вскинув бровь. На щеке проступила ямочка.

— Знаешь, здесь много мест, где мы могли бы воплотить твою маленькую фантазию, — вместо этого обронил он.

— Тогда тебе тоже придется раздеться.

— А ты не сдрейфишь, мисс Свон?

— Приходи, и узнаешь.

Клан паучихи-Тани выбрал для своей резиденции уединенный уголок, недалеко от горы Денали. Они вели почти отшельнический образ жизни, и дикие скалистые пустоши Аляски подходили для этих целей настолько хорошо, что семье даже не приходилось переезжать время от времени, как Калленам. Чтобы добраться до них, нам пришлось пересечь Канаду, воспользоваться паромом от Хейнса до Анкориджа, дальше — примерно двести миль трассы, после чего дорога просто заканчивалась. Внутри парка Денали проходило несколько грунтовых троп, но движение на них строго контролировалось охраной заповедника, и ни одна из них не вела прямо к горе Мак-Кинли, поэтому приходилось практически проламываться через лес и голые скалы. Эдвард хорошо ориентировался в этом бездорожье, но даже ему приходилось временами разворачиваться или выходить из машины, чтобы расчистить путь. Огромный внедорожник Эмметта справлялся неплохо, со временем я даже приноровилась к тряске и перестала беспокоиться о натужном реве мотора. Чтобы позже одолеть обратный путь, нам пришлось везти с собой дополнительные канистры с топливом и запасные колеса. А ведь стояло лето. С наступлением осени, которая опускается на эти места вопреки календарю уже в августе, одолеть путь можно только по воздуху или пешком. Набрести на убежище Аляскинских хладных случайно было практически невозможно.

Здесь все было другое. Солнце – робкое и нежное, крадучись, ступало по земле на мягких лапах, согревая ароматные травы, цветущие во всю силу в короткое лето, чтобы успеть прожить целую жизнь до наступления долгого сна. Воздух казался плотным от запахов влажной земли, кипрея и древесной смолы. Склоны пестрели брызгами маков, лютиков и камнеломок, растущих практически на голых скалах. Казалось, даже камни дышат в унисон с этим праздником жизни. Когда мы поднялись выше, воздух наполнили запахи талой воды и снега, сотни ручьев разбавили тишину звоном. А потом звуки пропали, стекла затянуло морозными узорами.

Деревья исчезли, не видно было даже стелющегося по земле кустарника, свет стал золотистым, затем — розовым, и наконец — сиренево-синим, позволяющим видеть редкие звезды и их многократное отражение в голубоватом снегу.

— Ого! — вырвалось у меня.

— Да. Давай остановимся на минутку.

Эдвард заглушил мотор и вышел наружу. Раньше, чем я придумала, как спрыгнуть, не порвав платье, он оказался с моей стороны и протянул руки, предлагая помощь. Благодарно улыбнувшись, я подалась ему навстречу, и через мгновение уже стояла на земле. Зернистый нетающий снег хрустел под ногами. В воздухе не было ни пыли, ни влаги, только острая, режущая обоняние чистота. Должно быть, так пахнет само звездное небо.

Отойдя немного от машины, мы остановились.

— Слушай, — сказал Эдвард.

Я прислушалась, но не различила практически никаких звуков.

— Я ничего…

— Шшш, — перебил он.

Эдвард стоял, закрыв глаза, и блаженно улыбался. Пожав плечами, я последовала его примеру и вскоре поняла, что он имел в виду. Громкую, оглушающую тишину, в которой даже наше дыхание звучало набатом. Не просто отсутствие шума, плотная, живая материя самого покоя. Удивленно распахнув глаза, я встретилась с ним взглядом, он улыбнулся шире, и показалось, я бы могла услышать само его движение. Подул ветер, зашуршали мелкие кристаллы по тонкой корке льда, зашелестели волосы, воздух свистел, обтекая нас. Впервые с момента перерождения я поежилась от холода. Мы провели прошлую зиму в Канаде, но здесь холод был иным — острым, колким, легко проникающим сквозь одежду и кожу.

— Замерзла? — забеспокоился Эдвард.