Глава 31 (1/2)

Мы проводили Соню с родителями в аэропорт и пообещали, что осенью обязательно прилетим к ним в гости. Не знаю как мы это реализуем, но я точно постараюсь. В такси было тихо, только монотонный голос водителя, сообщающий о пробках, едва пробивался сквозь мои мысли. Адам сидел рядом, его плечо касалось моего, но эта близость, обычно такая успокаивающая, сейчас только усиливала тревогу. Он обернулся ко мне, его зеленые глаза внимательно изучали мое лицо.

— Ты не выспалась? — спросил он, слегка нахмурившись.

Я кивнула, не встречаясь с ним взглядом.

— Да, немного.

Но это была ложь. Я не спала не из-за бессонницы, а из-за мыслей, которые, как черви, точили мою голову. Слова Сони не давали покоя. А что, если это правда? Что, если все это время Адам просто выполнял мое желание? Что, если его чувства — не его собственные, а лишь отражение того, чего я сама хотела? Я вспомнила, как все начиналось. Как только я осознала свои чувства к нему, он вдруг стал проявлять внимание. Как будто мое желание стало реальностью. Слишком много совпадений. Слишком все идеально. Слишком похоже на историю Сони.

Адам взял мою руку, его пальцы переплелись с моими, но я едва ли почувствовала это прикосновение. Мое сердце сжалось. А что, если это не он выбрал меня, а я сама создала эту иллюзию? Что, если однажды он просто перестанет любить меня, как ангел из истории Сони, когда его миссия будет выполнена? Я украдкой посмотрела на него. Он улыбался, глядя в окно, его лицо было таким спокойным, таким знакомым. Как я могу сомневаться в нем? Но сомнения уже проникли глубоко, как яд, и я не знала, как от них избавиться.

Такси подъехало к нашему дому, и мы вышли. Адам обнял меня за плечи, как всегда, но я едва ли ответила на его прикосновение. Он не заметил моей отстраненности, или сделал вид, что не заметил.

— Дома отдохнешь, — сказал он, открывая дверь. — Я приберусь, приготовлю что-нибудь на обед.

Я кивнула, механически улыбаясь. Но внутри все сжималось от страха. А что, если все это — ложь? Что, если моя любовь — это просто одностороннее желание, а его чувства — лишь эхо моих собственных мечтаний?

Адам ушел на кухню, а я осталась сидеть в кресле с планшетом на коленях. Стилус замер над экраном — я пыталась рисовать, но руки дрожали, а в голове стоял туман. Тошнотворное чувство тревоги не отпускало. Когда счастье слишком яркое, всегда страшно, что оно в любой момент может лопнуть, как мыльный пузырь. Внезапно с кухни донесся громкий стук — что-то упало, звякнуло. Адам вошел в комнату, вытирая руки о фартук, его брови были сдвинуты, а взгляд — настороженный.

— Ирэн, что случилось? — спросил он, присаживаясь на корточки передо мной. — Ты вся как на иголках.

Я отвела взгляд, пытаясь сделать вид, что все в порядке.

— Все нормально.

— Не ври, — сказал он тихо, но твердо. — Я чувствую, что ты переживаешь. Давай поговорим.

Я вздохнула, отложила планшет и наконец подняла на него глаза. В них не было слез, только холодная, грызущая тревога.

— Мне кажется, что твои чувства ко мне… навязанные, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что на самом деле ты не любишь меня. Что это мое желание заставляет тебя любить.

Адам фыркнул, как будто я сказала какую-то глупость.

— Это бред.

— Нет, — упрямо покачала головой я. — Не бред.

— Я лучше знаю, что чувствую, Ирэн.

— Нет, — повторила я, сжимая руки в кулаки. — Не знаешь. Потому что за эти недели мы никуда не продвинулись. Я тебя очень хочу, а ты — нет. И ты просто… действуешь так, как я хочу. Как велит мое желание.

Его лицо исказилось от обиды.

— У меня есть своя воля, Ирэн.

— Выстроенная на моем желании, — ответила я, вставая с кресла. Голос дрожал, но я не могла остановиться. — Ты не любишь меня по-настоящему. Ты просто выполняешь мою мечту.

Адам отступил, будто я ударила его. Его глаза потемнели, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

— Ты серьезно думаешь, что я — какой-то робот, который выполняет твои желания? — его голос был ледяным. — Что все, что я делаю, все, что я чувствую — это просто отражение твоих фантазий?

Я молчала, потому что ответить на это было страшно. Но молчание оказалось ответом.

— Ирэн, — он шагнул ко мне, его руки сжали мои плечи, заставляя посмотреть на него. — Я люблю тебя. Не потому, что ты этого хочешь. Не потому, что ты мечтаешь об этом. А потому, что не могу иначе. Ты — моя реальность. Моя. Не твоя фантазия.

Я хотела поверить ему. Так сильно хотела. Но страх уже проник слишком глубоко.

— Тогда почему… — мой голос сорвался. — Почему ты не хочешь меня?

Он вздохнул, его пальцы разжались, но не отпустили меня.

— Потому что я не хочу торопить тебя. Потому что ты важнее, чем мои желания. Потому что я боюсь сломать то хрупкое, что между нами.

Я закрыла глаза. Его слова звучали искренне. Но как отличить искренность от иллюзии?

— Я не знаю, во что верить, — прошептала я.

Адам притянул меня к себе, его губы коснулись моего лба.

— Тогда поверь в это, — сказал он. — Поверь в меня. Не в свои страхи. Не в свои сомнения. В меня. Потому что я здесь. Настоящий. И я никуда не денусь.

Я резко отпихнула его, потому что боялась — если он коснется меня еще раз, я растаю в его объятиях, и тогда уже никогда не смогу отделить правду от вымысла. Мои руки дрожали, а голос сорвался на крик:

— Тебя раньше не существовало! Мы до сих пор не понимаем, откуда ты взялся, как ты работаешь! — я почти задыхалась от паники, слова вырывались наружу, как кровь из раны. — Ты не настоящий. Ты не можешь быть настоящим.

Адам отступил, его лицо побледнело, но голос оставался твердым:

— Я не машина, Ирэн. Меня нельзя настроить. Я прошу тебя — поверь мне.

— Нет! — закричала я, замахал руками, будто отгоняя призрак. — Ты не хочешь меня. Ты не любишь меня. Это все я. Мое дурацкое, эгоистичное желание. — Голос срывался, дыхание прерывалось. — Если ты не любишь меня по-настоящему, то уходи. Исчезни. Сейчас.

Я обхватила себя руками, как будто пыталась сдержать разрывающую меня изнутри боль. Адам стоял передо мной, его кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел на меня — не с гневом, не с обидой, а с какой-то дикой, обреченной грустью, как будто уже знал, что ничто не сможет пробить мою броню из страха и недоверия.

— Хорошо, — сказал он наконец, его голос был хриплым, сломанным. — Если ты так думаешь… то я уйду.

Мир вокруг меня рухнул.

Он развернулся и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с тихим, окончательным щелчком.

Я осела обратно в кресло, как подкошенная. Руки безвольно повисли, дыхание сбилось, в горле стояла комок, который не давал ни вдохнуть, ни выдохнуть. Внутри все сломалось — не как стекло, которое разлетается на тысячи осколков, а как старый, ржавый механизм, который просто перестает работать. Я смотрела перед собой, не видя ничего. И понимала, что только что сделала самую большую ошибку в своей жизни.

Меня накрыло. Не волной, не приступом — меня просто разорвало изнутри. Страх, который только что правил мной, теперь обернулся против меня самой, как нож, который слишком глубоко воткнули и вытащить уже нельзя. Что я наделала? Адам ушел. Он ушел. И в голове мелькнуло воспоминание о Блэйке — как он просто исчез, не оставив ничего, кроме пустоты и стыда. Как будто меня снова бросили. Как будто я снова осталась одна.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Нет, нет, нет…

Я вскочила с кресла, ноги подкосились, но я не могла сидеть. Надо было догнать его. Надо было вернуть. Надо было исправить. Я бросилась к двери, но споткнулась о собственный халат, раскинутый на полу, и рухнула на колени в коридоре. Боль от удара пронзила меня, но она была ничто по сравнению с той, что разрывала грудь. Слезы полились сами собой, горячие и беспомощные.

— Я не хотела… — выдохнула я сквозь рыдания, прижимая руки к лицу. — Я так тебя люблю… Почему ты ушел? Почему не остался?

И тогда я подняла голову — и увидела его.

Адам стоял у двери, привалившись к косяку, его руки были судорожно сжаты, а лицо… его лицо было таким, будто он только что пережил что-то худшее, чем смерть. Он не ушел. Он просто притворился. Просто хлопнул дверью для вида, а сам остался. Ждал.

— Адам… — его имя сорвалось с губ как мольба, и я снова разрыдалась, протягивая к нему руки. — Прости… прости, пожалуйста…

Он осел передо мной на колени, его руки мгновенно обхватили меня, прижав так крепко, будто боялся, что я снова попытаюсь его оттолкнуть. Я вцепилась в его рубашку, повторяя снова и снова:

— Прости, прости, прости… Я испугалась. Мне так страшно, Адам. Их так много, этих страхов. Я боюсь, что ты не настоящий. Боюсь, что ты уйдешь. Боюсь, что я снова останусь одна…

— Ш-ш-ш, — он прижал мою голову к своей груди, его пальцы гладили мои волосы, успокаивая, как ребенка. — Я здесь. Я никуда не денусь. Я настоящий, Ирэн. Мои чувства — настоящие.

Я всхлипнула, пытаясь утихомирить дрожь.

— Но как мне верить? Как мне знать, что это не мое желание, не моя фантазия?

Он взял мою руку и приложил ее к своей груди, там, где под тканью рубашки билось его сердце — сильное, ритмичное, живое.