Глава 24 (2/2)

— У тебя есть вариант найти то, что тебе по душе, — сказала Тиша, улыбаясь. — Двери для тебя открыты.

Четвертая карта — Сила.

— Тебе стоит быть более решительной, — добавила Тиша. — Если ты сделаешь шаг, счастье постучится к тебе в дверь.

Я пожала плечами, глядя на разложенные карты.

— Да я и так уже давно думаю об увольнении, — призналась я. — Просто не знаю, что делать дальше.

Тиша гордо кивнула:

— Видите? Карты не врут!

Амелия фыркнула и указала на Тишу пальцем.

— Ладно, раз ты такая крутая гадалка, разложи себе, — сказала она.

Тиша сразу запротестовала, махая руками.

— Нет-нет-нет! — воскликнула она. — Неправильно самой себе раскладывать! Это же нечестно! Карты должны быть объективными! — Она строго посмотрела на Амелию. — Ты просто хочешь подловить меня на несостыковке!

Амелия усмехнулась и налила себе еще вина.

— Ну, раз ты такая профессионалка, то должна уметь, — сказала она, подмигнув мне.

Тиша надула губы и начала собирать карты.

— Ладно, — сказала она. — Но только если вы обе пообещаете, что не будете смеяться.

Мы с Амелией переглянулись и хором сказали:

— Обещаем.

Тиша тяжело вздохнула и начала тасовать карты. Мы с Амелией удобно устроились, готовые слушать очередную историю о судьбе, любви и, возможно, миллиардах. Тиша замерла с колодой в руках, ее пальцы дрожали над картами. Я думала, она наконец-то разложит себе — может, узнает, когда они с мужем обзаведуться ребенком или станет знаменитым блогером. Но нет.

— А что насчет Адама? — спросила она, не глядя мне в глаза.

Мой желудок сжался. Воздух будто застыл. Я уставилась на нее, не веря своим ушам.

— Тиша, что ты несешь? — Амелия резко отдернула ее руку, но было поздно.

Тиша виновато улыбнулась, но глаза ее были серьезны.

— Просто… было бы неплохо узнать, что его ждет, — сказала темненькая подруга, но сразу поправилась, увидев мое лицо. — Но если ты против, я не буду.

Мое горло сдавило, как будто кто-то обмотал его колючей проволокой. Амелия и Тиша замерли, выжидающе глядя на меня. Я попыталась сглотнуть, но ком в горле не двигался.

— Мне все равно, — сказала я, но мой голос прозвучал фальшиво, даже для меня самой.

Все знали, что это вранье. Но Тиша кивнула, как будто поверила, и начала раскладывать карты. Ее руки дрожали. Первая карта — Девятка мечей.

— Он… запутался, — тихо сказала Тиша, глядя на карту. — В себе. В своем существовании.

Я стиснула зубы. Да, это правда.

Вторая карта — Тройка мечей.

— На его сердце большая смута, — продолжила Тиша, ее голос стал еще тише. — Она не дает ему покоя.

Да. Я знаю.

Третья карта — Смерть. Тиша резко вдохнула. Ее губы дрогнули.

— Для него скоро настанет конец, — прошептала она. — Но… это не плохо. Это не физическая смерть. Это… преобразование. Изменение.

Мой мир сузился до одной этой фразы. ”Для него скоро настанет конец.”

— Прости, — быстро пробормотала Тиша, собирая карты в кучу, как будто они обожгли ей пальцы.

Я хотела сказать, что все хорошо. Что это ерунда. Что карты врут. Но вместо этого моя рука дернулась, и я опрокинула свой пустой бокал. Он упал на пол и разбился с громким звоном, а я инстинктивно протянула ладонь и прижала ее к осколкам. Острая боль пронзила кожу. Кровь сразу же начала сочиться из пореза, капая на пол красными, яркими каплями.

— Блядь! — Амелия резко встала, ее голос был полон раздражения. — Тиша, что ты наделала?! Зачем ты лезла с этими картами?!

Тиша чуть не заплакала, ее руки задрожали еще сильнее.

— Я не хотела… — прошептала она и бросилась в ванную за аптечкой.

Я смотрела на свою порезанную ладонь, на кровь, которая медленно стекала по пальцам. Мое внимание целиком захватили слова Тиши, которые эхом отдавались в голове: ”Для него скоро настанет конец.”

Амелия подсела ко мне, осторожно собирая осколки.

— Эти таро — полный бред, — сказала она твердо, глядя мне в глаза. — Не слушай их.

Я кивнула, но мой голос дрожал, когда я ответила:

— Да… бред.

Внутри меня все сжалось. Потому что я знала — карты не врут. Они просто показывают то, чего мы боимся больше всего. И я боялась потерять его. Больше, чем признаться себе в этом.

Тиша прибежала с аптечкой, ее руки дрожали, когда она суетливо открывала пластырь и антисептик. Ее серые глаза были полны слез — виноватых, испуганных, как у ребенка, который нечаянно разбил мамину любимую вазу. Но я не хотела плакать. Кажется, две недели назад, в тот вечер, когда я разбила кружку об стену, я выплакала все, что было во мне. С тех пор внутри осталась только пустота — не большая, не маленькая, а просто тихая. Как комната, из которой давно ушли все гости.

— Ирэн, прости… — Тиша всхлипнула, обрабатывая мой порез. Ее пальцы дрожали, а голос срывался. — Это не должно было так выйти. Я просто… я хотела, чтобы ты была счастлива. Особенно с Адамом. Но, кажется, чудес не бывает.

Я посмотрела на нее — на ее дрожащие губы, на слезы, которые катились по темным щекам, на руки, которые так бережно перевязывали мою рану. И вдруг поняла: ее мир рушится. Тот волшебный, наивный мир, где карты таро говорят правду, где любовь побеждает все, где счастье — это нечто осязаемое, почти материальное. И я не могла позволить этому случиться. Не сейчас. Не с ней. Потому что Тиша — это маленький свет в моем темном мире. И его нужно сохранить.

— Тиша, — сказала я, взяв ее за руку. Мой голос был спокойным, почти твердым. — Все изменилось. По-настоящему.

Она подняла на меня глаза, полные отчаяния и надежды.

— Я меньше комплексую, — продолжила я. — Чаще выхожу на улицу. Думаю сменить работу. Больше рисую. Видишь? Чудеса есть. Просто… не такие, как мы их ждем.

Тиша замерла. Ее губы дрогнули, а слезы перестали катиться. Она смотрела на меня, как будто пыталась понять — правда ли это или я просто пытаюсь ее утешить.

— Ты… правда так думаешь? — прошептала она.

Я кивнула:

— Правда.

Она медленно улыбнулась — робко, неуверенно, но это была улыбка. И в этот момент я поняла, что сделала все правильно. Потому что иногда ложь во спасение — это не обман. Это просто способ сказать: ”Я здесь. Я не дам тебе упасть. Даже если сама разбита вдребезги.”

Тиша обняла меня, осторожно, чтобы не задеть порезанную ладонь.

— Спасибо, Ирэн, — прошептала она.

Я закрыла глаза и обняла ее в ответ. Потому что иногда маленькие чудеса — это не любовь, не счастье, не судьбоносные встречи. Это просто объятия в темной комнате, когда ты знаешь — ты не одна. И этого достаточно. Пока что.

Амелия откашлялась, прерывая нашу драматичную сценку с Тишей, и посмотрела на меня с таким видом, будто собиралась объявить приговор.

— Рада, что вы наконец-то поговорили по душам, — сказала она, поднимая бокал с вином. — Но раз уж мы тут такие откровенные, давайте обсудим Рэндалла.

Я холодно посмотрела на нее.

— А что именно обсуждать? — спросила я, хотя уже догадывалась, куда она клонит.

Амелия недовольно нахмурилась.

— Твои отношения с ним — это не нормально, Ирэн, — сказала она твердо. — Ты сама это знаешь.

Тиша кивнула, поддерживая ее.

— Да, — сказала она. — Лучше вообще без отношений, чем с такими.

Я пожала плечами.

— Меня все устраивает, — сказала я, хотя сама не была в этом уверена.

Амелия еще больше разозлилась.

— Ирэн, ты не можешь так жить! — воскликнула она. — Надо либо поговорить с ним, либо порвать. Сидеть в этой серой зоне — это мучение.

Она отставила бокал и посмотрела на меня с вызовом.

— Давай подкараулим его после работы, — предложила она. — Выставим ультиматум. Либо он берется за ум, либо вы рвете с ним все связи.

Тиша кивнула, ее глаза загорелись энтузиазмом.

— Да! — сказала она. — Пойдем вместе. Прижмем его к стене. А если он выберет расставание, то пойдем праздновать!

Я задумалась. Может, они и правы. Может, действительно пора поставить точку. Ведь что у меня есть с Рэндаллом? Ни любви, ни даже настоящей привязанности. Только пустота и неприятное послевкусие.

— Ладно, — сказала я, кивнув. — Давайте так и сделаем.

Амелия улыбнулась, довольная собой.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Завтра после работы. Мы его подождем.

Тиша хлопнула в ладоши.

— Будем как в фильме! — воскликнула она.

Я усмехнулась, но внутри меня все сжалось. Потому что я знала — никакого фильма не будет. Только реальность. И она, как всегда, окажется гораздо менее романтичной, чем мы себе представляем.

***

Я долго стояла у плиты, помешивая ризотто. Блэйк любил, когда я готовила — или хотя бы делала вид, что люблю готовить. Сегодня я решила удивить его: белый трюфель, сухое вино, свежий пармезан. Все, как он любит. Я даже открыла бутылку его любимого красного, налила два бокала, поставила на стол. Но он не пришел.

Я услышала, как он налил себе виски — не в бокал, а прямо в кружку, — а затем зашел и забрал с собой тарелку с едой за компьютер. Оставляя меня одну за столом, накрытым для двоих. Я села. Попробовала ризотто. Оно было пресным. Не из-за специй, не из-за техники приготовления — просто вкус жизни внезапно стал пресным. Как будто кто-то вытянул из нее всю соль, весь смысл, всю радость.

Я доела в тишине. Медленно вымыла посуду, слушая, как Блэйк смеется над чем-то в наушниках. Потом устало посмотрела на часы.

Я так больше не могу.

Моя жизнь стояла на паузе, как эти часы, в которых сели батарейки. Я должна была поговорить с ним. Набраться смелости. Сказать, что мне нужно что-то менять. Что я устала. Что я задыхаюсь. Я вошла в комнату на цыпочках, будто боялась его спугнуть. Он сидел спиной ко мне, экран монитора освещал его лицо синим светом. Я встала за его спиной, пытаясь решить, с чего начать.

Блэйк, нам нужно поговорить.

Блэйк, я не могу так больше.

Блэйк, я…

Я открыла рот. И увидела переписку.

Сообщения были открыты в отдельном окне. Его слова резали глаза, как нож: ”Люблю тебя. Не могу дождаться, когда наконец перееду к тебе в Калифорнию. Я устал от этой жабы.”

Мир рухнул.

Не сразу. Сначала было просто тихо. Потом больно. Потом невозможно больно, как будто кто-то всадил мне нож в грудь и медленно повернул. Я не могла вымолвить ни слова. Горло сдавило, дыхание перехватило. Я просто стояла и смотрела на экран, надеясь, что это ошибка. Шутка. Чужой аккаунт. Что угодно, только не это.

Блэйк обернулся. Его глаза расширились — не от вины, не от стыда, а от раздражения, что его поймали.

— Ирэн… — начал он, но не стал оправдываться.

Я смотрела на него, молча, ожидая. Надеясь. Может, он скажет, что это не так. Может, он объяснит. Может, он все исправит. Но он только раздраженно вздохнул.

— Я хотел сказать тебе позже, — сказал он, отворачиваясь. — Но раз уж ты увидела… Да, я уезжаю. Я бросаю тебя.

Меня ударило, словно ледяной волной.

Он бросает меня.

Не я его — за измену, за предательство, за все то дерьмо, что он устроил.

Он бросает меня.

Я сделала шаг назад, а затем — не думая, не контролируя себя — ударила его. Ладонь саданула по его щеке с таким треском, что эхо разнеслось по всей комнате. Мои пальцы заныли от боли, но это было ничто по сравнению с тем, что рвалось изнутри.

— Я люблю тебя! — закричала я, голос срывался на визг. — Я пыталась быть идеальной! Я так старалась ради тебя!

Он медленно повернулся ко мне, его щека уже краснела от моего удара. Но в его глазах не было ни вины, ни раскаяния. Только раздражение.

— А что ты мне дала? — спросил он холодно. Я развела руки, как будто могла показать ему всю себя, всю свою жизнь, которую отдала этому человеку.

— Все! — крикнула я. — Я отдала тебе всю себя!

Он фыркнул.

— Это ничего, — сказал он, пожимая плечами. — Ты запустила себя. Ты стала неинтересной. Жизнь с тобой — пустышка.

Меня будто ударило током. Я побежала к шкафу и начала вываливать его вещи на пол, глотая слезы и крича от боли и ярости:

— Убирайся в свою вонючую Калифорнию! Прямо сейчас!

Блэйк встал и подошел ко мне, схватил меня за руки, его пальцы впились в мою кожу.

— Успокойся, — прошипел он, подтянув меня к себе. Я пыталась вырваться, кричала, что он ничтожество, но он разозлился — и ударил меня по лицу.

Тишина.

Боль расплылась по щеке, горячая и острая. Я уставилась на него, не веря, что это произошло. Он стоял передо мной, спокойный, как будто ничего не случилось.

— Ты первая начала, — сказал он равнодушно.

Затем повернулся, начал спокойно собирать свои вещи в сумку, как будто ничего не произошло. Как будто я — не человек, а мебель, которую можно выбросить, когда она надоела. Я прижала руку к пылающей щеке. Мои пальцы дрожали. Мое сердце разрывалось на части. А потом я быстро ушла в ванную, закрыла дверь и рухнула на пол.

Я не знаю, сколько времени прошло, пока я сидела на холодном кафеле ванной, прижимаясь спиной к двери, как будто она могла защитить меня от мира, который только что рухнул. Слезы давно перестали течь — глаза опухли, горло саднило, а грудь сжимало так, будто кто-то встал на нее ногой. Я пыталась дышать, но воздух не проходил, только комок подкатывал к горлу, давя, душа.

И тогда я услышала грохот.

Дверь хлопнула так громко, что эхо прокатилось по пустой квартире, как выстрел. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Абсолютная тишина. Только мое прерывистое дыхание и стук собственного сердца, которое, казалось, вот-вот разорвется. С трудом встав на ноги, я вышла из ванной. Мои пальцы дрожали, когда я касалась дверного косяка, будто он мог обжечь. Комната была пустой. Слишком пустой. Его вещей не осталось — ни одежды, ни книг, ни даже этого чертового компьютера, за которым он проводил все вечера. Только запах — едкий, знакомый, сигаретный дым, который еще витал в воздухе, как призрак. И тогда что-то внутри меня сломалось.

Я не хочу его терять.

Я готова измениться. Стать другой. Лучше. Любой, только бы он остался. Только бы он вернулся. Я сделаю все, что угодно, лишь бы он был здесь. Лишь бы он не уезжал. Я выбежала из квартиры, босиком, в домашней футболке и шортах, с спутанными волосами, которые липли к мокрому от слез лицу. Я неслась по лестнице, крича его имя, голос сорвался на визг, но мне было все равно. Пусть слышат соседи. Пусть смотрят. Пусть судят.

— Блэйк! — кричала я, вырываясь на улицу. Холодный вечерний воздух ударил по лицу, но я не чувствовала его. Мои глаза искали его, искали то такси, которое увезло его от меня. И я увидела — желтый задний фонарь, мелькающий между машинами, исчезающий в потоке.

— Блэйк! — мой голос сорвался, охрипший, разбитый, как и все внутри меня. Я упала на колени посреди тротуара, не чувствуя боли от асфальта. Мои руки впились в грудь, как будто могли удержать сердце от того, чтобы разорваться.

— Нет… — прошептала я, но это не было шепотом. Это был крик, раздирающий меня изнутри.

Ко мне подошла соседская бабушка, ее руки коснулись моего плеча, ее голос доносился сквозь туман моей боли, но я не слышала ее. Я не видела ее. Я видела только ту машину, которая увезла его. Которая увезла мою жизнь.

— Девочка, что с тобой? — спрашивала она, но ее слова тонули в моих рыданиях.

Я не могла дышать. Я не могла думать. Я только чувствовала — как мое сердце разрывается на части, как моя душа умирает вместе с ним. Потому что сейчас мне казалось, что это — конец. Что больше не будет ничего. Что я не смогу жить без него.

И я кричала. Я плакала. Я упала на асфальт, прижимаясь к холодной земле, как будто она могла утешить меня. Потому что молодость обманчива — она заставляет думать, что любовь — это все. Что потеря — это конец мира. Что боль никогда не пройдет.

И сейчас я верила в это. Сейчас я умирала. Сейчас моя жизнь кончалась.