Глава 8. Тёмные огни (1/2)

— Ну что, отметим Рождество? — спросил меня Тео.

Хвала Мерлину, кажется, он не заметил, как я чуть было не сожрал его рот.

— Давай, — горло пересохло, и я еле говорил. К тому же проблема в штанах никуда не делась. Я постарался не смотреть на него и подумать о чём-то неприятном, например, о слизняках, которыми блевал Рон. Вроде полегчало.

— Бенни, — на зов Тео появился домовик, послушно склонивший голову. — Тащи в столовую всю свою рождественскую еду, что ты мне втюхивал. И глинтвейн.

— Да, сэр, — пискнул Бенни. — Бенни рад, что хозяин будет кушать.

— Иди уже, — махнул рукой Тео.

— У тебя есть домовики?

— Конечно, — он посмотрел на меня как на придурка. — Они очень верные слуги и остались служить нашей семье после войны.

— Сколько их у тебя?

— Думаю, около ста, — ответил Тео так, будто это было самым обыденным делом.

Я не стал говорить, что у меня всего лишь один дряхлый Кричер. Впрочем, я и не привык к слугам. Что вообще может делать сотня домовиков?

— Только я без подарка, — смущённо сказал я.

Тео снисходительно улыбнулся и сказал:

— Ты пришёл — это лучший подарок. Да и я тоже ничего не приготовил.

— Может, нарядим ёлку? — предложил я, когда мы прошли в гостиную.

— Сами? — уточнил Тео.

— Конечно.

— Давай.

Бенни принёс коробку игрушек, и мы стали надевать на раскидистые зелёные лапы красивые блестящие украшения. Иногда наши руки случайно соприкасались, когда мы вместе лезли в коробку, и я каждый раз вздрагивал как от удара молнии.

Ёлка вышла восхитительной — сверкающая разноцветными огнями, но я видел лишь единственные тёмные огни — это глаза Тео.

Мы расположились у спинки дивана на ещё одном белом ковре, — я вообще заметил в Нотт-мэноре обилие белых мягких ковров, — и потягивали глинтвейн, глядя на ёлку и на то, как опустилась темнота за окном.

Вернее, это Тео смотрел на ёлку, я же смотрел на Тео, на его кудрявые вихры, спадающие на лоб, на красивые губы, касающиеся кромки бокала с вином и, конечно же, на белые носки.

— Почему ты один в Рождество? Где твои друзья? — спросил я его, чтобы хоть как-то отвлечься от созерцания носков.

— У всех своя жизнь. Я привык быть один, — ответил Тео. — Мы общаемся, но уже не так тесно. А почему ты здесь, со мной? У тебя же есть твои верные Уизли и Грейнджер.

— Я был у них. Но почувствовал себя лишним, они почти семья.

— Значит, ты понимаешь, о чём я говорю, — печально произнёс Тео, смотря на меня через рубиновую жидкость в бокале. — Раньше в нашем поместье на Рождество всегда было весело и шумно, мама любила устраивать торжественные светские приёмы с сотней гостей. К сожалению, после её смерти всё изменилось, — Тео немного помолчал, а затем продолжил. — Я иногда спрашиваю себя: что было бы, если бы мама не умерла так рано? Может, тогда в нашу жизнь не вошёл Тёмный лорд? Или всё было бы как и сейчас? Только страдала бы ещё и она. Когда отец стал Пожирателем, я знаю, мама очень переживала, но потом Лорд исчез, и моё раннее детство не было омрачено тёмной магией. Но мама умерла, а Тёмный лорд возродился. Я ненавидел своего отца за то, что он участвовал во всём этом. Его ослепила власть и жажда убийств. Когда Лорд выбрал Пожирателем Драко, он избил меня просто за то, что я не удостоился такой чести, хоть в этом и не было логики. Но я понимал, что отец заблуждается, Лорд никогда никого не уважал, и я не хотел такой же участи. Почему он этого не понимал? А впрочем, может и понимал, да уже ничего нельзя было сделать. Или идти до конца, или умереть. Змеелицый никого не отпускал живым.

— Я никогда не думал об этом, честно, — признался я. — Конечно, это не оправдывает твоего отца или других Пожирателей, у них был выбор в своё время, но ты и другие подростки не имели такого выбора. Всё решили за вас ваши родители.

— Я так ненавидел отца, — Тео словно прорвало. — Когда его арестовали, я ни разу не пришёл к нему в Азкабан навестить. Ему было разрешено написать одно письмо родственникам, он написал мне и просил увидеться. Я не ответил… А потом он умер. И сейчас очень жалею, что не увидел его перед смертью. Несмотря ни на что, я любил его.

— Мне жаль, — проговорил я, действительно искренне сожалея. Мне так захотелось обнять Тео, пригладить лохматые кудри и отвлечь от печальных мыслей.

— Прости, — улыбнулся Тео. — Кажется, я сегодня слишком много употребил того, что нельзя употреблять здравомыслящим людям. Обычно я не столь болтлив.

— Всё в порядке, — успокоил я его. — Я рад, что ты рассказал мне.

— Спасибо, — Тео тепло улыбнулся и взял тарелку с нарезанными апельсинами.

Он слизнул языком корицу, которой была посыпана долька, и я чуть не захлебнулся слюной.

Я закашлялся и выронил свой бокал; мы с Тео одновременно дёрнулись, чтобы поднять его и столкнулись лбами. Я подавился словом «прости», когда увидел эти пленительные тёмные огни совсем близко к своему лицу.

Не знаю, кто из нас потянулся первым друг к другу, но наши губы встретились, и я ощутил вкус специй, вина и сигарет, — было так остро, горячо и невыносимо сладко. Язык Тео настойчиво проник в мой рот и, лихорадочно пробежавшись по губам, столкнулся с моим. Меня окатило жаром, я пылал страшнее Адского огня, и маленькая райская смерть уже поджидала, когда уверенная рука Тео очутилась в моих волосах на затылке и потянула вперёд.

Я, потеряв равновесие, сбил тарелку с апельсинами, опрокинул вино и очутился на полу, лёжа прямо на Тео. Меня от его тела отделяла лишь тонкая ткань халата, и я, не помня себя от нахлынувшего возбуждения, исступлённо покрывал шею и плечи Тео поцелуями и укусами. Я прихватывал тонкую кожу и посасывал её, словно пил самую драгоценную амброзию. Мои руки, кажется, жили отдельной жизнью, гладя столь вожделённое тело под собой.

Я ощутил, как одна ладонь Тео скользнула мне под пояс джинсов и белья и легла на ягодицу, чуть сжав её. Другая, спереди нащупав ремень и замок, ловко расстегнула их.