Глава 9. Его метка (2/2)
Его челюсть непроизвольно сжалась. Он представил, как её рука лежит на чужом предплечье. Как она улыбается кому-то другому той своей редкой, настоящей улыбкой, что появляется, когда она чем-то искренне увлечена. Как кто-то другой имеет право вести её в танце, прикасаться к её талии, дышать одним воздухом с ней на глазах у всей школы.
И одно он знал точно, с ледяной, беспощадной ясностью: Не с ним.
Он никогда не пригласит её. Она никогда не согласится. Даже если бы в мире нашёлся сумасшедший, который решил бы это устроить, их публичный союз был бы актом социального и, возможно, магического самоубийства для них обоих. Их миры были параллельны. Их дороги пересекались только в тени, в пыли, в тишине. На свету, под взглядами сотен глаз, они должны были оставаться теми, кем были всегда: Малфоем и Грейнджер. Врагами.
Эта мысль, такая очевидная и непреложная, вызвала в нём не злость, а странную, пустую тяжесть где-то под рёбрами. Он отвернулся от двери, как будто она могла дать ответ. Его прогулка внезапно потеряла весь свой успокаивающий смысл. Коридор снова стал просто коридором. Призрак прошлого развеялся, оставив после себя лишь горьковатый привкус настоящего. Он развернулся и пошёл прочь, в сторону подземелья, в свой мир, где всё было предсказуемо, холодно и не имело ничего общего с каштановыми кудрями и карими глазами, которые, чёрт возьми, никак не желали выходить у него из головы.
Но тут Драко замер посреди всё ещё безлюдного коридора, его мысли прояснились, как лед под резким лучом света. Баланс был восстановлен. Да, они не будут на балу парой. Эта мысль больше не жалила, а стала холодным, неоспоримым фактом, на котором можно было строить планы. На их «совсем ничего общего» публичность не распространялась. Это было священное правило их игры.
Но что, если… что, если провести черту, видимую только им двоим, прямо посреди этой самой публичности? Отметить её. По-мужски. Без слов, без прикосновений, на виду у всех, но так, что понять истинный смысл смогла бы только она.
Идея оформилась мгновенно, с чёткостью стратегического хода. Жест, который был бы только для неё… для неё это будет послание. Яркое, дерзкое, недвусмысленное. Он представил, как её глаза, обычно такие ясные и умные, на миг расширятся от удивления, как в них мелькнет сначала непонимание, а затем — вспышка осознания. Жаркая, запретная вспышка…
Он почти физически ощутил вкус этой её реакции. Это было слаще, чем любая публичная победа.
Да. Это будет проверкой. Но не её верности или чувств — таких категорий между ними не существовало. Это была проверка границ их тайного мира. Готова ли она принять его знак? Впустить этот намёк, эту частичку их тьмы, в сияющий, прилизанный мир бала? Согласится ли она играть в эту новую, ещё более опасную игру, где они будут общаться не прикосновениями в темноте, а едва уловимыми взглядами при свете сотен свечей?
Расширение видимых только для их глаз границ. Выведением их тайной игры на новый, дерзкий уровень. Не только тёмные углы и пыльные столы. Теперь — блеск, шёлк, публичный свет, и на ней — его выбор. Его метка.
Он не будет советоваться. Не спросит её мнения. Он просто выберет. Сам. Всё в нём — цвет, крой, ткань — будет говорить о нём. О его вкусе. О его желании видеть её именно такой. Это будет акт чистого, ничем не прикрытого владения. Немой ультиматум, завёрнутый в шёлк и кружево.
Мысль зажглась в нём азартным, тёмным огнём. Уголки его губ приподнялись в едва заметную, самодовольную улыбку. Он уже представлял это. Взгляд, который он бросит на неё через зал. Мгновение, когда их глаза встретятся, и она поймёт. Поймёт, что игра не закончилась. Что она только усложнилась. И что он, даже окружённый нужными людьми в дорогих мантиях, всё равно думает о ней. Отмечает её. Как свою.
Это был вызов. Самый изощрённый, какой он мог придумать.
Драко остановился перед массивной дверью в гостиную Слизерина. Его сердце билось ровно, но с какой-то новой, целеустремлённой силой. Он чувствовал не возбуждение, а холодную, расчётливую решимость. Он подарит ей платье. И это будет не просто подарок. Это будет ход в их странной, извращённой игре. Ход, который поставит её перед выбором. И он уже сгорал от нетерпения, чтобы увидеть, какой будет её ответ.
«Прими его, Грейнджер, — мысленно прошептал он, входя в зелёные отражения своего общего зала. — Надень. Покажи мне, что ты осмелишься. Покажи мне, что ты — моя. Хотя бы на одну ночь».