Часть 8 (1/2)
Мерзко, отвратительно, ужасно и всё… Как будто нереально. Как в тот день, когда ступни Бори качались перед глазами. Словно всё, какая-то больная галлюцинация, и Серёжа ещё не отошёл от прихода солей… сидит в том же доме на полу, пытаясь выйти в трезвое состояние, но мозг глючит: он стал мягким, а сознание блуждает по нему, но каждый раз, наступая на пол, не может сделать шаг, потому что… мозг мягкий.
Но нет, всё это реально, и то, что сделал с ним Денис, тоже реально… но единственные чувства, которые сейчас были, — это сожаление о том, что он так же поступил с Борей… вот и теперь Серёжа опущен и унижен больше некуда, и от этого не отмыться и не убежать, а нужно научиться жить… но как? Вот и Боря тогда не нашёл ответ, как жить с этим… а теперь и Серёжа не может найти ответ, но понимает, что должен — ради мамы и ради Вари…
С нереальной болью давался каждый шаг, а мороз, который должен был хоть как-то отрезвить сознание, был вообще не ощутим, словно и тело перестало быть телом, потеряло свою оболочку. Время уже позднее, и свет в квартире выключен, чему Киса был очень рад, ведь если увидит маму или сестру, то не выдержит… не выдержит всего этого.
Скинув быстро куртку и кроссовки у порога, прошмыгнул в ванную, и когда дверь закрылась, а одежда упала на пол, только тогда дошло, что он реальный… что тело не потеряло оболочку, что он живой. Мозг человека — очень интересная вещь: в нужные моменты он может работать по-разному, непредсказуемо и порой удивляя самого обладателя этого органа… В страшных ситуациях он переключает внимание, чтобы человек смог отвлечься и не сойти с ума, как тогда в доме Вити. В этом же случае была апатия — сложно это объяснить простым языком, но как будто ничего и не произошло и не с тобой это было… потому что тебя нет. Ты сам себя мысленно даже не убиваешь, а стираешь факт своего существования, как будто и не было тебя никогда. Никогда ты не существовал, а раз тебя нет, значит, и с тобой это не могло случиться.
Но стекающая чужая сперма, окрашенная собственной кровью, уходящая по водостоку с водой в чугунной ванне, говорила об обратном… кровь. Кровь… выходила из того же места, что и у Бори, а картина перед глазами вспышками мигала… висящее тело Бори медленно покачивалось, а на его бёдрах и ногах была кровь… как и на руках Серёжи… а теперь и у него… в том же месте кровь. Не так много, чтобы стало плохо от потери, но достаточно, чтобы понять реальность происходящего и понять, что ты существуешь и всегда существовал, что произошло это с тобой…
И боль в заднем проходе говорила о том же — что он перенёс это… перенёс. Но сможет ли вывезти? Возможно ли это пережить? А как жить? Истерика накрывает волной понимания и безысходности от того, что это не исправить, и как бы вода ни лилась с душа, как бы он ни тёр себя мочалкой до красноты — это не отмыть. Это как клеймо навсегда останется в жизни, давая понять, что он больше не будет прежним, что он больше не гордость воспитания отца, что он больше не поддержка для матери и что больше не главный защитник сестры… такой человек, как он, этого не достоин. Опущен, унижен и раздавлен… грязный педик — вот кто он! Он стал им, когда сделал это с Борей, и закрепил это, когда то же самое случилось и с ним.
Если даже об этом никто не узнает никогда, то он сам в своих же глазах упал… сам себе мерзок и отвратителен. Теперь понятно, почему жертвы насилия, не сумев это пережить, ушли из жизни… но он не мог так, не мог. Может, всё же заложенные в подкорке принципы отца всё-таки как-то повлияли? Что нельзя быть трусом, нельзя бояться, даже когда страшно. Нужно всё это перенести и вывезти, нужно ради родных женщин в его жизни. Ведь они в этом не виноваты, они не виноваты, что он такой… это только его вина.
Наверное, Серёжа не должен ненавидеть Дениса, но он его ненавидит… казалось до этого, что уровень ненависти к этому человеку уже заполнен до краёв, но Денис буквально выбил планку, заставив ненавидеть сильнее. Серёжа никогда и никому не желал смерти, и вот первый человек, которого он сам своими руками готов убить, — это Денис. Хотя ведь и Серёжа не лучше его… но ничего не мог поделать с этим чувством: оно буквально грызло внутри, заставляя сжать кулак и ударить в стену кафеля, разбивая костяшки… потом ещё удар и ещё, пока и кровь с рук не стекала с водой вниз, а горячие слёзы, смешавшись с водой, обжигали кожу.
— Опять не спишь… — раздался сонный голос Вари, когда Серёжа вышел из ванной комнаты. Вот только не она, пожалуйста, только не сестра. Не должна она видеть его в таком состоянии, он ведь для неё герой, а не… такой, какой он стоит сейчас, с мокрой головой и красными глазами от слёз.
Не говоря ни слова сестре, пошёл в комнату, но Варя всегда отличалась высокой бдительностью по отношению к нему, так что, сорвавшись с места, она влетела за ним в спальню до того, как Серёжа успел закрыть дверь.
— Серёжа… что с тобой? — тихо спросила девушка и прикрыла дверь, через темноту заглядывая в лицо брату. — Ты подрался?..
— Варь… иди спать, — стараясь сказать более непринуждённо и держась, чтобы голос не дрогнул, но ничего не вышло… не все слёзы были ещё выплаканы.
— Серёжка… — выдохнула Варя, смотря, как слеза катится по щеке брата, который тут же быстро смахнул её рукой и отвернулся… рукой, на которой были разбиты костяшки. — Серёженька…
Он хотел уже отойти, но тёплые и тонкие руки сестры обняли, прижимаясь к спине… а от чужого и такого родного тепла душу вывернуло наружу, выплёскивая всё, что было внутри. Варя слишком светлый человечек, она его маленькая принцесса и не должна никогда узнать о том, что сделали с ним и что сделал он. Но держать в себе эмоции больше не было сил, и слёзы скатывались по щекам, обжигая и так горячее лицо.
— Всё хорошо, милый мой, — шептала Варя, поглаживая брата, а он не смог больше держать себя: резко повернувшись, обнял её в ответ, а тёплые руки прижали голову к плечу, заставляя согнуться… какая же она маленькая… его маленькая принцесса. Вот только не принцесса должна защищать рыцаря, но рыцарь оказался очень слаб, проиграл дракону и теперь плачет своей Госпоже, которая жалеет бедного воина и не осуждает… не осуждает за его слёзы.
— Ты сильный… знаешь, какой ты сильный?! — шептала Варя, укладывая брата на кровать и накрывая пледом, легла рядом, положив голову ему на плечо, как когда-то в детстве. — Ты ого-го какой сильный! Самый-самый!
Сильный… но как быть сильным, если сил-то больше нет? Как вынести всё это? Как вынести себя? Оставалось только горько улыбнуться и прикусить губу, чтобы не завыть от всего пиздеца, что творился внутри… оставалось только глотать свои слёзы, не в силах их остановить… оставалось только слушать мягкий голос, который пытался успокоить, который хотел защитить его, как он всю жизнь защищал её.
Варя может не знать, что произошло с братом, но она понимает, что тому плохо, а оттого не лезет с расспросами, зная, что этим можно сделать хуже, зная, что порой не вопросы помогают, а просто присутствие рядом…
То ли поддержка и тепло сестры, то ли усталость, которая высосала все силы, но сон пришёл быстро — на этот раз без явных сновидений, лишь языки пламени облизывали мозг, от чего тело нереально горело, делая и так больно…
Казалось, проспал он всего лишь несколько минут, но открывшаяся дверь в спальню и пробивающийся луч солнца в окно через шторы, говорили о том, что проспал он довольно много… а сил всё равно не было. Болело всё — и задница, и тело, всё горело, а сам был мокрый от пота.
— Напился вчера, алкаш?! — раздался задорный и весёлый голос матери, которая, подойдя к окну, открыла шторы. — Вставай давай, уже два урока проспал…
— Угу, — простонал Серёжа и с нереальными усилиями попытался подняться, но поясницу тут же прострелило, а самого его повело, так что он откинулся обратно на мокрую подушку.
— Так… — хмуро заметила Мария, уперев руки в бока, подошла к сыну и потрогала лоб. — Заболел… молодец! Сколько раз говорила — без шапки не ходить?! Ну всё, вечером горчичники ставить будем!
— Нееет… — простонал Киса. Как бы ни было плохо сейчас, но горчичники он терпеть не мог, так что лучше загнуться.
— Успокойся, не будем, — сжалилась мать, убирая прилипшие пряди волос со лба сына. — Но как температура спадёт, так поставим! А сейчас — молоко с маслом!
Не в силах больше что-то ответить, он лишь скривился, но смирился. Мать задержалась дома, напичкав его таблетками и дав указания, что никакого телевизора, после чего ушла на работу.
Голова соображала туго, и то ли это было от того, что заболел, то ли мозг устал переваривать всё пережитое, но крутящийся по телеку в зале «Чёрный плащ» заставил задаться лишь одним вопросом: почему чёрный, если плащ фиолетовый?
На большее мозг был не способен, и, наверное, это хорошо? Легче, конечно, не стало, но стало определённо чуточку всё равно — совсем на чуть-чуть. Огромным усилием было концентрировать внимание на мультике и не поднимать взгляда на фотографию отца на полке над телевизором.
— Кто в ночи на бой спешит,
Побеждая зло?
Твёрдый клюв, отважный вид,
Чёрное крыло… — доносилось из телевизора, а брови сильнее хмурились, удерживая внимание… но буквально чувствовался взгляд с полки.
— …Эй, прочь с дороги, враг,
Трепещи, злодей,
Он идёт!.. — тяжёлый взгляд человека, которого Серёжа всю свою жизнь уважал, на которого равнялся, которого боялся подвести…
— …Чёрный Плащ!
Только свистни — он появится!
Чёрный Плащ!
— Ну-ка, от винта!
Чёрный Плащ!
Грозный Чёрный Плащ! — концентрировать внимание на мультике было очень сложно. Вцепившись руками в колени, прижатые к груди под пледом, больно царапая кожу. Не смотреть. Не смотреть.
— …Дым и пламя, шум и гром,
Дерзость и расчёт,
Чёрный рыцарь скрыт плащом,
Славы он не ждёт… — сил вынести больше не было. Не смотреть… не смотреть…