Часть 5 (2/2)

Кавех вздрогнул, ощутив дыхание на тонкой коже, и резко обернулся. Волна мурашек пробежала от самых кончиков пальцев. В зелёных глазах Хайтама читалось то же удивление, что и у него самого. Противоречивые чувства столкнулись ураганом, оставляя Кавеха в полном недоумении. Приятное тепло разливалось где-то в животе, но вязко-колющее отвращение застряло под сердцем, словно нарочно замедляя его ритм.

Кавех отвернулся, скрывая лицо, а Хайтам, растерянно отпустив чужое запястье, встал с дивана. Он и сам не до конца осознал, что сейчас произошло.

— Я всё уберу, а ты иди спать, Кавех, — проговорил он, убирая со стола тарелки.

Кавех, ничего не сказав, быстро ушёл в свою комнату, оставляя Хайтама одного в ночном полумраке кухни.

— Бездна… — выругался Хайтам, со стуком опустив тарелки на стол.

***

Кавех ходит по комнате неровными кругами, прижимая ладонь к колотящемуся в грудной клетке сердцу и слушая своё судорожное, прерывистое дыхание. Мелкая дрожь рассыпалась по организму, скручивая желудок в тугой узел. Странная, неестественная тянущая боль свела спину и сдавила плечи, заставляя Кавеха согнуться, обнимая себя за локти. Силы стремительно покидали тело, ноги становились ватными. Неожиданно перед глазами всё поплыло, а ресницы мгновенно сделались тяжёлыми. Кристальная капля сорвалась с них, бесшумно разбившись о ковёр.

Колени подгибаются, и Кавех падает на пол вслед за слезой. Откуда-то изнутри, сквозь дрожь и сжатое в спазме горло, вырывается тихий скулёж. Кавех жмурится и с силой сдавливает руками голову. Он снова там. В Пустыне. В полумраке душной пещеры. А вокруг, кажется, десятки, сотни глаз и руки, руки, руки, что тянутся к нему, желая оставить на нём свой грязный, липкий след.

Кавех вцепляется пальцами в волосы, сжимает и тянет их, пока не становится больно. Прерывистый вздох вырывается из груди, а за ним судорожный шёпот:

Нет!

Нет! Нет!

Нет!

Нет! Нет!

Нет!

Воздуха в лёгких становится всё меньше, но спазмы сжимают грудь, не давая сделать вдох.

Неожиданно все мысли, бушующие страшной бурей, сходятся в одной точке. Волосы. Они всё еще влажные. Кавех медленно открывает мокрые от слёз глаза. Крупная дрожь проходит по всему телу, после чего ураган внутри начинает утихать.

Кавех делает прерывистый вдох в попытке успокоиться и подносит руку к лицу. Белый бинт. Только он и больше ничего. Голова мгновенно освобождается от всех мыслей, словно только что ничего не произошло. Кавех смотрит на запястье. Осторожные, призрачные образы начинают виться в сознании. Длинные тонкие пальцы. И касания. Не такие, как те, что преследовали его и во сне, и наяву. А другие — мягкие, аккуратные, тёплые.

Кавех полностью опускается на пол, ложась на бок. Он обхватывает запястье ладонью и прижимает его к груди, замирая.

Кровать приковывает его взгляд. Подушка с засохшими разводами от слёз откинута к стене, измятая простынь неровно заправлена, а тяжёлое одеяло грузно сползает на пол, словно желая добраться до своего хозяина. На физическом уровне Кавех чувствует, какая отвратительная и болезненная аура исходит от этого места. Внутри всё переворачивается, когда он думает о том, чтобы переместиться на кровать. Снова сны. Бесконечно длинные, страшные сны. Кавех сворачивается на полу в позе эмбриона, сильнее прижимая к груди запястье.

***

Тропическая ночь, наполненная стрекотанием насекомых, давно опустилась на Сумеру. Луна белым диском повисла на небе, рождая в своем свете длинные тени и пёстрые переливы на воде.

Хайтам лежит в постели, глядя куда-то сквозь потолок и прокручивая сегодняшний вечер в голове. Что на него нашло? Что это было за чувство? Он не находил ответа, но отчетливо понимал, что виновником этого был именно Кавех. Его образ не шёл из головы, все мысли возвращались именно к нему, и Хайтам ничего не мог с этим поделать. Каждый день какая-то, казалось, невосполнимая пустота медленно разъедала дыру в его груди, а он лишь наблюдал за этим, не в силах предпринять хоть какое-то действие и совершенно не понимая, чем он может ее заполнить.

Тихий, еле слышный стук в дверь вырывает его из мыслей.

— Да? — отзывается он, приподнимаясь на локтях.

Кавех осторожно заглядывает в комнату, замирая на пороге. Сердце Хайтама пропускает удар.

— Что-то случилось? — он садится в постели.

— Нет, просто… Можно я останусь у тебя этой ночью? — Кавех говорит очень тихо, однако Хайтам слышит каждое слово.

На мгновение он теряется, после чего откидывает край одеяла, уступая левую половину кровати.

— Да, конечно…

Кавех осторожно залезает в постель, укладываясь почти на самом краю.

— Прости за неудобство, — он сжимает простынь в ладони.

— Никаких неудобств. — Хайтам откидывается на подушку, — Спи спокойно.

***

Ночную тишину нарушает лишь томное стрекотание насекомых за окном и еле слышный шелест листвы. Вытянутая дорожка лунного света падает на постель, освещая расслабленное лицо Кавеха, впервые за долгое время не искаженное болью или страхом.

Хайтам лежит, слушая его мерное дыхание. Спокойное, свободное от тревог. Тихо шуршит простынь, когда он переворачивается на бок, ложась лицом к Кавеху. Тот всё еще сжимает ткань в руке, словно от этого зависит весь его хрупкий мир. Хайтам смотрит на него со странной, не свойственной ему нежностью, и, сам того не замечая, протягивает руку, чтобы убрать пшеничную прядь волос с лица Кавеха.

Как только чужие пальцы касаются светлой кожи, тёплое чувство разливается внутри, словно одним незамысловатым движением успокаивая рябь на воде. Как только ладонь мягко накрывает руку Кавеха, по телу проносится необъяснимая волна спокойствия, захлёстывая и топя все тревоги и страхи, растворяя чёрные пески.

Хайтам чувствует, как рука медленно расслабляется под его ладонью и отпускает простынь. Разглядывая в лунном свете лицо мирно спящего Кавеха и унося его образ в свои сны, Хайтам, наконец, осознает, чем он может заполнить свою пустоту.