Глава 3 (1/2)

Утро началось со звонком будильника. Верона не выспалась. Не могла сомкнуть глаз после произошедшего и все гадала, правильны ли были ее поступки. Шахрур едва ли оказался желанным гостем, а вот проказником стал. Это ведьма поняла особенно явственно, когда услышала, как кто-то грызет ее дверь.

«Совсем, что ли, обезумел от заточения…» — подумала Верона, но поспешила подняться. А там все оказалось до банального просто, словно у нее проводил ночи семиклассник: джинн выпустил грызунов. Пушистые комочки свободно гуляли по коридору, кухне и ванной. Кто-то вальяжно восседал прямо на столе и плетеной скатерти, кто-то корректировал красоту обоев, кто-то с удовольствием завтракал комнатными растениями. Верона тяжело вздохнула и отправилась к джинну с дурным настроением.

— Зачем? — шипела ведьма, а у самой от гнева, казалось, волосы шевелились. Того и гляди зашибет статическим электричеством кого-нибудь из крыс. А Шахрур веселился! Впервые за эти дни невольник хохотал почти в открытую, гоняя ладонью по дивану одного из грызунов.

— Может, чтобы ты сказала «Шахрур, я желаю, чтобы ты навел порядок!»? Я ужасный сожитель, госпожа. Тебе будет спокойнее, если ты отпустишь меня поскорее, — сладко улыбнулся он, хитро щуря черные глаза. Верона выдохнула. Внезапно ее руки взметнулись, слова сами сплелись в лихую вязь, прося выжечь черного с ведьминской земли. И действительно жгло. Джинн взвыл, вцепился пальцами в ворот, залез под футболку. Грудь негодяю жег староверский крест, что все еще висел на нем, как напоминание о случившимся с Исмаилом.

— Maaras! Elif air ab dinich! — ругался Шахрур, срывая с себя ведьмин подарок, что в ту же секунду полетел ей под ноги. — Yaleinkum<span class="footnote" id="fn_29115612_0"></span>. Ты хочешь моей смерти, женщина. В следующий раз я тоже буду бить тебя по больным местам, если захочу досадить!

— А ты и бьешь, нечисть неблагодарная, — фыркнула Верона. — Вы потому и черные, ибо душу испачкали. Обижаешься, что у меня нет желаний? Так не придумала я еще. Придумаю. Это быстро не делается для человека, у кого в крови не желать большего. Что оставила тебя здесь, это обидно? Так тебя ищут, дурья твоя башка! Вот и оставила. Ты тут в безопасности. Ты не сможешь обеспечить себя в человечьем мире. Ешь мою еду, спишь в моей кровати, тепло тебе, не сыро, так еще и гадишь. Попробуй что-нибудь со мной сделать. Я посмотрю, что с тобой твое же кровавое обещание сотворит, Лихо.

Верона сплюнула джинну под ноги и не дала ответить. Сразу отвернулась, зашептала что-то, и скоро все грызуны сбежались к ней. Осталось только рассадить их и закрыть клетки. К счастью Шахрура, каждый из любимцев оказался цел.

Лишь на кухне ведьма пришла в себя. Гремела с досады кастрюлями, едва ли глядя в сторону джинна, что стал теперь ее мрачной тенью. Он бродил за Вероной по дому нахохлившись и молча сверлил взглядом, так ни за что и не ответив, не извинившись. Еще и правда, небось, завтрака ждал.

— Ты бы хоть по имени меня звала, женщина, — рыкнул Шахрур наконец вполголоса, скрестив руки на груди. — Я тебе предложение сделал — такое, в котором мне никакой свободы нет, — это для тебя лучше, чем дружба! А ты меня все — черный, черный. Я тебе не какой-то там бес подколодный.

— Ты скот. Как себя ведешь, так зваться и будешь, — зло ответила Верона, не глядя на джинна. Она уже пожалела о своем решении, а только утро наступило. — Я сниму заговор перед работой и катись на все четыре стороны. Не забудь свои пожитки несчастные отмыть, а то босиком осенью несладко. И желательно не в моей ванной. Ты ж у нас самодостаточная нечисть.

«Это тебе не лампа», — застряло у ведьмы в горле, но так и не было высказано. Потонуло в кипящей воде вместе с гречкой, которую готовила Верона. Не могла она Шахруру приносить лишней боли, а от этого самой только хуже стало. «Слабая. Вот черный бы не жалел», — кусала губы ведьма. А он и не жалел.

— Ну вот видишь, как можно было, — ядовито бросил Шахрур. — Аж на душе полегчало.

Ведьма стрельнула взглядом, выключила плиту и швырнула в джинна горячий половник. Тот увернулся и зашипел, мешая брань со звоном упавшей стальной посудины.

— Язык у тебя отсохнет, черный. Земную жизнь уважать надо и не пачкать, бессовестное отродье.

Верона никогда так быстро не собиралась на работу. Даже краситься не стала, пошла как есть.

Весь день ведьма провела как на сковородке. Дела не клеились, а она работала экономистом. Должность серьезная, требующая внимания и сосредоточенности, но не из-за счета. Выдержка необходима была для борьбы с неприятным коллективом. Цифры в формулы даже к концу рабочего дня не сложились, а потом о себе напомнила коллега. Мол, Верона обещала ее младенца посмотреть: у сына женщины часто случались истерики. Ведьма и правда обещала, только вот вести пациентов домой не хотелось. Что там могло ее ждать? Саранча? Нападение жаб? Пожар? Стрелка часов остановилась на семи, казалось, с оглушительным треском. Ведьма домой плелась с той скоростью, какой позавидовала бы себе в детстве с грузом двойки в портфеле.

Веры Шахруру не было, но в этот раз дом встретил хозяйку спокойным и нетронутым. На минуту Верона даже подумала, что джинн, возможно, и правда ушел, но обувь и куртка Исмаила нашлись в прежнем виде и на том же месте, где ведьма оставила их. Дурной гость добился, чего хотел, но своей победой так и не воспользовался!

— Здравствуй, — приветствовал Верону Шахрур, когда она заглянула в его комнату. Джинн сидел на полу, привалившись спиной к дивану, рядом со стопкой книг. Каждую из них ведьма узнала — это была ее библиотека. Ботанические справочники, мифы и легенды, художественная литература, история — никакой системы в выборе джинна не нашлось. А может, и не должно было найтись. Удивительно другое — Верону не встретили ни язва, ни издевка, ни злоба или обида. Шахрур казался лишь задумчивым и утомленным, не более.

— Что ты делаешь? — хмурилась ведьма, складывая руки на груди. — Зачем тебе мои книги?

— Я читал. Изучал твою землю, ваши взгляды и быт, ваш язык, — тем же серым тоном ответил Шахрур. — Обращался аккуратно. Поставлю на место.

Верона напряженно застыла, бегая взглядом по джинну. Хотелось высмотреть в нем подвох, но ничего не намекало на обман или подлость. Только на вездесущую обиду Шахрура на мир. Верона осторожно спросила:

— На улицу ходил?

— Нет. Ты права, пока что я не могу этого сделать даже без твоих заклятий... Душа Исмаила все еще здесь. А пока она здесь, тело принадлежит ему. Его узнают.

Джинн вздохнул и потер лоб, а затем собрал все книги в стопку и, придержав ее двумя руками, донес до шкафа. С тихим шорохом пожившие тома возвращались на свои законные места. Верона сверлила спину Шахрура, думая о том, что упрямее осла она в своей жизни еще не встречала.

— Мы можем его отпустить к предкам? — сдалась ведьма через пару мгновений.

— На самом деле немного толку мне будет от его души… Поэтому — можем, хотя его проводы и будут в высшей степени неправедными. Я фа́сик<span class="footnote" id="fn_29115612_1"></span>, как и он. Как и он, я отверг веру в Аллаха, но если Исмаила еще можно считать лишь заблудшим, то отпевать его будет фа́джир<span class="footnote" id="fn_29115612_2"></span>, которому уже нет прощения, если кто-то наверху волен прощать.

Джинн фыркнул и, отряхнув руки от книжной пыли, встал. Он приблизился к Вероне почти вплотную, внимательно глядя ей в глаза, будто там хотел найти окончательный ответ — верно ли его намерение.

— Мне нужен текст Корана, — добавил Шахрур. — Как ты понимаешь, проклят я уже настолько, что не помню Писания.

— У славян это называется склероз.

Верона, пока джинн не передумал, притащила тому ноутбук с запущенным браузером. По запросу поисковая система выдала Писание, а ведьма ломала руки в нетерпении. Неужели он действительно отпустит несчастную душу? Не издевается ли опять? Но Шахрур, пробормотав под нос «спасибо», уселся на ковре по-турецки и начал читать. Он тихо ругался, когда не выходило с первого раза совладать с ноутбуком, но удивительно быстро добивался сноровки и в этом. Неизвестное не пугало джинна, и иногда он даже позволял себе отвлекаться, с любопытством пробуя на ходу какую-то новую функцию; а спустя некоторое время не без восхищения выпалил:

— Кто бы мог подумать, что за два столетия ваш глиняный народ освоит такие технологии… Вы не одарены природной магией, но явно умеете творить ее разумом.

— Это еще что. Это старенький ноут, совсем не вершина технологического прогресса. Знал бы ты, что уже существует… Хотя и на нем можно развлечься.

«Сладкоголосый умеет кого-то хвалить, удивительно…» — смеялась про себя Верона, отмечая, правда, и то, что похвалы джинна были чуть приятнее ругательств.

— И как же развлекается госпожа в свободное время? — Шахрур отнял взгляд от экрана и обернулся к ведьме. Та нахмурилась.

— Ты искал Писание, черный. Вот и разбирайся с ним, не отвлекайся.

— Я приберегу этот вопрос на потом, — промурлыкал джинн.

Ведьма решила оставить Шахрура в его поисках. Она верила: необходимый обряд можно было найти гораздо быстрее, но, вероятно, джинн не ограничивал себя в поиске лишь того, что отпустит Исмаила. Свою цель он, тем не менее, выполнил и в конце концов явился к Вероне с несколькими исписанными листами.

— Я решил, что правильнее будет, если сначала я покаюсь. Мне нужно совершить омовение. И после этого — чистая одежда. Или чистая простыня... Все остальное я сделаю сам. Ты можешь присутствовать, когда я буду читать аяты — я тебя позову. И поминать его имя на том языке и теми молитвами, какими захочешь, на третий, седьмой и сороковой день.

— Хорошо. Спасибо тебе, Шахрур. Это много стоит.

Верона подготовила все, что просил джинн. После этого он ушел — сначала в ванную, а затем назад в комнату. Несколько минут за закрытой дверью царила полная тишина — даже животные в доме притихли, будто стали соучастниками обряда. А затем ведьма смогла слушать и смотреть, как Шахрур, повернувшись лицом и телом к углу комнаты, неторопливо вполголоса читает погребальные молитвы на родном наречии. Наконец оно не звучало, как звериный рык или варварская ругань, а походило больше на песню причудливой птицы или взволнованное дыхание. Джинн держал руки на животе, и мышцы на его спине вздрагивали от внутреннего напряжения на каждом новом аяте, неизменно начинавшемся с «Аллаху Акбар!» А затем слова смолкли, Шахрур повернул голову сперва в правую сторону, в левую — и в ту же секунду колени у него подогнулись. С тихим стоном черный упал, опершись на дрожащие руки, с хрипом рывками втянул воздух — будто задыхался. Верона даже дернулась в его сторону, но вовремя себя остановила. Конечно, обряд нельзя прерывать непрошенной помощью. Тишина в последний раз забрала все. Шахрур, встрепенувшись, поднялся, отряхнулся, подвигал руками и размял шею; задумчиво посмотрел в потолок, вслушался:

— Ушел. Его больше здесь нет.

Ведьма согласилась. Исмаила действительно больше не было; тени по углам дома казались обыкновенными, не загадочными, не скрывающими в себе страданий. Не отягощала больше истерзанная душа жилище ведьмы, светлее стала энергетика. И даже домовой облегченно зашевелился на антресолях, сняв со своих плеч тяготы горя.

— А сразу так можно было? — ухмыльнулась ведьма, надышавшись очищенным воздухом. Шахрур ответил ей усмешкой и прищуром.

— Возможно. Если верить Корану, теперь ему придется пройти через могильные муки. Но если верить ему же, это лучше, чем Ад. А может, все будет гораздо проще и ему сделают скидку за то, чего он натерпелся в конце своей жизни… Во всяком случае, он свободен от меня, а я от него. Осталось нам расплатиться с тобой, женщина.

— Я надеюсь, с ним все будет ладно. И с нами тоже… Ты голоден?

Джинн тихо рассмеялся:

— То есть теперь накормишь меня мясом?

В семье у ведьмы было все просто. Гостеприимство — это когда ты даруешь свою энергию другому человеку. Через еду, подарки или напитки, — неважно. Главное, обмен и сохранение баланса во всем. Верона решила, что раз Шахрур встал на мирную дорожку, стоило его и в этих первых шагах поддержать. Тот, расслабившись и успокоившись, вовсю наслаждался хозяйкиной щедростью. А с аппетитом проснулось и любопытство.

— Так как ты развлекаешься, о, милостивая? — прожевав очередной кусок, вернулся к своему прежнему вопросу Шахрур.

Верона выключила отчаянно засвистевший чайник, после залив кипятком чай в заварнике.

— Как все, наверное. Смотрю фильмы, читаю книги, гуляю… Играю в игры. Я чаще провожу время в одиночестве, люди меня утомляют. Я слышу их беды и боль. Поэтому и вкусы в развлечениях у меня такие, чтобы самого себя развлечь.

— Живешь, как подобает мудрецам. К плотским утехам, значит, тоже не стремишься? — томно выгнул брови джинн.

— Ну, я люблю готовить и кормить, а не есть, — напряженно сообщила Верона, дожидаясь чая. Шахрур на минуту замолчал, скрестив руки на груди и задумчиво окинув ведьму взглядом с ног до головы. Масленая улыбка расплылась на его заметно посвежевшем лице.

— Мы говорим об одних и тех же плотских утехах или ты уходишь от ответа, скромная госпожа? Я клоню к тому, что ты красивая молодая женщина — и хотя я понял причины твоего одиночества, мне сложно уложить в уме его полноту.

Верона нахмурилась и даже скрутила в руках полотенце, приготовившись отхлестать джинна за неуместные вопросы.

— Плотские утехи — потребности тела. Я не знаю, какие именно ты имеешь в виду. У-у-у-у-у, бесовская натура твоя! Ел бы молча, а не о дуростях спрашивал. Тоже мне, развлечение нашел...

— Я много лет провел взаперти! У меня там ни разговоров, ни плотских утех, ничего и никого. Я соскучился даже по боли! — рассмеялся Шахрур, очевидно, всегда крайне довольный, когда удавалось вывести ведьму на эмоцию. — Не сердись, хозяйка, поговори со мной, раз у нас мир.

— Не называй меня «госпожой», — добавила Верона, едва ли услышав слова про мир. — Почему не по имени?

— О, твое имя для моего уха звучит… Непристойно, госпожа, — джинн хмыкнул, кусая губы. — Не хочу соблазнять себя неуместными мыслями и невольно издеваться над тобой. Мне нужно привыкнуть.

— Непристойно? — Верона удивилась. — Почему? Я слышала только хорошие интерпретации…

— Потому что там, откуда родом я… Ох, арабы могут быть очень злословны, хозяйка, — вздохнул Шахрур и возвел глаза к небу, потирая запястья. — Это всего лишь глупая разница языков, похоже звучащие слова, — но тот, кто скажет «варааника» — можно сказать, предложит… не совсем традиционную форму сексуального соития<span class="footnote" id="fn_29115612_3"></span>.

Шахрур коротко кашлянул, прикрыв рукой секундный смешок. Верона сдавленно выдохнула, скрывая за подготовкой к чаепитию смущение. Скоро перед джинном оказалась полная чашка, сладости и надломленная в своем спокойствии ведьма.

— Ладно, называй как хочешь, — смирилась она, пряча нос в чашке. — У меня уже ощущение, что у вас все связано либо с кровью, либо с сексом, либо с соблазнами… Кошмар какой-то…

— Нет, у нас многое связано с красотой, сдержанностью, терпением, смирением и так далее. Мой народ, как и ваш народ, из тех, кто верят — они очень… Очень правильные. Слишком правильные, — закатил глаза джинн. — Но у тебя в гостях — проклятие рода моего, и если красоту я уважаю, то в преступлении остального привык себе не отказывать. А уж когда удается вселиться в молодое тело из плоти и крови!.. Все несдержанные мысли сами собой в голову лезут. Свобода пьянит.

Невинно взмахнув черными ресницами, Шахрур водрузил локти на стол и с удовольствием вдохнул запах угощения. Потчевала Верона ватрушками, и джинн сперва с любопытством разглядывал невиданное лакомство, а затем, отломив кусочек, решился попробовать. Последние отголоски дерзости как волной смыло.

— Вкусно.

— Наверное, тебе непривычна моя еда, — вздохнула ведьма, стараясь избавиться от сковывающих ее тем. — Ты можешь мне рассказать, что тебе нравится, я буду готовить.

— Я могу не только рассказать, — Шахрур подпер щеку рукой, — а научить. Могу и сам приготовить, если покажешь, как обращаться с твоей утварью. Но вообще я ем все. Главное, что вкусно. У тебя вкусно. А еще я хорошо торгуюсь, поэтому если возьмешь меня на рынок…

Верона усмехнулась, расслабляясь. Стало легче.

— Ого, я бы с радостью попробовала… А на рынок я не хочу, все в супермаркете покупаю. Там торговаться нельзя, к сожалению.

— Ну, это ты меня туда не отводила еще! Я умею творить чудеса… Нужно же мне как-то отработать свою новую одежду? Парикмахера? Исмаилу было не до ухода за собой, а я люблю выглядеть хорошо… — уже вовсю планировал Шахрур, набивая щеки. Верона только отмахивалась. Ел джинн жадно, будто пытался утолить голод за каждый год из проведенных в заточении, а потому совсем скоро большая часть ведьминых трудов упала ему в желудок. Закончив, Шахрур откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.